Тест на отцовство

       — В какой момент, занимаясь сексом с вашей супругой, вы начинаете думать, что её вагина неприятно пахнет, Том? — самым будничным тоном спрашивает доктор Милбёрн, слушая, как сидящая в кресле напротив миссис Майя Чэмплен принимается безутешно плакать.        Том Чэмпен открывает рот. Он говорит пять секунд — и доктор Милбёрн прикусывает губу. Десять — и она кивает. Пятнадцать — и она снова кивает, словно болванчик, водя ручкой по блокнотному листу.        Всё, чтобы клиенты были уверены, что она их слушает. Но она — нет. Мыслями доктор Милбёрн очень, очень далеко.        Дэн. За какие грехи он свалился на её голову? Когда, наконец, прекратится эта пытка? Да, она не была очень довольна тем, что Якоб вечно сверлит, гудит перфоратором и всё чинит, её раздражала мелочь и разбросанные повсюду вещи, и никогда не нравился его храп, но Дэн… С Дэном совсем другое дело. Они вместе не живут, только встречаются по выходным, и пару часов в будни — в основном, в среду или в пятницу, а от Дэна — масса проблем. Всё, что он несёт, что приносит с собою — это неприятности.        Она доверила ему искупать дочку, на минуту отвлеклась, а он болтает ногами в детской ванночке, пока Джой разрывается от плача рядом. В прошлую среду он пришёл к дочери, изрядно выпивший, и, хотя Джин не подпустила его к малышке, ей потом долго казалось, что пелёнки пахнут пивом, и никак не могла их отстирать. На одну из последних встреч он притащил гору сладостей, в том числе, жвачек, которые, когда она объяснила, что младенцу этого нельзя, съел сам, а после звонил из больницы, жалуясь, что лежит с аллергией, высыпавшей на заднице, и просил забрать его, словно она ему — мамочка. А теперь…        Что он, чёрт подери, делает теперь?        Джин слышит ужасный шум. Как будто дерево ломается. Потом хруст, и звук удара. Словно кто-то стукнул о землю тяжёлым мешком. А потом в окно врывается истошный вопль:        — Мама! Мама! Джи-и-и-ин!        — Прошу прощения, — мило улыбаясь супругам Чэмпенам, ни одного слова которых после своего вопроса не слышала, Джин вскакивает на ноги, и бежит во двор. В глубине души она, пожалуй, даже рада, что Дэн, в очередной раз куда-то вляпавшись, избавил её от необходимости присутствовать на сеансе.        — Дэн! — окрикнув, она ищет его глазами. — Что там? Твою мать! Твою ж мать!        Джин хочется включить в себе истеричку, топать ногами, реветь и громко вопить. Дерево, на котором стоял домик, сломано, домик выглядит так, точно по нему прошлась целая стая медведей (а медведи вообще сбиваются в стаи?), а виновник «торжества» беспомощно распластался на траве, плача и почёсывая бок.        — Какого хрена, Дэн? — Джин чувствует, что она вот-вот взорвётся, а, может, уже. — Какого блядского хрена? Ты что опять натворил?        — Я просто залез в домик, хотел проверить, — он старается закрыться от неё ладонями, и правильно делает, — сейчас она его убьёт! — ай! Ты не могла бы вызвать врача? Я, кажется, ногу сломал.        Раз, два, три, выдох.        Раз, два, три, вдох.        Раз, два, три, выдох.        Раз, два, три, вдох.        Джин закрывает глаза и изо всех сил пытается успокоиться. Ничего не помогает. Она возвращается в кабинет. Уставшие, растерянные Чэмпены всё так же сидят в креслах, словно их туда пригвоздили, и водят по кабинету глазами. «Да, здесь страпоны, вибраторы и члены, много членов» — хочется с вызовом сказать Джин. — «Вы что, раньше ничего подобного не видели? Или вы в этом кабинете в первый раз»?        Вместо этого она выдавливает из себя слабую улыбку:        — Прошу прощения. У меня неприятности. Сеанс окончен. Продолжим в следующий раз.        — А… — силится что-то сказать мистер Чэмпен.        — Конечно, вы ничего не должны за сегодня, — тараторит Джин, спеша выставить клиентов поскорее за дверь, — внесём это в счёт будущих сеансов.        — Да-да, конечно, — квохчет миссис Чэмпен, — всего доброго, доктор Милбёрн.        — И вам.        Когда карета скорой помощи увезла Дэна, всего перебинтованного (он сломал не только ногу, но и правую руку, к тому же, получил многочисленные ушибы), Джин отправилась в детскую. Джой хнычет, капризничает — она сегодня сама не своя.        — Детка, — нежно шепчет Джин, подходя к кровати и беря девочку на руки, — милая, что такое? Я здесь. Мамочка пришла. О, а ты мокрая. Идём купаться, и менять пелёнки.        Она прижимает дочь к себе крепче — как всегда, когда хочет испытать любовь и тепло. Как обычно, когда жаждет защиты. Кого из них — малышку или её маму — нужно защищать?        Джин свою девочку искупала, переодела её в чистые пелёнки, накормила, и даже песенку спела — колыбельную, которую напевала Отису, в детстве. Это почти не помогло — малышка всё ещё хнычет и плачет, хоть уже тише.        Джин отчаянно мотает головой, выдохнув.        — Всё ясно. Сегодня просто неудачный день.        Она испуганно вздрагивает от звонка в дверь — слишком он громкий и настойчивый.        Пройдя к двери, открывает её с размаха:        — Ола? — растерянно смотрит на девочку. Та выглядит странно и взъерошено. — Привет.        — Привет, — неохотно здоровается Ола, ковыряя в земле носком обуви, — я за стамеской и старой дрелью. Папа забыл.        Джин понятия не имеет, где это всё находится. Точнее, догадывается — у Якоба, после того, как ещё до первого расставания, она устроила ему по этому поводу взбучку, появилось специальное место для инструментов. Но Джин не заглядывала туда с момента его ухода. Частично от того, что была уверена — он здесь ничего не оставил. Но, в большей степени, потому, что было слишком больно целенаправленно наткнуться на какую-то из его вещей.        — Конечно, — кивает Джин, сторонясь, — входи.        Ола юркнула в дом, и целенаправленно прошла в дальнюю комнату. Через миг уже держала небольшой деревянный ящичек в правой руке. Не смотрит на неё. Хочет сбежать. Всем видом излучает недружелюбие и раздражение.        Джин её понимает, не хочет осуждать. В конце концов, эмоции — только эмоции. Они не всегда подвластны контролю.        — Ну, — несмело продолжает она, — ладно. Я пошла. Пока.        — Ола, — импульсивно окликает Джин, — слушай…        «Передавай привет отцу» — нет, звучит ужасно. Зачем Якобу приветы от той, которая его предала? «Скажи, пожалуйста, папе, что Дэн сломал домик на дереве, и, если он будет так любезен, я была бы рада, чтобы он сделал новый, или старый починил» — а это совсем уже бред.        Она вечно звонила Якобу — ломая мебель, когда хотела заняться сексом, и, когда надо было разгрести оставшееся после вечеринки Отиса дерьмо. Похоже, звонить ему, когда он уже стал бывшим, при каждой проблеме, стало привычкой. Дурацкая. Пора избавляться.        — Нет, — торопливо добавляет она, — ничего. Пока.        — Ага.        И Ола прожогом бросается обратно.        Джин возвращается в комнату, садится на диван, покачивает на руках дочку.        — Кажется, этот день решил свести меня с ума.        Нет, не так. На самом деле, всё гораздо хуже.        Кажется, её решил свести с ума весь этот мир.