Волчья Долина

Ведь может быть тело дворняги, А сердце – чистейшей породы! ~ Эдуард Асадов

Что вы сделаете, если наткнётесь на улице на дикую стаю дворняг? Правильно, пройдёте мимо, старательно избегая зрительного контакта, чтобы, не дай Бог, на вас не напали. Мимо них проходят так же. С презрением и страхом, смотря с высока, изредка фыркая и плюя. Они яркие и шумные, не терпящие лжи и лести, лакающие дешёвый алкоголь из пластиковых стаканчиков и лающие сигаретным дымом. Готовые вгрызться в глотку каждой шавки, которая посмеет хоть тявкнуть в их сторону. Они росли нежеланными, нелюбимыми детьми, которые в итоге превратились в жестоких лающих псов, нашедших свой дом друг в друге. И даже если весь мир погрязнет во тьме, они смогут отыскать друг друга по запаху и светящемуся месяцу в глазах. Хёнджин попал в эту стаю относительно недавно — всего полтора года назад. Он тогда был всего лишь забитым шестнадцатилетним мальчишкой, который отчаянно пытался выбраться на поверхность с тонущего корабля под жестоким названием «жизнь». Мать спилась из-за смерти отца и стала совершенно невменяемой. Они погрязли в долгах, залезли туда по горло, и миссис Хван явно решила там остаться, устраивая себе гнёздышко поудобнее. Она плевала на жизнь, плевала на то, что в её теперь уже однокомнатной (ибо трёхкомнатную пришлось продать вместе с половиной вещей, чтобы хватало хотя бы на еду) квартире отключили горячую воду и, наверняка, скоро должны отключить электричество, плевала и на единственного сына. Хёнджин задыхался, но для себя чётко решил, что выберется из этого дерьма. Он пытался не бывать дома, проводя свои пасмурные дни шастая по меланхоличным проспектам. Из школы его благополучно выставили и даже не за плохое поведение, наоборот, поведение и оценки у Хвана никогда не страдали, но вот денежная ситуация страдала пиздец как, потому что, даже после трёх предупреждений, мать так и не заплатила за новый учебный год. Так он и нарвался на шайку старших парней, которые не прочь были повеселиться с ним, увидя в милой мордашке свою следующую жертву. А когда Хёнджин начал яро сопротивляться, сумев хорошенько ударить одного из упырей в нос, то они толкнули его на землю, начиная забивать ногами. Хёнджин уверен, что умер бы прямо там, на холодной и грязной мостовой, если бы грубый голос, похожий скорее на лай, не остановил бы тех, кто над ним издевался. Через слегка расфокусированный, расплывающийся взгляд он увидел фигуры шестерых парней. Яркая одежда, да выкрашенные в нестандартные цвета волосы пестрили какой-то давно позабытой жизнью. Хёнджин помнит, как тот, что окликнул первым, заговорил довольно сдержанно с парнями, что стояли над ним. Те лишь фыркнули что-то очень похожее на издёвку в ответ. Хван заметил, как насторожились ребята, стоявшие чуть позади своего лидера. Ещё тогда Хёнджину они напомнили стаю дворняг, лишь ожидавших команду «взять». Готовые в секунду рвануть вперёд и разорвать обидчиков в клочья, защищая самих себя и своего вожака. Как Хван узнал многим позже, Бан Чан для всех являлся подобием отца, с радостью заменивший его для всех этих потерянных мальчиков. Почему-то с отцами не ладилось ни у кого. Ну, может только у Феликса, если тотальная незаинтересованность в сторону своего сына можно назвать «ладилось». В любом случае, все они спасли Хёнджина тогда, прогоняя прежних обидчиков, оставляя им в сувенир сломанные носы, треснувшие под напором Джисоновой биты ребра, да обожженные пальцы именной зажигалкой Чана, которую одолжил Феликс. Парень, который выглядел слишком опрятным, чтобы скитаться по подворотням со стаей побитых дворняг, помог Хёнджину подняться. Кажется, он даже не дрался. Позже, он представился Сынмином. Хван поблагодарил их всех, получая в ответ мягкие улыбки окровавленных губ. Бан предложил ему выпить с ними. Хёнджин с охотой согласился, ведь посчитал, что ему точно не помешает расслабиться немного после столь насыщенного вечера. Чан приобнял его за плечи как-то слишком по-отцовски, подталкивая к выходу из подворотни. Хван улыбнулся, про себя отмечая, что совершенно не хочет отталкивать столь простое, но тёплое прикосновение. Тогда-то он и почувствовал чей-то пристальный взгляд, прожигающий