Вредная привычка

      Обычный. Именно этим словом можно описать как самого Эдгара, так и всю его жизнь. Он ходит на учебу вместе с людьми, которые в сотню раз интереснее него, присутствует на занятиях незримой тенью на последних партах, живёт отдельно от родителей в общежитии, впрочем не отказываясь при этом от их денег. Но все же он доволен. Ему нравится то место, где он учится и устраивает его специальность.       Факультет, на который поступил парень, носит название «Зооинженерии и биотехнологий». Вроде ничего интересного, верно? Эдгар тоже не любил произносить это название, когда оно попадалось на глаза, слова будто сами вязли на языке. «Инженерия» — что-то явно не для его ума, а «технологии» впридачу выглядели совсем удручающе. Но главным был сам профиль подготовки, а именно — кинология.       Да, он и сам не знал, как его сюда занесло. Хотя нет — знал. В то время, когда все одноклассники уже определились со своими интересами, рассмотрели все доступные специальности и вовсю обсуждали, кто куда собирается идти после школы, он понятия не имел, чего хочет, в чем он силен, чем бы хотел заниматься всю свою жизнь. Хах, как будто много людей работают по специальности…       Тем не менее выбрать нужно было — давило общество, давили родители, давили учителя в конце концов. Эдгар чувствовал, как внутри растет неуверенность и страх. Как вообще можно выбрать что-то настолько важное (важное ли?) прямо сейчас? А избавиться от давления как-то нужно было, поэтому единственное, в чем он видел выход — отложить решение ещё на пару классов. Так он и пошел в десятый. Глупо конечно, с его то успеваемостью. Однако и та небольшая школа, в которой он учился, не хотела терять такого «выдающегося математика», которого успешно сплавляла на каждую олимпиаду, и с которой тот каждый раз возвращался с первым местом и направлением на общегородской конкурс. Можно сказать, именно это и подкупило директора, когда он ставил свою подпись под приказом о переводе в десятый класс.       Честно, в тот момент Эдгару было все равно. К тому времени накопившийся стресс почти выжег его изнутри. Упрёки возмущенных учителей, которые не собирались и дальше тащить слабого ученика, постоянная болтовня одноклассников об их будущем, бессмысленные советы родителей, их подстегивания… Все это ужасно надоело, ужасно давило… Осталось тяжёлым осадком в лёгких, сигаретным дымом, впитавшимся в одежду, пеплом на кончиках пальцев и скрежетом на зубах. Это помогало. Помогало отвлечься, привести мысли в порядок, разобраться в том, что сейчас имеет значение. Ощущение, что на самом деле «ничего» становилось всё сильнее.       С тех пор у него осталась привычка курить хотя-бы пару сигарет в день, прятать зажигалку вместе с пачкой в потайном кармане рюкзака, носить с собой фруктовую жевательную резинку и так удачно найденные в одном из магазинов специальные леденцы. Помогало не всё, приходилось чуть ли не заливать себя одеколоном, от чего в его комнате почти всегда стоял этот запах.       Несмотря на все меры предосторожности, мать все равно узнала о его вредной привычке, а следом за ней и отец. До чего-то страшного не дошло, но все же серьезный разговор состоялся. С тех пор общение с семьей превратилось в одну большую ссору. Нет, отношения испортились не из-за того, что он стал курить, сигареты просто оказались «последней каплей».       Мама стала относиться немного холоднее, Эдгару даже казалось, что она роется в его комнате, когда он на учебе. Если она это и делала, то делала очень осторожно — вещи лежали на своих местах. Отец решил, что слишком распустил сына, все чаще стал заглядывать к нему, спрашивать как дела, а когда получал безразличный ответ, снова и снова заводил свой рассказ о том, какое сейчас пошло поколение. Неблагодарный, пассивный, слабый. Слова хорошо врезались в память.       