Don't answer

- …Дин? Честное слово, скажи кто-нибудь Кастиэлю, что он будет стоять за спиной Винчестера и зябко жаться, а не пройдёт мимо и не даст ему в морду – Новак бы не поверил. А уж тому, кто заверил бы его в том, что Кас послушно сядет рядом с Дином на скамейку, Новак бы сам врезал, честное слово. Фу, что за идиотское стремление бить людей в мыслях?.. ладно, это не важно ни вообще в целом, ни сейчас в частности. - Привет. Новак был уверен: это просто апогей глупости. Ещё одна дурная привычка Дина – начинать любой разговор с этого своего «привет». Даже если тот, с кем ты здороваешься, чуть не отдал Богу душу по твоей вине. Очаровательно. - Привет. Винчестер курил, а Кастиэлю просто становилось жарко рядом с ним – и всего-то. - Как ты? Я имею в виду… - он кивнул неопределённо на ногу Каса – вероятно, потому, что последствия аварии были видны в основном из-за лёгкой, едва заметной хромоты. - Всё прекрасно. Спасибо за беспокойство. В отличие от того дня в госпитале, сейчас Кастиэль не чувствовал желания отхлестать Дина своими ранами, наказать его ими. Возможно, звериная интуиция, которая иногда говорит, что кое-что делать уже не обязательно, бывает не только у упрямцев с животным чутьём на эмоции. - Я уезжаю.

***

Сигарета кончилась, и, вообще-то говоря, Дин бы запалил новую – лишь бы не смотреть на Каса. Взгляд, до этого останавливавшийся рассеянно на красной тлеющей искре, теперь сам тянулся к Новаку. Ну что ж, такой шанс… грех не посмотреть. Кас похудел ещё сильнее, хотя в это трудно было поверить – но этот его дурацкий свитер с чёрно-жёлтыми полосками, тонкий и абсолютно не греющий, который Дин раз двадцать просил отдать бездомному у метро, если тот согласится взять, действительно висел теперь на Новаке, как на вешалке с острыми плечами. В остальном он выглядел неплохо. Не сильно счастливым, но это было очень даже объяснимо: рядом был Дин. - Уезжаешь? – недоверчиво спросил он, и Винчестер очнулся от созерцания чёрных расхристанных волос, тёмных полукругов под глазами и пересохшего, искусанного рта. - Да. - Понятно. - Отличная реакция, - усмехнулся невесело Винчестер и, помолчав немного, решился всё же спросить: - Ты счастлив? - В смысле? – Кас скосил на него глаза. – От того, что выжил, от того, что сейчас со мной всё в порядке, или от того, что ты рядом? Дина позабавила полярность последнего варианта Кастиэля и того, что он действительно имел в виду. - Нет. От того, что я уезжаю. Я имею в виду, тебе станет легче, как думаешь? Новак молчал довольно долго – минуты тишины. - Нет, - наконец сказал он, - нет, Дин, мне не станет легче. Винчестер боялся этого ответа – и ждал его. Он знал, что это неправильно, что не должно звучать здесь и сейчас – и всё равно надеялся, что, может быть, Кастиэль… - Ты всё ещё любишь меня? - Я пытался убить себя, когда понял, что не нужен тебе. Как ты, блядь, думаешь, люблю? – почти искренне ухмыльнулся Новак. И Дина не задело то, что он упомянул эту чёртову аварию, причиной которой был только Винчестер. Это болело и душило его долго, но... возможно, хватит? - Мы же, кажется, сошлись на том, что это было случайностью, разве нет? - Ты же, кажется, умеешь понимать меня тогда, когда я сам не могу, разве нет? – в тон ему ответил Кас, и Дин кивнул, признавая его правоту. Дин и правда не обманулся тогда, в госпитале, как бы ему ни хотелось. - Было хреново, - со смешком согласился он. - Мне тоже, - Кас улыбнулся. - Ты понимаешь, что мы сидим и ржём над тем, что едва не свело тебя в могилу? – Динова усмешка померкла, скрылась за обветренным ртом, истерзанным его собственными зубами, быстрыми ветрами Миссисипи, что врываются в открытое окошко Импалы, и горячим солнцем, льющим патоку медового света на потрескавшийся асфальт. - Понимаю, - тоже прекращая улыбаться, сказал Кас и тихо добавил: - А что ещё с этим делать, Дин, как не смеяться? В противном случае и руки на себя наложить недолго. В ночи, разрываемой острыми звёздами наверху и скрипучим перепевом сверчков – внизу, воцарилось молчание. - Мне жаль. - Я знаю. - Мне чертовски жаль. Если бы я мог вернуться назад, я бы сказал… я бы сделал. - Что сделал? - Всё. - Больше конкретики, Дин, - снова слабо улыбнулся Кас. - Всё, что бы ты ни попросил, - Дин был так непривычно серьёзен, что даже страшно становилось. Где же он был?.. Или сейчас не время? - Я могу попросить сейчас. - Можешь, - Дин смотрел на него во все глаза, так раскрыто и испытующе, словно пытался понять то, что уже давно было дано ему в руки самим Касом, всунуто прямо под нос – только разбей призму мнимой ненависти и повзрослей. – Ты можешь попросить меня сделать что угодно, Кастиэль, но просто подумай… - Я думал, - перебил его Новак. Не только же Дину знать, как поступить правильно, да? – Я два месяца думал. И, наверное, то, что даже после всего этого дерьма я всё равно тоскую по тебе – это что-то да значит. Дин бы вздрогнул, если бы не хвалёный самоконтроль человека с фамилией «Винчестер». - Тогда проси. И Кас попросил – не словами. Он потянулся к Дину – в который по счёту раз - а тот не отстранился. И не только в физическом смысле. Пожалуй, ничего более сопливого, чем целоваться на скамейке, Кастиэль и представить не мог. Конфетно. Глупо. Глупо, глупо, глупо… Он положил ладонь Дину на затылок, не давая отстраниться, если тому вдруг очередная блажь взбредёт в его дурную голову. …Я прощаю, прощаю, прощаю… …А я ни за что себя не виню… Многоточия не всегда обозначают оборванную мысль или недосказанность. Когда из извечной песни об отношениях, которым пришлось пройти через многое, выхватывают кусок – это тоже многоточие.