насквозь. Он украдкой глянул назад, где раздавался басовитый смех мальчика, похожего на солнце, встречаясь с пронзительным взглядом тёмных раскосых глаз. Они смотрели с блеском и неким недоверием, однако, совершенно без осуждения. Хёнджину тогда показалось, что парень смахивает на кота, нежели на пса. Он усмехнулся про себя. Знаете, если собаку и кошку растить вместе с детства, оба будут перенимать повадки друг друга. Видимо, и этот кошак, стал больше похож на дворнягу, чем на себе подобных. В Хван Хёнджина вдохнули воздух в той тёмной и грязной подворотне, не совсем помогая выбраться на поверхность из болота, а скорее прыгая вслед за ним, чтобы ему хотя бы не было одиноко. Собакоподобные мальчишки приютили ещё одну дворняжку. Их шестеро, семеро считая самого Хёнджина. Бан Чан самый старший и, видимо, именно поэтому взял на себя роль не только отца, но и вожака сией стаи. Он добрый, честный и справедливый, готовый прийти на помощь каждому: человеку и животному. Он тот, к кому все тянутся, к кому можно пойти с проблемой — Чан непременно выслушает и обязательно найдёт решение. Он подрабатывает на бензоколонке и снимает скромную двушку на окраине города — другие парни частенько там ночуют, поэтому на него не раз жаловались соседи за шум. Однако добродушная улыбка и обещание, что больше такого не повторится каждый раз делают своё дело. Он, на удивление, вежливый и бескорыстный. Он порвёт любого, кто хоть пальцем посмеет тронуть его щенков. Затем Ли Минхо — единственный кот в окружении дворняг и по совместительству второй отец этого зверинца. Он довольно тихий и неразговорчивый, однако, просто обожающий своих трёх кошек, — Суни, Дуни, Дори — которых он благополучно подобрал из выброшенной коробки на улице. Как он познакомился с Чаном никому не известно, просто потому что Минхо, кажется, всегда был рядом со страшим. Хёнджин поставил бы всё на то, что эти двое выросли вместе. Минхо притягивает внимание, заволакивает своей особой аурой, вечно прожигает взглядом кошачьих глаз. Обжигает каждым прикосновением, зажигая Хвана изнутри, словно хворост, пробуждая давно заснувшее собачье сердце. В первые несколько недель Ли совсем не обращал внимание на нового члена «семьи», но после того, как одна из его кошек заснула калачиком на коленях Хёнджина, смягчился под тихий смех других парней. «Ты, видимо, особенный, раз Суни позволила себе такие нежности. Мои кошки не любят людей, даже этих придурков к себе не подпускают, а ты, видно, понравился ей.» Вскоре, Хван засыпал со всеми тремя любимицами Минхо на раскладном диване Чана, пока их хозяин бережно накрывал его старым пледом под понимающие, слегка лукавые взгляды голодных дворняг. Они все изголодались по нежности и чувствам. Они были рады, что их старший, кажется, смог найти в своём сердце место для кого-то помимо своих трёх кошек и холодной луны. Со Чанбин явно имеет проблемы с самоконтролем и агрессией. Он лает громче всех, но и кусается больнее, оставляя после себя глубокие рваные раны. Его карманный нож — его лучший друг. Кажется, он любит его больше всех в этом зверинце. Он не скупится на маты, хотя после такой жизни вряд ли останешься святошей. Он вырос в детдоме, где сверстники вечно издевались над ним, дразня за низкий рост и худое телосложение. Он огрызался, за что получал вдвойне — ожоги от сигаретных бычков на запястьях и предплечьях тому доказательство. Подростки самые жестокие обидчики. Даже голодные и бешеные собаки с ними не сравнятся. Чанбин наткнулся на Минхо, когда в шестнадцать лет решил, что с него хватит, стоя на краю моста, освещённого разноцветными огнями. Кошачьи глаза Ли блестели спасительной теплотой, которая притягивала, пока сам Минхо за шкирку затащил бедного Со на безопасную сторону перил. Так в стае появился ещё один пёс в шкуре человека. Чан и Минхо научили его, как давать сдачи не только задирам, но и самой жизни. Вручили ему нож-бабочку, которым он после изрезал ухо одному из обидчиков. Больше к нему не приставали — боялись безумного блеска в глазах, который начал разрастаться. Сейчас от того мальчика Бинни не осталось ничего. Чанбин возмужал, а усердные тренировки наравне с Бан Чаном и Минхо дали о себе знать. Теперь под