Одиннадцатый класс он закончил с горем пополам, напугав преподавателя биологии тем, что собирается сдавать его предмет. Как он это решил? Да просто в тот момент, когда он выбирал, куда поступать дальше, обдумывая, что его интересует, в голову лезли лишь: спать, курить, математика и… собаки. Да, все верно, собаки. Пёсели большие и маленькие, породистые и дворовые. С ними было интересно возиться, интересно наблюдать, изучать повадки, да даже общаться все равно лучше, чем с людьми.       Возможно он и не был таким уж фанатом животных, и уж точно это не было его призванием, но на тот момент парню казалось, что пойти учиться на кинолога — лучшая идея. Биологию он знал на самом деле не так плохо как казалось, просто раньше не видел смысла хорошо учиться. Второй требуемый для поступления предмет по выбору — химия или математика. Здесь все было очевидно. Химия была от него далека настолько, насколько вообще это возможно, и надеяться на что-то большее, чем тройка в аттестате, не приходилось.       Так он и оказался на этом факультете. Не сказать, что баллы были особенно высоки: его фамилия значилась где-то чуть выше середины списка поступающих, но он всё-таки втиснулся в ряды первокурсников. Спасибо девяноста восьми баллам по математике.       Ради обучения в университете пришлось уехать в другой город, благо родители расщедрились на то, чтобы оплатить саму поездку и даже согласились высылать деньги до первой стипендии. Перспектива, что он может ее не получить, даже не рассматривалась. Учись, как говорится, грызи гранит науки. На самом деле Эдгар так и не понял, что повлияло на столь необычное для них решение — помогать в денежном эквиваленте, то ли они настолько обрадовались, что он наконец съехал, то ли и правда переживали. В последнее очень хотелось верить, но все никак не получалось. В то время он правда был в плохих отношениях с родителями и совсем ушел в себя.       Что касается самой учебы… Вскоре парень понял, что это не совсем его. Конечно, тут можно было особо не париться, первый семестр им вдалбливали сплошную теорию. Но это было только первый семестр. Потом производственная практика и наконец-то контакт с самими животными. И вот тогда его затянуло. Всё сразу обрело какой-то смысл, цель, то, ради чего он прослушивал, а порой даже записывал лекции.       За первый курс Эдгар успел сделать выводы об одногруппниках, даже разделил их на группы: ярые любители животных, будущие работники силовых органов, типичные заучки и «как они сюда поступили?». К последним относились какие-то маргиналы, вечно занимающие последний ряд на занятиях и вбрасывающие глупые шутки на каждый третий биологический термин.       Общаться было особо не с кем, да и не за чем. Ему хорошо одному, он привык к одиночеству.       Прийти одним из первых, занять дальнюю парту у стены и подремать до начала пары — его каждодневный ритуал. На большой перемене он успевал сбегать в столовую и даже выкурить сигарету, закусив едкий запах жевательной резинкой с каким-нибудь ярким вкусом. На пропахшую одежду внимания никто не обращал, да и не замечали его особо. И запах и его самого.       В общем-то первый курс он закончил неплохо, особенно подстегивала мысль о том, что нужно любой ценой заработать на стипендию. Именно она доставала его из тьмы в сложные времена и тыкала мордой в учебники, заставляя иногда не спать по ночам. Но теперь, получается, он полностью независим? Не чувствует себя обязанным и не находится в подвешенном состоянии? Это его деньги, он сам их заработал. Конечно, не физически, но умственный труд — тоже труд.       Однако все хорошее быстро кончается, так кончились и деньги, так кончился и первый курс и летние каникулы.       И вот он снова здесь, стоит перед огромным зданием университета, тупо пялясь на движущийся поток людей. Стоит и думает о том, как же он не выспался, о том, как неприятно осенний ветер забирается под толстовку, о том, что на голове сейчас снова образовался бардак, о том… — Эд! — парня так и корежит от этого обращения. Он стряхивает пепел с сигареты и застывает, оглядываясь в поисках источника звука.       