Тест на отцовство

       Джин возвращается домой — растерянная, раздражённая, уставшая. Первым делом направляется в детскую — проверить, как дочь. Малышка ворочается в своей кроватке, попискивая. Недолго Джин стоит у кроватки, наблюдая за девочкой. Проведя ладонью по её животику, с улыбкой приговаривает:        — Детка. Девочка моя дорогая. Какая ты чудесная малышка. Очень спокойная. Делаешь всё, чтобы не доставить мамочке много проблем, да?        Девчушка громко вскрикнула, и, кажется, рассмеялась. Улыбнувшись, Джин осторожно взяла девочку на руки, прижала к груди. Крохотная, тёплая, она была маленьким комочком, напоминая, что её, Джин, жизнь, тоже продолжается.        В доме какой-то шум. Нахмурившись, Джин стала напряжённо прислушиваться. Шаги, топот, суета. Как будто кто-то бежит.        — Мне это не нравится, — помотав головой, то ли сама себе, то ли дочке, сообщает Джин, — совсем не нравится.        Уложив Джой обратно в кроватку, она торопливо сбегает по лестнице в гостиную. Ола. Бегает туда-сюда, швыряя вещи в большой, уже почти доверху набитый, чемодан.        — Что ты делаешь?        — Собираю вещи, — нетерпеливо бросает девочка, — разве не видно?        — Ола, — конечно, она уже всё знает, наверняка, Якоб рассказал, — это совсем необязательно. Мы семья, и…        — Семья? — губы Олы растягиваются в издевательской ухмылке. — Джин, ты сама это веришь? Мы не семья, и никогда ею не были! Ты просто навязала моему отцу чужого ребёнка. Ты даже Отиса отталкиваешь. У тебя нет семьи.        Раз, два, три, выдох.        Раз, два, три, вдох.        Раз, два, три, выдох.        Раз, два, три, вдох.        Джин тренирует дыхательные практики, чтобы не взорваться, закрывает глаза. Сейчас она успокоится. Посмотрит на комнату новым, свежим взглядом. И всё… нет, не станет хорошо, на это она уже не надеялась. Придёт в допустимую норму.        — Ола, — она делает шаг вперёд, не очень смелый, — послушай. Я понимаю, это сложно. Но я не обманывала твоего отца. Я действительно думала, что это — его дочь. Сроки совпадали, и…        И вообще, почему она, взрослая женщина, должна юлить, оправдываться, краснеть, как подросток? Сердито выдув воздух через ноздри, она деловито складывает руки на груди:        — Мы расстались тогда, Ола. Вообще-то, твой отец сам меня бросил. Сказал, что я не готова к отношениям, которые нужны ему. Я была свободна, и имела право делать всё, что пожелаю. Могу лишь извиниться за то, что хотела и действительно была уверена, что Джой — ребёнок Якоба.        Она расхаживает по комнате. Обернувшись, не без горечи и злости, добавляет:        — Ты права, Ола. Мы не семья. Есть ты, твой отец, и ваш мир. И вы явно не намерены впускать в него меня. Я боялась этого. Задавалась этим вопросом, пока была беременна, но не находила ответа. Теперь он у меня есть.        Пора работать. У неё через полчаса приём. Постояв ещё немного, на случай, если Ола захочет ответить (она не захотела), Джин отправляется в кабинет. И находит там Якоба.        Тот стоит у окна и задумчиво крутит в руках книгу. Джин хмурится — последняя, написанная совместно с Рэми. Дописали — и развелись. С Якобом всё сложнее. Свою книгу они даже не начали писать, так, разве что, черновик первой главы набросать успели. И конец.        — «Причина неудовлетворённости в постели часто заключается в недостаточной коммуникации с партнёрами. Исходя из этого, можно сделать вывод: чаще говорите друг с другом. Разговор — ключ к успеху и удовольствию».        Он поворачивается на пятках и смотрит на Джин, прямо ей в глаза — со своей обычной, совершенно безоружной, улыбкой:        — Как забавно. Я тут подумал, Джин. Мы с тобой всё это время почти не говорили.        — Это потому, что ты не веришь в терапию, — Джин подходит ближе, забирая книгу из его рук, — если бы поверил, всё стало бы гораздо легче.        — Тебе легче?        — Что?        — Ну, ты психолог-сексолог, — спокойно поясняет он, — тебе легче?        Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт! Как она его порой ненавидит! Это невероятное спокойствие (а сказал, что импульсивен), этот белозубый оскал, это невозмутимое спокойствие, от которого, порой, хочется взвыть, и убежать на край света. Как можно быть таким… чопорным, идеально-правильным?        — Вообще-то, терапия — это долгий и кропотливый труд, — резонно поясняет она, не пытаясь что-то ему доказать, скорее, по привычке, — порой она длится долгие месяцы и даже годы, прежде чем достигается результат.        — Ясно — кивает Якоб.        Джин из последних сил сдерживает вздох. Надо поговорить. Он ведь не может уйти вот так, просто. Нельзя так заканчивать отношения, даже самые сложные, даже неудачные. Она цепляется за прописные истины, усвоенные ещё с университетской скамьи, подтверждённые годами практики. Но они почему-то не работают. Не с ним. Не здесь. Ни сейчас.        — Я всё рассказала Дэну, — прикусив губу, сообщает она, — он придёт сегодня к ужину. Познакомиться с Джой.        Чувство вины — самое паршивое чувство на свете, хоть, по природе своей, совершенно нормально. Именно это чувство она сейчас испытывает. Вина сжирает её, словно яд, по капле разъедает желудок.        На миг на лице Якоба, в глазах, отобразилось что-то вроде беспокойства. Он смотрит на неё с недоумением и какой-то досадой, скользит по шею и лицу. Внезапно хочется его поцеловать. Так сильно, что Джин до крови кусает губы.        — Я заеду вечером за остатком вещей, — опустив взгляд, говорит он ворчливо, — медлить не стану, заберу быстро, и всё. Надеюсь, я вам не помешаю.        «И что, ты уйдёшь вот так?» — Джин буквально кричит этот вопрос — всем телом, глазами. Но не словами. Губы молчат. Вместо этого — покорный кивок:        — Ладно.        Ещё раз окинув взглядом книжную полку, Якоб делает широкий шаг, заключая её в объятья. Целует в висок, потом — в лоб. И ласково, словно ребёнку, попавшемуся за мелкой шалостью, произносит:        — Пока, Джин. Всего тебе хорошего.        — И тебе.        Джин его ненавидит. Как же она его ненавидит. Лучше бы орал. Но нет. Якоб не орёт. Никогда не орёт, к сожалению. А теперь не оправдаться. Ведь это — хуже, чем дурацкий пьяный поцелуй.        Она освобождается из объятий без особой охоты, и, прикусив губу, наблюдает, как он выходит из комнаты. А потом — закрывает глаза, услышав хлопок двери. И часто моргает, чтобы не расплакаться от бессилия и страха.        Она осталась одна. Опять. Снова.