материей худи перекатываются твёрдые мышцы, волосы выкрашены в кроваво-красный, а в кармане всегда лежит тот самый нож, покорно дожидаясь своего часа. Чанбина лучше не злить. Никому. Он сорвётся даже на своих, проходили, не в первой. Однако Джисону до трясучки нравится подшучивать над старшим, ведь он прекрасно знает, что, если всё пойдёт по наклонной слишком резко, Бан Чан всегда будет рядом, ведь он единственный, кто может совладать с разгневанным Чанбином. Хёнджину кажется, что и Минхо вполне на это способен, просто до жути ленив, а ещё ему нравится наблюдать за тем, как Хану достаётся. Между Хан Джисоном и Ли Минхо свои особые отношения. Младший видит в Ли, если не бога, то уж точно явный образец для подражания. Он всё время вьётся вокруг Минхо, дурачится, прыгает на спину, мешается, путаясь под ногами, вешается на шею. У Джисона с языка срываются фразы и точные интонации старшего, но тот, кажется, совсем не против, хоть и выглядит так, будто бы перегрызёт чужую глотку тут же. Первое время Хёнджин был уверен, что младший просто по уши втрескан в своего хёна, но Феликс любезно поделился тем, что у этих двоих своя история. Хан рос в неблагополучной семье, отец выпивал и бил его, мать поддерживала. В пятнадцать его изнасиловали на вечеринке, подмешав что-то в стакан. Минхо отыскал его на обочине дороги побитого, зарёванного и брошенного. Он не смог пройти мимо скулящего в отчаянии щенка. Подобрал, забрал домой, точнее, отвёл к Чану, а потом быстренько включил ищейку — вынюхал тех, кто это сделал. Никто не знает, что в итоге с ними случилось, ибо вернулся Минхо весь в крови, пропахший куревом и чем-то химозным, снял потрёпанную кожаную куртку, стянул со спинки дивана клетчатый плед и укрыл им до сих пор трясущегося Джисона, шепнув ему что-то на ухо, после чего дрожь в чужом теле сразу же унялась, а в глазах навеки застыла чрезмерная благодарность и преданность. Чан и Чанбин допытываться не стали, позволяя этим двоим сохранить свой секрет. Сам по себе Джисон довольно безобидный, но стоит хоть кому-то косо посмотреть в сторону Минхо, он тут же хватается за излюбленную биту, украшенную проволокой. Обычно, он не конфликтный, но, если Чан или Минхо отдадут команду, он тут же превратится в дрессированного пса, готовый загрызть любого. А, ну и, конечно же, если кто-то тронет кого-то из стаи — ему точно не уйти без треснувших рёбер. Феликс нашёл их сам. Парнишке не хватало адреналина, не хватало внимания и заботы. Он прибился к ним из-за Криса — второе имя Чана. Довольно быстро околдовал даже Минхо, а Чанбина и вовсе свалил наповал своими солнечными созвездиями на щеках. В глазах искрился ещё совсем детский азарт, который давным давно пропал у всех остальных. Он стал для них чем-то вроде собственного солнца, освещавшего пасмурные дни своей ослепительной улыбкой. Но не дайте милой мордашке провести вас. Феликс — самый жестокий из них. Правду говорят, что монстры носят маски ангелов. Феликс воплощение милоты и добродушия, но это только снаружи и только для своих. Вот кто действительно бешеный. Даже Чанбин, со своим взрывным характером, не стоит близко, когда Феликс в ударе. Однажды он в драке откусил чужое ухо, а потом улыбался окровавленными зубами под смех парней. Он обожает кастеты и никогда не отмывает с них кровь, а её на них предостаточно, окрашивая прежде металлически-серую расцветку в бордовый. Бешеная дворняга с ангельскими глазами. Как к этим жестоким бродягам присоединился Ким Сынмин Хёнджину до сих пор неизвестно и непонятно. Сынмин — выходец из обеспеченной семьи. Да и с родителями у него, вроде бы, довольно хорошие отношения. Ну да, бывает отец даст оплеуху за оценку ниже девяносто процентов, а так, можно сказать, Ким живёт лучше всех их вместе взятых. Никто не знает, как же у него получается поддерживать статус лучшего ученика в школе и ошиваться по пустым дорогам вместе с пёсьеголовыми мальчишками. Однако он, кажется, чувствует себя превосходно среди воющих псов, а у самого медленно, но верно, начинают прорастать клыки. Видимо, он заразился бешенством. Он почти не дерётся, но знает на «ура» все болевые точки и куда надо ударить, чтобы человек мучительно задыхался в собственной крови.