Ах, ну да. Стивен. Чуть ли не главный активист группы каким-то образом заметил его позади здания универа, и сейчас движется прямо сюда.       Эдгар успевает сделать ещё одну затяжку, прежде чем тот доходит до него. — Опять с этой гадостью? — Стив бросает взгляд на тлеющую в его руке сигарету и неодобрительно хмурит брови.       Парень в ответ молчит, всем видом показывая, как же ему все равно. Наверняка сейчас будет какое-то продолжение. — Кхм, — тот взлохмачивает волосы на затылке, неловко улыбается, не получив никакой реакции. — Ну, как лето провел? — Нормально, — брюнет тушит последний огонек, выбрасывая никотиновую палочку в урну неподалеку. Выглядит как всегда мрачно и даже не пытается это исправить. Темные круги под глазами делают образ ещё хуже. Ну, так уж вышло, что за прошедшее время Эдгар полностью сбил режим. На лето он не стал уезжать к родителям, предвидя то, что покоя ему там не увидеть, поэтому остался в общаге. И, если верить делению людей на типы, то он бы точно был совой. Особенно этому потворствовал тот факт, что его сосед по комнате оказался больше привязан к семье, чем сам парень, и успешно укатил в родной город, оставив тому все помещение в распоряжение. Так что никто не мог помешать ему соблюдать режим дня… или ночи?       Видимо, Стив тоже смог в полной мере оценить внешний вид Эдгара, но никак не выразил свое мнение. — Я тоже нормально, можно сказать хорошо, — он облокотился на стену рядом, подставляя лицо, ещё пытающимся греть, лучам солнца. Светлые волосы блеснули на солнце, пока тот снова не запустил в них ладонь. — Ездил с семьёй во Францию, — зачем-то решил он продолжить разговор. — Сестра была там впервые, говорит очень понравилось…       Эдгар вздохнул, прикрыв глаза. «Знал бы ты, Стив, насколько мне плевать».       Почему так происходит всегда? В школе ведь было то же самое — каждый норовил узнать, чем занимались другие во время каникул. А после спешил поделиться своим рассказом. Ну честно, это так надоедает. И чем им так интересна чужая жизнь? И почему думают, что интересна их?       Блондин продолжал о чем-то рассказывать, а Эдгару оставалось лишь пытаться согреться, засунув руки в карманы черного худи, лениво перекатывая во рту очередной леденец. — Хэй, Стивен! Опять новеньких достаешь? — ещё один парень, так внезапно появившийся и нарушивший тихую атмосферу, фактически застал светловолосого врасплох.       Пользуясь положением, он закинул руку Стиву на плечи и притянул к себе, будто бы придушивая сгибом локтя, громко смеясь при этом.       Наблюдая за этим барахтаньем Эдгар почувствовал себя лишним. Ну, по сути так и было, на него даже не обращали внимания. Не то чтобы он хотел в этом участвовать, но хотя-бы не делали бы вид, что его здесь не существует.       Наконец Стив смог вырваться, напоследок дав увесистый подзатыльник темноволосому парню, почти на полголовы выше его — Андерсу.       Тот лишь весело ухмыльнулся, наконец переводя взгляд на слившегося с тенью здания Эдгара, и улыбка его медленно сошла на нет. — А, это ты.       Сказал так, как будто даже не пытался скрывать своего отношения к нему. Эдгару все равно, ему не привыкать, он лишь тихо оттолкнулся от стены, намереваясь наконец зайти в университет, дабы согреться.       Однако только он сделал шаг, как Андерс решил поиграть в хорошего одногруппника. — Эдвард, кажется, да?       «Какой же ты тупой…» — Ну как, готов к новому году? — он нацепил на лицо кривую усмешку, пытаясь выдать ее за дружелюбную. — Андерс, придурок, он Эдгар, — строго поправляет его блондин, стоя чуть позади.       Честно, парень не чувствует какой-либо благодарности за это. Конечно, было бы здорово чем-то ответить, но… ему плевать. — Готов. Надеюсь, что ты в этот раз тоже, — он всё-таки не удержался от колкости, пустив по губам лёгкую усмешку. В первый год обучения этот столб каким-то образом схлопотал пару троек, чем заруинил себе всю стипендию.       «Может, хоть в этом семестре он вылетит отсюда к чертям собачьим». Парень тут же задумывается — как интересно выглядят собачьи черти? Про обычных то все понятно, а вот собак в дьявольском виде он себе плохо представлял. На производственной практике конечно встречались разные собаки: и милые, и ужасно своенравные, но никто не выглядел, как истинный дьявол. Это не имеет смысла.       Темноволосый пропустил плевок в свою сторону мимо ушей. Либо он не понял смысла высказывания, либо решил не устраивать сцен при Стиве. — Парни, вы чего там делаете? — девчачий голос ворвался в осенний день внезапно, не давая и шанса на напряжённую атмосферу, а через пару минут ребята уже присоединились к остальной группе, которая все это время, оказывается, собиралась недалеко от входа. Знакомые лица, знакомые голоса, знакомое чувство того, что он лишний. Это не грустно, нет. Он привык, и большего не надо. Ну, быть может, только поспать. Глаза сами закрываются.       Эдгар поднимает голову к небу. Оно сегодня ясное, что странно, ведь холодный ветер уже должен был нагнать облаков, превратив и так серый день в по-настоящему пасмурный. Хотя серым он и не казался, таким видел его только сам парень. Солнце старалось компенсировать низкие температуры, но выходило только скользить по силуэтам собравшихся людей, окрашивая все в более яркие тона. Настроения однако это не могло исправить.       Первой парой, судя по расписанию, в которое Эдгар всё-таки заглянул мельком, стояла «Биохимия». Что бы это ни было, звучало угрожающе. Помимо первой части «био», что уже не вселяла уверенности, существовала ещё и вторая — «химия», которая обещала просто полное уничтожение. Как же он надеялся, что химия оставит его в покое после школы, но нет — она и здесь его нашла.       В любом случае, в первый день учебы ни один преподаватель не станет до чего-то докапываться. Да даже лекции, судя по предыдущему году обучения, в первый день не стремятся вести. Обычно просто рассказывают что к чему, вводят в курс дела и говорят требования для получения зачёта или экзамена. Так что Эдгар не парился, когда шел в универ налегке.       По расписанию всего две пары, причем второй был уже известный ему предмет и знакомый ещё с прошлого года преподаватель по «Кормлению животных». Миссис Кроусби, женщина лет пятидесяти с вечно собранными в пучок волосами, импонировала парню, она была по-настоящему доброй и, кажется, искренне любила не только животных, но и всех вокруг, в ответ получая то же. От нее подвоха ждать не стоит.       Аудитория, в которой должна была проходить пара, находилась на третьем этаже. Здесь он ещё не бывал. На нем вообще мало что располагалось. Кабинетов почему-то было мало, если судить по количеству дверей, а холл, если можно так назвать то место, в которое попадаешь, когда только поднимаешься по лестнице, выглядел иначе, чем на остальных этажах. Здесь стояли большие шкафы с книгами и пара диванчиков рядом.       Растений было не слишком много, что довольно странно для его факультета, но те, которые все же были, выглядели огромными. Ступив на пол, Эдгар тут же чуть не уехал вперёд — подошва проскользила по гладкой плитке, заставив неловко взмахнуть руками, удерживая равновесие. Хорошо, что никто не обратил внимания. Опустив взгляд, он увидел свой мутный силуэт в отражении.       «Тогда бы уж зеркала на пол положили. Ничего бы особенно не поменялось.»       Света было много — огромные, почти в пол, окна с широкими подоконниками, которые тут же оккупировали несколько девчонок, занимали почти всю противоположную лестнице стену. На других же стенах, над диванами и ещё в нескольких местах висела парочках каких-то дипломов университета в рамках за стеклом. Или это были не дипломы, но что-то явно говорящее о высокой значимости учебного заведения.       