***

Наутро Кас размышлял о том, что Дин, наверное, перепутал двери, когда ночью тащил Новака в его с Бальтом комнату – потому что, собственно, Хэллмана тут не было. Солнце ласково гладило обнажённые плечи Дина, расцветало пятнами на складках простыни под его рукой; другой Винчестер отрешённо, медленно вёл по белёсому шраму на руке Каса, словно пытаясь прощупать сквозь кожу штифт. Новак, которого это прикосновение и разбудило от сладкой дрёмы полчаса назад – Дин не останавливался, словно зависнув на машинальном поглаживании рубцов на бледной коже, - приподнялся на локте другой руки, успокаивающе сжимая предплечье Дина: - Ты ни в чём себя не винишь, помнишь? Винчестер улыбнулся солнечно, кладя на шрам уже ладонь полностью. - Я помню. Я это и делаю: я запоминаю. Дин лёг рядом с ним и принялся рассказывать об отце, о Сэмми, о Билокси, о болезни, о пасторе Джиме, Импале и чёрном надгробном камне. Кас слушал его и думал не о том, как это приятно: быть не тем, кого втрахивают в кровать или стену, а тем, чьи пальцы целуют после, проводят по волосам и прижимают к себе – нет, Кас думал не об этом. И даже не о том, что, похоже, сдержал своё обещание научить Дина раскрываться ему. Кастиэль просто слушал. Слышал. И ждал. - …я должен уехать. Кас прикрыл глаза. - Хорошо, Дин. - Я обожаю твою реакцию, чёрт побери, - пробормотал Винчестер, смыкая рот на бледных, измученных поцелуями губах Кастиэля. - Ну вот, это же так просто, - вспомнил про тревоживший его так долго вопрос Новак. – И приятно. Почему ты… избегал меня и моих поцелуев? Дин нахмурился – так, как хмурятся, когда пытаются найти ответ в себе, не совсем понимая, что и где искать. - Думаю, я боялся. Тебя и того, что каким-то образом вдруг обнаружил по отношению к тебе. Я мог целовать кого угодно и куда угодно – но это было пустым, ничего абсолютно не значащим. С моим же врагом, - он прижался на мгновение губами к тонкому шраму на Касовом подбородке, - это словно всё усложняло. Словно я признавался в чём-то, чего не хотел тогда. И Кас больше не задавал вопросов – он просто позволял Дину мягко касаться каждого росчерка, что оставили на его теле асфальт, скорость, подарок брата и ненависть, ставшая любовью. - О, простите, - Бальтазар, открывший было дверь, пробормотал нечто в духе «каков пиздец» и поспешно её закрыл… а потом, видимо, осознал увиденное, и дверь распахнулась обратно с утроенной силой. – Э-э?! - Просто иди нахер, - невозмутимо сказал Дин, выразительно поднимая взгляд от шеи Кастиэля. - Присовокупляю, - довольно поддакнул Кас, обхватывая Винчестера руками и изо всех сил сдерживая смех. – Дай мне насладиться моим ёбнутым на всю голову врагом! Эпилог. Они стоят у съезда на трассу, что ведёт в Алабаму. Вещи Дина погружены в багажник Импалы, на котором они оба сидят – Джон бы не простил такого богохульства, - жара плавится на чёрном капоте. В небе ни облачка, и зной удушливым покрывалом висит над двумя людьми, их машиной и далёким нагромождением теней – это Орландо. Невдалеке видна автобусная остановка, и поэтому Кас здесь, рядом с Дином. - Ты вернёшься? – спрашивает он, когда Винчестер перестаёт беспечно шутить по поводу того, что теперь самочки будут вешаться на него, с такой-то тачкой, просто гроздьями. Дин замолкает, явно обдумывая свои слова, потому что вопрос не такой уж простой. И вот он размыкает губы, решившись, наконец… но Кас перебивает. - Нет, не надо. Не отвечай. - Почему? – улыбается Дин понимающе. - Я не хочу знать. Я хочу верить. Дин знает, что это сложно – доверять тому, кто предал. И он целует Кастиэля в лоб успокаивающе, потом в висок, скулу, нос, губы, подбородок… Когда Импала сперва превращается в пятнышко на горизонте, а затем и вовсе исчезает, Кас продолжает стоять, тесно прижав руки к груди – словно пытается сдержать что-то, царапающее изнутри. Слёзы ведь бессмысленны. Не отвечай. И Кастиэль улыбается. Поднимает голову и почти смеётся – будь Дин рядом, он бы влюбился заново; солнечные лучи гладят его шрамы, а ветер отбрасывает назад, ерошит отросшие за два месяца смерти волосы. Не отвечай. Если любовь значит доверие, Кас и так знает ответ. Fin. Благодарности. Спасибо Jane Eddie Quincy - за заявку, которую, каюсь, выполнила не полностью, Mitsa96, Demon Cat и Sia-12 - за самые афигительные комментарии и Злой Кошке - за отзывы и подарок.