~~~

Обычный день в квартире Чана: Феликс и Джисон рубятся в приставку; Чанбин валяется на диване, свесив одну руку, зарываясь в длинные высветленные волосы Феликса пальцами, аккуратно перебирая их; Сынмин читает очередной учебник на кухне, укутавшись в плед, ибо балконная дверь открыта нараспашку; Суни, Дуни и Дори снуют по квартире туда-сюда пока их хозяин вместе с Чаном тусуются на балконе, выкуривая по третьей сигарете, тихо переговариваясь о чём-то. Зоркий кошачий глаз цепляется за знакомую худую фигуру, переходящую дорогу, направляющуюся прямо к их подъезду. На губах сама невольно расплывается улыбка. Чан замечает, а как же? Он знает каждого своего щенка, как облупленного. Слегка толкает Ли в плечо, лукаво улыбаясь, чуть прищуривая глаза. — Пойдёшь встречать? Спрашивает, хотя сам наперёд знает ответ. Он всегда один и тот же. Минхо коротко кивает. Пойдёт, куда он денется? Он давно сам бежит навстречу Хёнджину, словно дрессированный преданный пёс. Он передаёт недокуренную сигарету в руки Криса — грех выбрасывать. Проходит внутрь, а оттуда уже и за дверь, быстро напяливая ботинки на толстой подошве. Ли знает, что Хван будет подниматься по ступеням, всегда так делает, привычка. Хёнджина он встречает на лестничной площадке этажом ниже. Младший не выглядит удивлённым, ведь прекрасно знает, что его будут встречать. На лице расплывается улыбка. Он незамедлительно ныряет в объятия старшего, ластясь к тёплой груди, вдыхая приятный аромат сигаретного дыма, смешанного с терпким одеколоном. — Ты сегодня поздно. Чан думал, ты не придёшь. Говорит Минхо в тёмную макушку. — А ты опять покрасился. — В тон старшему говорит Хван, его голос приглушён материей худи на груди Ли. — Тебе идёт синий, хоть я и любил твой рыжий. Минхо посмеивается, а Хёнджин прикрывает глаза, чувствуя приятную вибрацию от чужого смеха. — Ты не ответил. Напоминает Ли, слегка напрягаясь, когда вместо ответа слышит вздох младшего. Хван отстраняется, смотря в лицо напротив. На собственной скуле красуются царапины. Минхо не ужасается, не охает, даже не выглядит удивлённым. Они все видали и похуже. Сами оставляли хуже. — Мать? Просто спрашивает Ли, довольствуясь кивком. У них не принято говорить о родных, рассказывать что случилось, разжёвывать детали, плакаться в жилетку. Они просто молча зализывают друг другу раны. Вот и сейчас Минхо лишь обнимает худые плечи, ведя за собой обратно в квартиру. В логово бродячих псов. Домой. Парни встречают его радостным лаем. Чанбин приветливо машет. Он слишком расслаблен и ленив на данный момент, чтобы открывать рот. Ликс тут же предлагает сыграть с ними в приставку, а Джисон, у которого волосы выкрашены в тёмно-синий, подстать волосам Минхо, громко поддерживает младшего Ли. Хёнджин отказывается только потому что Минхо так и не убирает руку с его плеч, прижимая к себе. Хвану не хочется уходить от этого прикосновения. Суни первая приходит поздороваться с ним, потираясь о ноги, оставляя светлую шерсть на тёмных джинсах, громко мурча. Хёнджин всё же отрывается от Ли, чтобы погладить его питомицу. Рука старшего соскальзывает по позвоночнику, пуская пламя под кожу. Он заворожённо смотрит, как Хван играется с кошкой. Чан выходит из кухни вместе с Сынмином, который приветливо улыбается. — Я боялся, ты не придёшь сегодня. С по-отцовски мягкой улыбкой говорит Бан, подходя ближе, ероша тёмные, ещё ни разу не крашенные волосы Хёнджина. Младший фыркает, уходя от прикосновения, чем вызывает ещё большую улыбку. — Я бы ни за что не пропустил такое, хён, ты же знаешь меня. Эти подонки должны ответить за то, что попытались тронуть нашего Джисона. Отвечает Хёнджин, а глаза загораются той самой искрой, которая возникает поголовно у каждого из них, когда они выходят на охоту. Хан на это лишь фыркает, откладывая джойстик в сторону, на время прекращая игру. На скуле красуется уже начавшая заживать ссадина, на носу горбинка, а рассечённая бровь заклеена пластырем. Два дня назад на него напали в подворотне. — Да ладно вам, ребят, я бы и сам справился, если бы у меня была моя бита. Возмущается Джисон, за что получает снисходительный взгляд Бан Чана и строгий взгляд Минхо. — Сам, сам, да тебя бы прямо там пришибли, если бы мы с Чанбином не появились вовремя. Сколько ещё раз мне придётся спасать твою задницу, белка? Напоминает Минхо, на что Хан лишь дуется, но замолкает. Он