Ирбис и лисица

МОНА

ВЕЧЕР

      Снежинки крупными хлопьями оседали на потресканных деревянных перилах лестницы, ведущей к крыльцу, а дети шумно гневались, так как снег оказался рыхлым, а не липким и пластичным. Собрать его воедино, чтобы создать снеговика, не получалось. Он разваливался, стоило разжать ладони в тёплых рукавицах. Было забавно видеть, как дети упорствуют и не сдаются, пытаясь слепить хотя бы один шар. Рушились их мечты точно также, как и мои надежды на возрождение. Зимой мы чаще радовались жизни, нежели в остальное время, ибо как только снег покрывал всю поверхность земли белоснежным одеялом — следы прошлого и нищета словно растворялись в нетронутой чистоте и невинности. Даже просевшие крыши домов прятались под блестящими белыми мантиями, а хрустящий под обувью снег разительно отличался от хруста высохшей и мёртвой травы, что никогда больше не расцветёт. Это были тяжёлые годы для моего народа. После войны между двумя королевствами… Всё изменилось. Война, словно чума, пожирала не только жизни, но и все маленькие радости, подобные вкусной еде и цветущей траве. Она была подобна смерчу, высасывающей все признаки прежнего изобилия. Восток оказался недосягаемой границей для королевства, а все наши посевы раньше находились там. Теперь от былой пшеницы, колосьями трепещущей под ласками летнего ветра, не осталось и зёрнышка, как и от заранее собранного и уже готового корма для скота. Труд людей оказался пеплом, разлетевшимся по воздуху. Некоторое время мы пытались свыкнуться с этими потерями. Пытались засеять все оставшиеся клочки земель, в надежде восполнить урожай, однако второй предвестник смерти… засуха погубила нас, сокрушив в очередной раз. Теперь на землях ничего, кроме несъедобных колючек, не росло. Дожди прекратились, речной воды на всех не хватало. Начался всепоглощающий хаос. Из-за отсутствия еды захворал скот, а затем начался голод, который коснулся людей, поглотил несколько сотен жизней, и замер над нашими головами, подобно дамокловому мечу. Отчаявшись, наш король приказал женщинам не рожать, чтобы на свет не появлялись дети, которые тоже скоро погибнут от голода, так и не обретя покой и не достигнув совершеннолетия. Кладбище значительно расширялось, надгробных плит становилось всё больше. В доме кузнеца почти каждый день во все стороны разлетались деревянные стружки. Он мастерил гробы. Мне хотелось смеяться. О рождении детей не могло быть и речи. Немощь превратила нас в бесцветных существ, и даже страсть и похоть, присущая всем живым существам, увяла, точно цветы на морозе. Сказки матушки лгали. В них часто говорилось, что бедные тоже могут быть счастливы. Что главное… внутреннее тепло. Какая жалость. Мы были хуже. Наши сердца превратились в лёд. Я всем сердцем ненавидела королевство, которое опустило нас на колени, обрекло на такое ничтожное существование, присвоило наши плодородные земли, отобрало у нас всё, оставив лишь злобу и зависть. Война сделала их победителями, возвысила и укрепила на верхушке пьедестала. Они сломили нас, возненавидели, начали презирать. Это королевство забрало у меня всё, не оставив в покое и мою семью. И королевство это было Шпинелевым. — Мона! — ворвался знакомый голос в мои мрачные мысли, и убрал морщинку, пролёгшую меж моих сдвинутых бровей. Я оторвала взгляд от заснеженной земли, оборачиваясь к своей младшей сестре, Даяне, которая во весь дух мчалась ко мне, спотыкаясь на свежем снегу. Она остановилась совсем рядом, опираясь ладонями на свои колени, и её болезненная худоба вновь заставила меня поджать потресканные губы и возненавидеть этот несправедливый мир. Мир не виноват, Мона. Шпинелевое королевство. Вот кто твой враг. — Какого чёрта ты неслась так, словно за тобой гонятся дьяволы? — поинтересовалась я, поправляя вязаную шапку на её голове. Её воровато выглядывающие наружу уши успели покраснеть от холода. Она выдохнула и несколько раз облизнула губы. Старая привычка. Благая весть. — Дядя поймал зайца! Жирного! Встряхнув юбку от свежего слоя снега, я ухмыльнулась. — Небось рождённый на вражеских землях. В наших краях и костлявых зайцев не встретить. Они давно друг друга освежевали. Даяна согласно закивала, беря меня за руку и сплетая наши ледяные пальцы. Её ладони всегда были потными, прозрачными, и порой напоминали мне