Тест на отцовство

       — Морин, это кошмар. Я как будто сплю, и никак не могу проснуться.        — Джой? Что-то с дочкой не так? — встревоженно спрашивает подруга в трубке.        — Нет, с ней всё в порядке. Моя девочка просто прелесть. Я о Дэне. Он — ходячая катастрофа. Всё, к чему прикасается, рушит. Относится ко всему играючи. Он называет меня мамочкой, — она преувеличено громко хмыкает, закрывая дверь машины ногой, — но беда в том, что я никак не могу его перевоспитать. И даже не имею понятия, как это сделать. Мне кажется, это просто невозможно.        — Но он ещё молод. Сколько ему? Двадцать пять? Двадцать шесть?        — Двадцать восемь, и нет, возраст здесь не при чём. Я в его годы такой не была, а гораздо сильнее. И взрослее. И ответственнее.       — Но ты ведь знаешь, девочки взрослеют быстрее.        — Послушай, Отис тоже не был таким. Дэн ведёт себя как тинэйджер в самом плохом проявлении. Отис в его тринадцать так себя не вёл, он был спокойным мальчиком, слушал свои пластинки и читал книги. А этот переросток только и делает, что влипает в проблемы!        — Ну не знаю, — Джин чувствует, что Морин улыбается, — у Дэна другой характер, темперамент. Адам писался до пяти лет. Мы водили его к неврологу, отец воспитывал ремнём, но специалисты доказывали, что всё нормально, просто Адам не хочет взрослеть.        — Вот только писаний в кроватку мне не хватало, — закатывает глаза Джин, — я уже миллион раз пожалела, что сказала ему о Джой. Дэн — настоящий придурок, Морин. Он никогда не повзрослеет, а ещё надеется, что однажды я снова пущу его в свою постель. Нет уж, спасибо, я не хочу родить ещё десяток детей от него.        Она подхватывает под руку сумку, в другой руке тащит пакет, и изо всех сил зажимает телефон ухом, чтобы не упал. Добраться так до дома — та ещё задачка. И встретить некому, Отис в школе. А её просто переполняет злость.        Внезапно подумалось, что Якоб, наверное, никогда не был незрелым. Может, он и родился таким — чинящим всё, что видит перед собой, со странным юмором, и ещё в младенчестве научился ругаться по-шведски. И, возможно, ему всегда было за пятьдесят.        Джин подходит к двери, прислонившись к ней бедром, лезет в карман тёплой кофты за ключом. И понимает — что-то не так. Дверь открыта. Она толкает её для верности бедром — и дверь с тихим скрипом открывается.        — Морин, — быстро бросает она в трубку, — я перезвоню.        И, бросив в сумку телефон, осторожно входит в дом.        На первый взгляд, ничего не изменилось. Всё на месте. Если это грабители, то гостиную они явно не тронули. А, может, пока просто не добрались. Или это Отис? Вернулся из школы, потому что что-то забыл?        Джин начинает неспешно красться по комнате. Шаг за шагом, вперёд и вперёд. Для верности прихватив в руки бейсбольную биту, которой, в последний раз, пользовался ещё Рэми. Ей в доме последнее время одной тревожно, так что, бита из чулана перекочевала в коридор, на видное место. Чтобы никто мимо просто так не мог пройти, если что.        По мере приближения к лестнице, она слышит шум. И громкий топот в спальне. Похитители, мелькает в голове страшная мысль. Наверняка, им нужна Джой. Хорошо, что малышка с ней — Джин её ни на миг не оставляет, иногда даже на сеансы, в свой кабинет, берёт.        Бита явно не лишняя, но теперь Джин терзает желание звонить 911.        Она замирает на пороге собственной спальни, но, немного подумав, толкает дверь.        — Что ты делаешь?        — Бумага, где же эта бумага, — ворчит Якоб, и, почти не обращая на неё внимания, небрежно бросает: — привет. Да где же она, чёрт бы её побрал?!        — Какие бумаги ты ищешь?        — Генетический анализ.        Джин вздыхает. Затаённая глубоко внутри ярость снова начала клекотать в груди. Зачем ему ещё раз смотреть на результаты? Как будто они изменились за эти два месяца с небольшим. И он внезапно стал отцом Джой.        Тем не менее, пришлось напомнить себе, что они оба — взрослые и разумные люди. А взрослые и разумные люди не устраивают истерик. И бардака в комнате, кстати, тоже.        Оставив покупки и кроватку с улюлюкающей дочкой, Джин отправляется к себе в кабинет. Открывает сейф, достаёт оттуда плотный вскрытый конверт, из которого выглядывает уголок бумаги. Возвращается в спальню и протягивает конверт неожиданному гостю. Возможно, стоит промолчать, но Джин просто не может удержаться:        — Если надеешься на чудо, то мне очень жаль, но оно не произойдёт.        — Ага. Ладно. Спасибо — растерянно кивает Якоб, и, едва конверт оказывается в его руках, рвёт его на куски.        Три нервных кусочка, четыре, пять. Ещё на два порвана самая большая часть, Джин считает.        — Пойду, выброшу мусор.        Джин молча провожает его взглядом. Она, право слово, не знает, как реагировать, и понятия не имеет, что должна сказать. Так и стоит, подпирая дверной косяк, пока Якоб не вернулся в комнату.        — Нашёл игрушку, — он протянул руку, тычет крошечным резиновым шариком прямо Джин в лицо, — надо её стерилизовать, наверняка, Джой постоянно тянет её в рот, да?        Слегка кивнув, Джин продолжает наблюдать, как Якоб суетится. Ставит в коморку ящик с инструментами. Делает привычный смузи. Устанавливает правила. Снова.        