действительно смахивает на белку со своими ещё по-детски пухленькими щёчками, однако сердце и душа определённо собачьи. — Потом разберётесь, парни, сейчас главное напомнить этим смельчакам то, что они явно забыли. Говорит Чан. — Если пнёшь одну дворняжку, скалиться будет вся стая. Заканчивает Хёнджин, уже чувствуя привкус погони. Адреналин, смешанный с толикой бешенства, бурлит в крови, отражаясь в глазах. — Все в сборе? Спрашивает Чан. Это скорее призыв к действию, потому что Феликс выключает в предел нагревшуюся приставку, а Чанбин поднимается с дивана, выглядя, на удивление, бодрым. Джисон закидывает свою биту на плечо, улыбаясь потрескавшимися губами. Сынмин лишь вздыхает, но не осуждает, совсем нет. Скорее, своеобразно поддерживает. В конце концов, это была именно его идея. Охота удаётся славной. Минхо хоть и смахивает на кота, но прирождённая ищейка, способная вынюхать любого при должной мотивации. Бешеные псы выходят на них в удачной подворотне. Их всего трое. Чан лишь взглядом спрашивает Джисона правильных ли они нашли. Хан кивает, и дворняжки за его спиной тут же начинают скалиться. Хёнджин подрагивает от нетерпения, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Минхо рядом лишь улыбается, придерживая Хвана за плечо, чтобы тот не рванул раньше времени. Они все через это проходили и уже более-менее привыкли задыхаться адреналином, захлёбываясь слюной. Хёнджин относительно новенький, совсем ещё щенок по сравнению с другими, ведь совсем не умеет сдерживаться, прятать сумасшествие под маской и за оскалом белоснежных зубов. — Посмотрите кого это к нам занесло, — веселится один из людских парней, наконец обращая внимание на чужое присутствие, — сам не смог справиться, так решил притащить своих дружков, да, Джисони? Голос его приторный, слащавый. От него в горле першит и отдаёт гнильцой. Хёнджин подавляет в себе животный порыв. Рука Минхо держит крепко, словно смирительная рубашка. Возможно, именно она и нужна всем им поголовно. — Не лезь, это Джисонова добыча. Предупреждает его Ли. Голос его тихий, словно шелест листьев, а губы, кажется, и вовсе не движутся. Хёнджин смиренно расслабляется, однако, всё же неизменно держит ухо востро. Он наблюдает за тем, как Джисон скидывает биту с плеча, а Чан отходит в сторону, пропуская его вперёд. Минхо прав, это добыча Хана. Все бездомные дети знают это, поэтому и остаются стоять в стороне. Они вмешаются только в случае того, если Джисону нужна будет помощь. Сам Джисон же времени зря не теряет, тут же бросается вперёд, заставая врасплох того, кто стоит ближе всех. Этот подонок сломал ему нос. Хан ломает битой ему ногу. В подворотне слышится нездоровый хруст, за которым следует незамедлительный оглушающий крик боли. — Ты совсем рехнулся? Бешеный, блять! Кричит другой, подскакивая к своему другу. Джисон лишь смеётся на это заявление. Не ждёт пока на него нападут, кидается на третьего, занося биту с проволокой на конце. Ботинок этого послужил Хану рассеченной бровью. Бьёт Хан несильно, но точно, попадает по чужому плечу и дёргается в сторону. Проволока разрывает куртку, добираясь до нежной кожи, распарывая её тоже. Из довольно глубокой раны брызжет кровь под вздохи восхищённых дворняжек. Феликс весело клацает зубами, скалится неестественно, тоже не может устоять на месте. Однако не смеет ринуться вперёд под смиряющим взглядом их вожака, который учтиво ждёт пока один из его щенков вдоволь наиграется. Джисон на этом не останавливается, делает рывок в сторону третьего, но тот подрывается и, слегка пошатываясь, бежит прочь. Феликс срывается первым, за ним и сам Джисон, дальше не выдерживает Хёнджин, всё же вырываясь из смирительной хватки Минхо, следуя за своими сверстниками. Старшие переглядываются с понимающими улыбками и бегут следом. Только Сынмин спокойно идёт. Он знает, что дворняжки из зверинца Бан Чана догонят того парня быстро. От собак бессмысленно бежать. Даже если удасться уйти, в конечном итоге, тебя всё равно найдут: выследят, вынюхают. Но тогда будет ещё хуже. Парня они настигают всего в нескольких метрах от следующего квартала. Феликс прыгает ему на спину, сбивая на землю, заливисто смеётся, пригвождая лицо к земле ботинком на толстой подошве. Клацает зубами возле уха, чуть ли не воет. Джисон легонько толкает его в сторону, дуется. — Он был моим, Ликс! Ты опять за своё, воруешь