тающие на солнце льдинки. — В любом случае, сегодняшнему ужину быть! Мы неторопливо побрели к дому, улыбаясь друг другу. Конечно, радоваться тому, что сегодняшним вечером желудок не будет пустовать - это печально, но времена менялись. Оставшиеся без родителей, мы жили с дядей, а он являлся невезучим охотником ещё до начала войны. После же нашего поражения я перестала на что-либо надеяться, и забросив лук с колчаном стрел на плечо, пыталась сама отыскать какую-нибудь питательную живость, которая плохо бежала. К счастью, такая ещё находилась до сих пор. Порой дядя выходил на охоту вместе со мной, но проку от него было мало. Он прижимал слюнявый палец к губам и шумно крался к добыче, вместо того, чтобы расставить силки и терпеливо ждать, пока жертвы сами не прыгнут к нам в карманы. Меня всячески забавляло, что дядя периодически прикрикивал на меня, чтобы я не дышала, хотя его левая забившаяся ноздря была способна разбудить целое королевство. А когда добыча убегала, в тревоге навострив ушки, дядя фыркал громче пущего, распугивая даже воробьёв, тревожно сидящих на ветвях. Впусти в лес ребёнка — он шумел бы меньше. Только несколько недель назад мы остро ощутили, что лес покинули его жители, измождённые непрерывной охотой на них. Даже бурые лисицы перекочевали в соседние земли, оставив нас в обществе ежей и слизней, которые, наверное, восхваляли Бога за то, что созданы крайне непригодными для лакомства. Будь моя воля, я бы варила суп из ежовых иголок и готовила пудинг из улиток. Дом встретил нас теплом, благодаря жару от камина, который дядя разжёг, засунув два толстых полена за металлическую узорчатую решётку. Огонь жадно хрустел древесиной, лакомясь каждой щепкой. Даяна развесила свои рукавицы на верёвке, перекинутой над камином. Я скинула с плеч накидку, и принялась перебирать пальцами волосы у огня, чтобы они поскорее высохли. Снег, под которым я простояла едва ли не час, успел намочить всю одежду и тело, пробравшись до самых костей. Краем глаза я заметила пустую бутылку на столе, и дядю, с добродушной улыбкой поглядывающего в нашу сторону. Удивительно, как безнадёжного человека меняет один случайный успех. Только вчера он рыдал в моё плечо, что погубит нас всех, а сейчас утопает в счастье, бросая гордые взгляды на корзину, в которой лежал полудохлый заяц. Намётанным глазом я заметила, что заяц вовсе не жирный, как радовалась Даяна. Он оказался просто пушистым. Мяса в нём было катастрофически мало. — Его хватит на один лишь ужин, — сказала я, не выдержав оглушительной тишины, в которой только огонь напоминал о том, что время не остановилось. — Нам нужно охотиться ближе к востоку. У границы водится больше дичи, чем в здешних местах. Дядя заметно помрачнел, так как явно ожидал от меня хвалебной оды и поток восхищений за пойманного зайца. Его скрученные усы — результат его любимых движений пальцами — чуть дрогнули. Только бы вновь не разревелся, о святые небеса. — Ты знаешь, что границу могут охранять вражеские войска. Я не подвергну тебя такому риску. Себя. Не меня. Не стоит прятать трусость за ложной заботой. Даяна хихикнула, заметив мои приподнятые брови и многозначительный взгляд. Я пожала плечами, выжимая свою рубашку. Несколько капель приземлились на горящие брёвна, и огонь недовольно зашипел. — Я бы не отказалась вонзить пару стрел в горла наших врагов. — Убийство — высший грех, — глубокомысленно изрёк он, вновь подкручивая рыжие усы двумя пальцами. — Смотря, какая смерть, дядя. Стрела и меч в сердце — это милость. Обречь на голод и оставить выживать — жестокость. Лакомиться вкусной едой, которой всегда хватает, так как она подло отобрана у нас… вот что я обычно называю грехом, — я подошла к корзине, встряхнула её, разбудив зайца, которому дядя почти размозжил череп большим камнем, после того как ранил его в бедро. Охотник из него — как из меня повар. Стоило убить животное без предсмертных агоний. Я покрутила в руках нож, прежде чем вонзить лезвие в мягкую плоть, прервав его мучения. Маленькое тельце вздрогнуло в последний раз и обмякло. Даяна начала перебирать свои потрёпанные книги, игнорируя наше присутствие в комнате. Не бывало и одного дня, чтобы мы с дядей не ругались. Впрочем, обвинять лишь его одного было бы чертовски несправедливо. Я и сама частенько бывала инициатором