Джин часто моргает. Нет, это невероятно. Даже возмутительно. Хлопнув дверью, она стремительно сбегает по лестнице. Якоб проверяет кран (зараза, снова протёк!), громко распевая свои странные шведские песни.        — И что? Так и будешь делать вид, что всё в порядке?        — А что не так?        О, Боже. Однажды он её до ручки доведёт, Якоб Ньюман, чтоб его!        — То, что нельзя просто так врываться в дом к бывшей, рвать её документы, громить мебель, устанавливать правила! Я здесь живу! И Отис! И Джой!        — Ну, мебель я не громил, ты преувеличиваешь, — Якоб разогнался на ещё одну порцию смузи, наверное, для неё, — а порвал ничего не значащую писульку, подумаешь.        — Ясно, — кивает Джин, — ты, как всегда, не хочешь разговаривать. Но послушай вот что, — в её голосе — вызов, — это важно для меня! Это — мой ребёнок, я прекрасно поняла, как ты к этому относишься, и не хочу всю жизнь получать упрёки, потому, что ты не можешь меня простить.        Якоб оперся о буфет. Смотрит на неё пристально, наблюдает внимательно. Он достаточно хорошо её знает, чтобы понять, что она не собирается успокаиваться. Джин, действительно, не собирается.        — В любом случае, я не могу с тобой жить, Якоб. Мы не можем. Потому что ты до чёртиков правильный. А на моём фоне вообще идеальный. Я просто не могу постоянно винить себя за свои ошибки, проблемы, трудности и комплексы. Я взрослая женщина, мне почти пятьдесят, и я не могу измениться, как бы ты не старался меня изменить. Это ненормально, неправильно.        Якоб вдруг оказывается рядом. Вдруг она обнаруживает себя, держащую его за руки. Крепко обхватившую пальцы. А после — прижавшуюся к груди, где спокойно колотится сердце. Как будто нет ничего — ни ссоры, ни разлуки, ни измены. И кто из них более импульсивен?        — Я едва не раздолбал кофейный аппарат, когда мы приходили в больницу, и я ждал тебя после УЗИ, — спокойно, как будто это что-то будничное, сообщает он, — и ненавидел, когда ты таскала меня на терапию, словно я пёс. Когда я нашёл то кольцо, то подумал, что было бы проще, окажись ребёнок, которого ты носишь, не моим. Потому что мне так было бы легче, так я думал. Моей первой мыслью, когда ты сообщила мне результаты анализа, была: «Чёртова сука». И, увидев Дэна за ужином, я хотел набить ему рожу.        Джин застыла в его руках, смотрит на него не мигая.        — Так что, — по его губам ползёт детская, чуть-чуть наивная, улыбка, — не так уж я хорош, как ты думала. Если ты, действительно, так думала.        Джин трудно вздыхает:        — Я не знаю, Якоб. Мы столько раз пробовали, и ничего не получается. Наверное, в третий раз не стоит даже начинать. Мы слишком взрослые, чтобы меняться, перекраивать свой характер и привычки. Так что, мне кажется, не стоит пытаться сделать это снова.        Он отпускает её, разжимает руки. И сразу становится как-то не очень уютно.        Почесав затылок и отставив один из стульев, он спокойно садится.        — Джин, у меня много проблем, что бы ты ни думала. Не знаю, заметила ли ты, как психолог, в пылу наших недомолвок и ссор, но основная — мне трудно кому-то доверять. Даже дочерям. Иногда — даже себе самому. Но это — только моя проблема. Она не должна отображаться на тебе, влиять на тебя. Когда я впервые увидел тебя, то подумал, что ты — потрясающе независимая. Потом начались наши отношения, и я думал, что никогда не смогу тебя удержать. И я решил тебя перевоспитывать, кретин. Забыв о том, что взрослого человека нельзя перевоспитать. Даже с девочками у меня это не очень-то вышло. Это — мои проблемы, и я с ними живу. Но, в любом случае, — он поднялся, оказавшись рядом, и снова обнимая её, — ты прекрасная женщина. И я хочу быть с тобой. А Джой — чудесная малышка, которую я очень ждал, и смотрел, как она растёт в твоём животе. Пусть я и думал, что она — Тор. С тобой я наделал много ошибок, но буду абсолютным кретином, если позволю воспитывать нашу девочку кому-то другому. После всего, через что мы с ней прошли. Просто позволь мне это — быть с ней рядом. И любить тебя. С остальным я сам как-нибудь справлюсь.        — И что ты планируешь делать с этим? — осторожно спрашивает Джин.        — Думаю, стоит начать с кабинета психолога.        — Ты ведь не веришь в терапию.        — Да, но я подумал, что, если смотреть на эти сеансы как на дружескую помощь, то всё будет хорошо.        Якоб улыбается — простой, спокойной улыбкой. Пожалуй, он именно тот мужчина, который, может, не скажет прямо о любви, но приготовит вкусный суп. Который, возможно, не принесёт огромный букет роз, но позаботится о том, чтобы в доме всё было слажено и работало, как часы. Который, наверное, не станет ходить с женой на йогу для беременных, но, как только она оттуда вернётся, протянет ей огромный стакан смузи, а после — сделает массаж.        Джин склоняет голову на его плечо и вдруг принимается жаловаться, поняв, что плачет:        — Дэн сломал домик на дереве.        Она снова поднимает голову, чтобы посмотреть на него. Хочется капризничать и по-детски хныкать. Оттянула губу, и слёзы стоят в глазах.        — Ничего, — продолжая улыбаться, он целует её в макушку, — построим новый. Дело пары недель. Всё будет готово до того, как Джой начнёт ползать.        — Правда?        — Конечно, — он осторожно отстраняет её, — смузи?        — Да — кивает Джин, утирая влажные глаза.