у меня добычу! Скалится Хан. Он не злится, это лишь напускное. Хёнджин подбегает к ним с горящими азартом глазами. Изо рта вырываются клубы пара, щёки порозовели. На улице середина осени, и в двенадцать ночи температура значительно падает. — Иди нахуй, Хан. Хоть «спасибо» бы сказал. Демонстративно фыркает Феликс. К этому времени старшие тоже достигают их. Джисон закатывает глаза. — Я куплю тебе строгий ошейник на День Рождения. Обещает Хан, а потом в секунду переключается на до сих пор лежащего на полу парня. Он быстро поднимает его за шиворот. Тот пытается драться, пытается скинуть с себя чужую хватку, но Джисон держит крепко. Хёнджин успокаивает его смирительным ударом точно в солнечное сплетение. — Спасибо, Джинни. Благодарит Хан, улыбаясь, на что Феликс театрально возмущается. — Значит его ты благодаришь, а мне достаются только твои оскорбления? Ну спасибо, лучший друг, блять. Хван тихо посмеивается, уже привыкший к столь тёплым отношениям между этими двумя. Словно младшие братья. Он обнимает обоих за плечи. — Ребята, давайте жить дружно. — Застрелись, Хван! — в один голос отвечают Феликс и Джисон. Хёнджин на это лишь громче смеётся, но всё же отпускает их обоих. Они практически его ровесники — младше всего на пару месяцев, однако, он просто обожает стебать их из-за возраста. — Хёнджин, — зовёт Минхо. Завуалированная команда «ко мне», которой нельзя ослушаться. Хван покорно подходит к старшему. Черты Ли тут же смягчаются, он улыбается, мило прищуривая глаза. Они оба наблюдают за тем, как Джисон, одолживший кастеты Феликса, превращает лицо парня в кровавое месиво под заливистый смех младшего Ли, похожий больше на непрекращающийся лай. Сынмин приходит под конец. Чанбин приветливо улыбается ему. — Ты пропустил самое интересное. Констатирует факт, на что Ким лишь пожимает плечами. Чан вдруг прислушивается. — Пора уходить, кажется, едет полиция. Минхо и Чанбин в миг становятся серьёзными. — Хан, Ликс, заканчиваете. Копы. Бросает Минхо, озираясь по сторонам. Никто из них пока не слышит полицейской сирены, однако, у Бан Чана чуйка на это дело. Не раз проверяли. — Как всегда прерывают на самом интересном. Ноет Хан, но всё же послушно отпускает воротник человеческого парня, позволяя пока ещё живому телу рухнуть на холодную мостовую. Хёнджину вспоминается та ночь в тёмной подворотне, где его чуть не забили до смерти. — Давайте, скорее. Подначивает Чан, дожидаясь пока все его щенки соберутся вместе. Словно по команде, они всемером срываются с места, следуя лабиринту серых улиц и дворов. Бежит даже Сынмин, хотя его вряд ли можно списать за виновника побитого парня, в его мягком, вязанном, белом свитере, наверняка от какого-то бренда, да милых очках в светлой оправе. Они останавливаются через пару кварталов. — Отсюда пойдём по отдельности. Если на нас и наткнутся, то вряд ли возникнут подозрения, нежели, если мы пойдём все вместе. — Обьясняет Чан, и все согласно кивают. — Минхо, Хёнджин, пойдёте вместе. Феликс, Джисон и Сынмин, пройдёте возле реки, а мы с Чанбином пойдём дворами. Встретимся дома. Давно продуманная схема, с которой знаком каждый из них. Им не в первый раз приходится бежать и скрываться от полиции. На самом деле, Хёнджин удивлён, что никого из них ещё не словили и не посадили за решётку, словно в питомник, за всё то, что они вытворяют. А вытворяют они много чего. На их руках так много крови, что они уже даже не заботятся её смывать. Десятки сломанных носов, треснувших рёбер, искалеченных судеб, в отместку за свои собственные раны. В карманах тысячи сворованных пачек сигарет, зажигалок и напитков. На теле десятки тысяч сошедших синяков, затянувшихся порезов, заживших ссадин и ушибов. Минхо и Хёнджин не бегут, лишь преспокойненько идут по ночному городу. Снуют между одноцветных, уныло-серых панельных домов. В этом районе старостью и гнилью воняет за версту, пробираясь глубоко в лёгкие, распускаясь там нежным мхом, заставляя чувствовать себя дома. Хёнджин вдыхает морозный воздух полной грудью. Он цапает что-то там внутри, напоминая, что Хван ещё жив. — Джинни, как думаешь, что о нас скажут на наших похоронах? Вдруг спрашивает Минхо. Ветер сливается с его голосом, и Хёнджин уже не в силах разобрать где голос его хёна, а где природное явление. — Думаешь, к нам на похороны кто-то явится? Горько шутит младший, но они оба смеются. Ветер