многих ссор, не довольствуясь положением, в котором мы так нелепо оказались. Останься я одна, сиротой, как моя подруга Азалия, может, была бы более терпимой и стойко выносила все удары судьбы, милостиво подставляя вторую щеку. Но у меня была Даяна, и я никак не могла перестать думать о том, что она чертовски голодает, и какими желудочными болями страдает по ночам. Раньше приступы случались реже, но в последнее время нестерпимые колики вызывали у неё слёзы. Видеть, как она ворочается в постели, словно её режут изнутри — хуже всего на свете. Предпочту стоять на углях, нежели видеть её страдания. Подавая к столу дымящееся жарко́е, я взглянула на печальное лицо дяди. Было бы наивно думать, что это от слов, сказанных мною ранее. Он всегда кривил такую рожицу, когда я подавала к столу только что приготовленный ужин. Готовить я не умела совершенно. — Самое худшее жарко́е в моей жизни, — грустно отозвался дядя чуть позже, возясь с зубочисткой во рту. Даяна засмеялась, невольно становясь его союзником, и я пренебрежительно дёрнула плечами. — Возможно, тебе стоит хоть раз оторвать зад от скамьи и попробовать самому что-нибудь приготовить? Он возмущённо охнул. — Я охотник! Даже навозная лепёшка так не кичится о своей важности. — Было очень вкусно! — вмешалась Даяна, когда я раздражённо звякнула тарелкой. — Сегодня такой снегопад, что… Её попытка перевести разговор в мирное русло закончилась неудачей, потому что дядя вдруг приподнялся со своей излюбленной древней деревянной скамьи. Удивительно, почему это у него зад не квадратный. — Племянница, хватит мне дерзить! — взорвался вдруг дядя. Славный звёздный час кормильца нашей семьи. И пусть сияет он сейчас ярче всех опалов, торжествуя и восславляя патриархат. — Ты только и делаешь, что порицаешь, вместо того, чтобы благодарить меня за то, что я не спился, как остальные! — Благодарю, что не спился, как остальные. Очевидно только это и доказывает, что хоть и с горошину, но мозг у тебя имеется, — бросила я, разложив на доске чистые ложки. Он побагровел. Кончики его усов забавно взлетели вверх. Клянусь, я с трудом сдержала хохот, который так и подступил к горлу, разрывая живот. — Тебе только девятнадцать, а спеси в тебе больше, чем в столетней старухе! — Пусть Господь вознаградит меня подобным долголетием, аминь! — саркастически ответила я, молитвенно сложив ладони. Дядя вздохнул несколько раз, деланно, с преувеличенной усталостью, чуть не задохнувшись в собственных стонах. Приятно, когда последнее слово остаётся за мной. Маленькая словесная победа, хотя и совершенно бесполезная. Луна украдкой выглядывала в окно, словно сияя бледной улыбкой. Я подошла к стеклу, о который шумно бился снег, умоляя впустить его внутрь, и медленно обняла себя за плечи. Подумать только. Эту луну видят и жители Шпинелевого королевства. Они сыты и здоровы, их земля цветёт, а скот мирно спит в загонах. Есть жизнь… другая. Полная роскоши. Лишённая бедности. Я потёрла правую ладонь, которая вдруг жутко зачесалась, и задернула тяжёлые занавески, не позволив лунному свету и дальше заливать комнату, которая одновременно являлась общей спальней, кухней, и гостиной. Здесь мы ели, спали, встречали гостей, болели, плакали и шутили. Крошечная ванная комната по соседству дополняла картину, нарисованную блеклыми красками бедности. Даяна уже улеглась на своём тюфяке, при свете чуть скривившейся набок свечи жадно читая книгу, едва ли не проглатывая глазами полустёртые буквы. Не понимаю, как можно перечитывать одну и ту же книгу по тысячи раз. Там пишется только про поцелуи и сопливую банальщину. Где он — смелый и мужественный, а она — хрупкая и невинная. Меня тошнило от мысли, что главный герой потискал на своём веку немало женщин, а героиня только и делала, что росла, покорно глядя в стену, ибо была такой «одинокой и несчастной», ожидая его прихода. Бред сумасшедшего старого писателя. Разбитая чаша, захотевшая дорогого вина. Чуть позже я улеглась на постель рядом с Даяной, но перед этим метнула быстрый взгляд на свой лук со стрелами, висящими на стене, как ценный артефакт. Впрочем, для меня так и было. Острые наконечники стрел заманчиво блеснули в полутьме. Они легко вонзались в тела исхудавших животных, но кто сказал, что они не войдут и в глотки воинов, как нож в мягкое масло?