К аудиториям из холла вел почти пустой коридор. Возле некоторых дверей стояли небольшие группки других студентов, видимо, ожидающие начала занятий. К удивлению, нужная им была открыта. — Так, ребят, заходим и рассаживаемся. Давайте только не на задние ряды, — о, а это наконец староста решила проявить себя. Кейт Коллинз, с виду ничем не примечательная девушка, но каким-то образом вызывающая доверие и успевшая проявить себя, как достаточно ответственный человек. Сомнений в том, кто будет старостой на первом курсе, ни у кого не возникло.       Как только дверь открылась, и все наконец повалили внутрь, послышались удивлённые выдохи и восклицания. — Пиздец, это чё за амфитеатр… — раздалось слева от Эдгара. Оглянувшись, он определил источник звука — парня, которого он относил к последней из своих выдуманных групп, а именно — «Как они сюда поступили?». Этому парню тут же ответил смешком его друг, и они, почти самые первые, выдвинулись занимать места.       Аудитория и правда выглядела внушительно. В высоту, кажется, даже два этажа. Наверное, вон та дверь, расположенная на самом верху кабинета, позади последних парт, как раз и вела на следующий. Сами парты стояли рядами, постепенно поднимаясь вверх, и были расположены на широких ступенях, с помощью которых и предлагалось забираться выше.       Рядов, разделенных проходами, было привычно три, но, если средний являлся самым длинным, то стоящие вдоль окон и стены выглядели куда короче. Вообще, расстановка этих столов создавала некую фигуру треугольника — чем дальше от преподавателя, тем длиннее были столы: если на первой парте вместе могли сесть два человека, то ближе к последней помещалось десять на ряд. Эдгар вдруг понял, что именно это ему напоминает. Значок «Wi-Fi». А стол преподавателя как раз и являлся этой самой точкой, от которой расходились линии.       В самом начале, почти перед дверью, в которую и зашли студенты-кинологи, располагался стол лектора. Он стоял на небольшом подъёме, но, видимо, даже к такой высоте предлагались ступеньки, хотя-бы парочка, которые и вели наверх. Позади стола, занимая огромную часть стены располагалась маркерная белая доска, выше обычного роста человека раза в полтора. Эдгару всегда было интересно: зачем их делают такими, для кого, кто вообще достанет до такой высоты? Над этой же доской висел экран для проектора, почти под самый потолок и достаточно большой для того, чтобы видно было каждому.       Пройдя вслед за всеми, парень поднялся выше, занимая место у стены, позади всех остальных. За ним оставалось ещё много парт, было очевидно, что аудитория рассчитана на то, чтобы вмещать в себя три-четыре, а то и все пять групп.       На ряду слева через проход расположилась та самая компашка неприятных Эдгару людей, занимая сразу два стола. Перед ним же сели два парня, и хотя место рядом с ними ещё оставалось, он все же предпочел расположиться один. — Так! — ожидаемо, акустика здесь была прекрасной и возглас старосты со своего места услышали везде. — Сегодня все на месте? — Уилсона нет. — И Майкла.       Девушка нахмурила тонкие брови, перебирая какие-то листы бумаги перед собой. — Остальные на месте… — пробормотала она себе под нос, и уже громче, стараясь перекричать общий шум, продолжила, — Отмечать скорее всего не будут, так что простительно. — А чё там по поводу профессора? — выкрикнул вдруг кто-то с крайнего ряда.       Не то чтобы Эдгару были интересны все эти разговоры, поэтому он уткнулся в сгиб локтя и накинул на голову капюшон, намереваясь подремать в оставшиеся пять минут. Так что видеть происходящее он не мог, лишь слушать общий шум.       Кейт обернулась, глазами отыскивая выкрикнувшего это. — Лично с ним не виделась, почти ничего не знаю, — пожала она плечами. — Вроде говорят, что требовательный. Так что тебе, Андерс, придется постараться, — закончила Коллинз, напоследок игриво подмигнув.       