подхватывает их смех, стремясь донести вой дворняжек до луны. — А что бы сказал ты? Задаёт второй вопрос Ли. Хван задумывается. Никогда прежде мысль о смерти не посещала его голову, даже если кажется, что они все окружены ей. Но мысль о потери кого-то из собакоподобных мальчишек, о потери Минхо приносит ему лишь нестерпимую боль. Такую боль он никогда не испытывал раньше. Даже после смерти отца, даже тогда, когда его били ногами в той самой подворотне. Он останавливается, словно вкопанный, смотрит на Минхо каким-то слишком жалобным, молящим взглядом побитой собаки. Старший аж пугается немного. — Эй, ты чего? Тихо спрашивает Ли, накрывая чужое плечо ладонью. — Ты не умрёшь. Никто из вас не умрёт. Никогда. Мы будем жить вечно, хён. Пускай физически они и умрут, а тела в итоге сгниют в сырой земле, собачьи души будут вечно блуждать по этим переулкам, залетая в подворотни, пугая кошек. А затем будут подниматься сигаретным дымом из пасти каких-нибудь других собакоподобных детей прямиком в небо, к любимой луне, теряться среди облаков. Минхо на это лишь понимающе улыбается. Если бы кто-то задал ему такой вопрос, он бы, наверняка, ответил бы тоже самое. Они не умрут. Поэтому он одним рывком за чужое запястье затаскивает Хвана в тёмный переход, тут же прижимая не сопротивляющееся тело младшего к кирпичной стене. — Ты самый красивый среди всех серых лиц. Такой красивый, что повторно сводишь меня с ума. Шепчет Минхо прямо в ухо Хёнджина, обдавая кожу горячим дыханием. Это действительно так, они все сумасшедшие. Заразившиеся бешенством. Одна рука старшего крепко держит за талию, а вторая накрывает горящую щёку. Хван плавится под прикосновениями, сам поддаётся вперёд, накрывая чужие холодные губы. Две дворняжки, которые нашли друг друга. Они целуются жадно, прикусывая губы, задевая их прорезавшимися клыками. Хёнджин охотно подставляется под жаркие поцелуи, когда они переходят с губ на шею. Он покорно запрокидывает голову, уязвимо открывая вид на артерии. Кажется, он с удовольствием позволит Минхо разорвать его глотку. Ли Минхо это просто нечто. Лишь при виде старшего внутри Хвана прорастает аконит. Красивый такой, пестрит своей ярко-синей окраской, напоминая жёсткие пряди Ли. Хёнджин аккуратно вплетает в них свои длинные пальцы. Для него они мягче шёлка. Он притягивает Минхо ближе, тот прижимается к нему вплотную. Хёнджин чувствует тепло, исходящее от тела старшего. Его кроет лишь от этого. Бродяги, изголодавшиеся по чужому теплу. Это не первый раз, когда они целуются, однако, у Хвана всегда складывалось впечатление, что Ли просто скучно и он так убивает время. Обычно, внимание Ли не распространялось дальше совсем безобидных, почти детских поцелуев по углам квартиры Чана, когда все спали. Сейчас же, Хёнджин видит в глазах напротив поселившуюся жажду. Хван бесспорно позволит старшему вылакать каждую капельку нежности и тепла из него. Подаст их в золотой миске. Он не знает, что Минхо готов сделать для него то же самое. Ли отстраняется, тяжело дыша прямо в губы напротив. — Ты не представляешь, как трудно сдерживаться, когда так сильно хочется тебя раздеть прямо здесь. Шепчет, цепляя на сердце Хёнджина ошейник и сажая его на цепь. Оно теперь принадлежит лишь ему одному. Ли тянется, нежно целуя в щёку, а затем потираясь о место носом. — Пойдём, а то Крис будет волноваться. Минхо говорит тихо. Рука соскальзывает с талии Хвана, хватаясь за его ладонь, переплетая пальцы. Минхо тянет его в сторону, а Хёнджин следует за ним, словно пёс при команде «рядом». Они идут молча, лишь изредка встречаясь взглядом. Минхо улыбается самому себе, а Хван про себя думает, как же ему повезло встретить этого парня. Всех ребят. Он, по-своему, влюблён в каждого из них. В Бан Чана, который заменил ему давно умершего и сгнившего в земле отца, в его заботу и вечные просьбы накинуть куртку потеплее, ведь на улице ветер и холодно; в Минхо, который подарил и продолжает дарить ему тепло и нежность, в его кошек и вечную шерсть на джинсах; в Чанбина, который никогда не отказывает ему в том, чтобы прогуляться в середине ночи за сигаретами в ближайший круглосуточный ларёк, влюблён в его вечную привычку упиваться плодами своей агрессии; в Джисона, который научил его кататься на роликах, в его вечно окровавленную биту и беличьи щёки; влюблён в Феликса, который показал ему базовые