У парней, сидящих перед Эдгаром, видимо, была своя информация на эту тему, так как они начали тихо переговариваться, как только староста изложила свои мысли. — Я слышал, что он только в том году пришел. Типа прошлый профессор ушла на пенсию. — И что говорят? — У меня здесь брат учился, сказал, что у той старушки заработать на экзамен было проще простого. Он сам почти не старался, а к экзамену имел прилично баллов. В итоге написал его фигово, но те баллы подстраховали. — Блин… Ну как всегда. Думаешь, теперь так не прокатит? — Прокатит? — усмехнулся тот. — Жопа нам. Тебе и мне.       «И мне», — мысленно добавил Эдгар, выдыхая в парту, которая сейчас была прямо перед лицом. — Ты хоть что-нибудь по химии знаешь?       Беседу прервала раздавшаяся музыка из коридора. Вместо звонков здесь всегда включали классику. И это было даже прикольно, не так пугало, как звонкая трель, перед которой сердце сжимается, а желание оставаться в аудитории вовсе пропадает. Однако с другой стороны, музыка надоедала, а для некоторых становилась ненавистной. Но он был не из таких, его всё устраивало.       Звонок заставил группу слегка успокоиться. Голоса и общий шум стали тише, а парни впереди переключились на другие темы, обсуждая прошедшее лето. «Ну конечно, о чем же ещё можно поговорить…»       Эдгар вздохнул, ещё сильнее расплываясь по парте. От одежды ещё попахивало табаком, который неприятно резал нос, от чего он чихнул, утыкаясь в рукав. А когда некий вакуум в ушах исчез, он понял, что гомон начал стихать, и буквально спиной ощутил чье-то присутствие. — Высыпаться нужно у себя дома, — жёсткий, как удар плетью, голос раздался прямо позади него, заставив вздрогнуть и пропустить удар сердца. Парень резко подскочил, откидывая капюшон и испуганно оборачиваясь.       Нет, это был не один из его одногруппников, как он на это ни надеялся. Не пойми откуда взявшийся мужчина каким-то образом оказался позади него, спускаясь по лестнице между рядами. Секундной встречи глазами хватило, чтобы парень чуть не задохнулся, почувствовав, как земля исчезла из-под ног. Его будто скинули с высотного дома, позволив разбиться об землю и безразлично за этим наблюдая. Именно такой взгляд был у этого человека: жёсткий, холодный и ужасно пристальный.       Не останавливаясь, тот продолжил спускаться по ступеням, мгновенно потеряв интерес к студенту. До растерянного Эдгара донёсся запах дорогого мужского парфюма, который он случайно глубоко вдохнул из-за сбившегося дыхания.       Остальные в группе принялись также оборачиваться, пытаясь понять откуда взялся профессор. Похоже, не все здесь сразу заметили дверь наверху, которая, как Эдгар и предположил, вела на четвертый этаж. Появление получилось эффектным, ничего не скажешь, и, хотел тот этого или нет, ужасно неожиданным и пугающим.       По мере того, как мужчина спускался, посторонний шум становился все тише, пока не исчез совсем. Аура, исходящая от этого человека, словно распространялась по аудитории, заставляя замереть на месте и затаить дыхание. Даже обычно бойкие парни с дальних парт сейчас старались выглядеть незаметнее.       Эдгар не жаловался на зрение, поэтому, как только пришел в себя, тут же придвинулся к краю парты, выглядывая из-за сидящих впереди одногруппников, чтобы рассмотреть профессора.       Он даже успел увидеть его со спины, пока тот был на последних ступенях. Довольно высокий, хорошо сложенный, прямо держит осанку и уверенно ступает. Не предвещает ничего хорошего.       Все также молча тот спустился с последней ступени, поднялся на площадку, на которой стоял преподавательский стол, и, кинув на него какие-то бумаги, которые нес в левой руке, развернулся к неотрывно следящей за ним аудитории. Безразлично скользнул по всем взглядом, словно подсчитывая количество человек. Затем обошел стол, чтобы оказаться впереди, и, опираясь на него, сложил руки на груди, поднимая голову, вновь молча глядя сквозь тонкие стекла очков на студентов.       Если таков его обычный стиль ведения пар, будет очень сложно каждый раз ощущать этот взгляд на себе…