приёмы боевых искусств, в россыпь его веснушек на щеках и абсолютное безумство в детских глазах; влюблён и в Сынмина, который не раз читал ему книги вслух, когда он не мог заснуть. Он, кажется, погряз в этих дворняжках полностью. Он кинется на любого, кто будет угрожать им, порвёт в клочья своими собственными зубами. А если вдруг эти бездомные дети будут погибать от жажды, он вспорет самому себе глотку, позволяя им лакать кровь прямо из артерии. А если им станет холодно среди серых многоэтажек, Хёнджин подожжёт собственное тело, чтобы согреть их. Они бредут по безлюдной мостовой, щурясь от яркого света редких машин. На часах давно за полночь. Хёнджин открывает рот, чтобы что-то сказать. Что-то про то, как неплохо было бы разукрасить всю эту серую монотонность алым, но не успевает и слова молвить, потому что внимание обоих притягивает тихий плач где-то за поворотом, похожий больше на скулёж. Они переглядываются и тут же направляются прямиком туда, откуда доносится звук. У Минхо с собой только перочинный нож и уйма опыта за плечами. Если надо будет защищать Хёнджина, он вгрызётся в чужую глотку. Они сворачивают в очередную подворотню, тут же более-менее расслабляясь. На полу, свернувшись в калачик, лежит парнишка, не старше лет четырнадцати-пятнадцати. Ли убирает ножик, не хочет пугать малыша ещё больше. Тот, видимо чувствуя чужое присутствие, поднимает большие заплаканные глаза. Смотрит с животным страхом, словно загнанный в угол зверёк. Щенок. Дворняжки всегда чувствуют своего. Минхо медленно опускается на корточки перед парнишкой. Губы расплываются в добродушной, совсем мягкой улыбке. — Привет, — тихо начинает Ли, — не бойся, мы тебя не тронем, просто хотим помочь. Что с тобой случилось? Минхо разговаривает с ним, как с маленьким, однако, ровный и спокойный тон, видимо, делает своё дело. Парнишка пытается подняться, морщась от явной боли во всём теле. Хван тут же подхватывает его, придерживая за плечи, пытаясь помочь принять сидячее положение, но тот шарахается от прикосновения, вжимаясь спиной в кирпичную стену. Минхо бросает в сторону Хёнджина предостерегающий взгляд. Мальчика лучше не трогать. Хван послушно отступает. Ли переводит своё внимание обратно на испуганного парнишку, вновь даруя ему мягкую улыбку. — Расскажи, не бойся. Голос Минхо, словно мягкое покрывало, обволакивает всё вокруг. В чужих глазах загорается доверие. Он рассказывает о том, как сбежал из дома накануне вечером, как скитался по улицам, пока не набрёл на компанию людей. Они, заметив миловидного парнишку, попросили стрельнуть сигаретку. Когда тот ответил им, что он не курит, взрослые мужчины явно разочаровались, однако всё же попросили подойти. Доверчивый щенок покорно подошёл, выполняя просьбу. — А потом.. а потом они начали трогать меня, — голос дрожит, срывается в скулёж, но парень продолжает, — я пытался оттолкнуть их, пытался вырваться, убежать, но они были сильнее меня, а затем… затем они.. Он осекается, не в силах сказать то, что уже давно поняли старшие. У Минхо на скулах заходят желваки, а руки сами невольно сжимаются в кулаки. Хёнджин сам еле сдерживается, не давая рычанию вырваться из закрытой пасти. — Как тебя зовут? Спрашивает Ли, пытаясь хоть немного совладать с собой. Любое упоминание об изнасиловании всегда сильнее всего било по нему. И не только из-за Джисона. Точнее, началось это задолго до него. — Ян Чонин. Представляется парнишка, шмыгая носом. Хёнджин повторяет его имя про себя. На вкус оно сладкое, словно чупа-чупсы и газировка. Совсем ещё детское. — Пойдём, Чонин, мы отведём тебя в безопасное место. Продолжает Ли, протягивая руку. Он ждёт, чтобы парнишка сам ухватился за неё. Чонин с опаской вкладывает свою холодную ладошку в тёплую руку старшего. Минхо мило улыбается, помогая ему подняться. Хёнджин видит, как пёс на дне тёмных глазниц старшего утробно рычит. Он знает, что Ли этого просто так не оставит. Хван уже предчувствует металлический вкус на собственном языке. Неосознанно облизывает свои зубы. Он знает, что псы из зверинца Бан Чана не позволят тем «людям» уйти безнаказанными. Вынюхают, выследят, найдут, догонят. Заставят расплатиться сполна за ещё одну поломанную собачью жизнь. Но это потом, всё потом. Сейчас, самое главное — приютить беспородного щенка, показав ему дом и то, что идёт вкупе со стаей: любовь, забота, поддержка и тепло.