РАССВЕТ

      Из-за падающего снега рассветное небо казалось белоснежным. Под моими сапогами предательски хрустели льдинки, хотя я пыталась бродить по лесу максимально бесшумно. В такие ранние часы другие охотники ещё спят, и шанс найти добычу первой — всегда велик. Я вышла на охоту ещё до того, как небо прояснилось, и почти достигла восточной границы. Чем было плохо и одновременно хорошо наше место жительства — так это слишком близким соседством с враждующим королевством. Наш лес примыкал к их границе, которая раньше принадлежала нам. Моему отцу. Где-то там находятся огромные территории, на которых мы выращивали хлопок. Эти земли звали меня вот уже сколько дней. Совершали колдовской обряд, заманивая в тёмные дебри гиблого леса. Здесь тоже прошлась война, однако она не тронула высокие густые ели. Природа продолжала жить, прощая все выходки людей. Я резко остановилась за крупным деревом, услышав хруст веток. От волнения моё сердце забилось где-то в горле. Это мог быть олень. Вынув стрелу и натянув тетиву, я начала прислушиваться к воздуху, стараясь разобрать даже самый незначительный звук. В ушах загудело от напряжённой тишины. Выждав пару минут, я чуть наклонилась вбок, пытаясь из-за густых еловых ветвей разглядеть источник услышанного хруста. Меня окатило жестокое разочарование. Снежный унылый пейзаж, и никаких тёмных цветов и теней. Земля оставалась нетронутой, следы продавленного снега отсутствовали. Здесь не было никакой живности. Разве что призраки животных, убитых войной и пожарами. Подавив огорчённый вздох, я осторожно двинулась вперёд. Через пару сотней шагов это уже будет считаться проникновением в чужие земли, и мне нужно будет развернуться и покинуть эту местность. Иначе беды не миновать. Иначе вновь вспыхнет распря между двумя королевствами. Я могу всё испортить. Поворачивай назад. Довольно храбриться и рисковать понапрасну. Но я только ускорила шаги, с решительностью пробормотав про себя, что без добычи отсюда не уйду. Да кто вообще может охранять безлюдную лесную границу в такую глухую рань? Только какой-то болван, которому не доверили бы более важное дело.

БЕЛИАЛ

      Снег продолжал идти, осыпая мои плечи белоснежной мерцающей пылью, которая мигом таяла, каплями скользя по стальным доспехам. Мало того, что мы с напарником Эрестом пережили самый большой позор в нашей жизни, так нас ещё и отослали на охрану восточной границы. Всю дорогу до сюда я гневался, так крепко сжимая рукоять меча, что пальцы успели онеметь, но когда лошади остановились отдохнуть, а Эрест беспечно заснул, оперевшись плечом о ствол дерева, то моя ярость улеглась, уступив место уязвленной гордости. Будучи королевским стражником, я выполнял важное поручение, охраняя жизни членов королевской семьи. Одно только упущение, одна ошибка опустила меня на такое бесчестье, как охрана восточной границы. Место, в которое, кроме оленей, никто не забредает. Место, в котором нечего делать, не от кого охранять. Место, созданное для бестолковых кретинов, которые больше ни на что непригодны. Люсьен знал это, когда направлял меня именно сюда. Я сжал челюсти, чувствуя, как желваки заходят ходуном на моих натянутых скулах. Одна ошибка… Зато какая ошибка! Не выдержав, я рывком вскочил с места, прошёлся взад вперёд, вынул из ножен меч и взмахнул им в воздухе. Острие прорисовало невидимую кривую дугу. Чёртовы доспехи. С первого дня посвящения в стражи, я гордился тем, что одет в королевскую сталь. Я носил её, зная, что никогда не подведу тех, кого обязан защищать. Носил, упиваясь своей значимостью, своим важным местом в устройстве королевства. А теперь эта сталь казалась позорной шляпой, которую нацепили на посмешище. Я погрузил свои заледеневшие пальцы в волосы на затылке, вспоминая нежное испуганное лицо Миры. Именно я чуть не погубил её. Её… Мою первую и последнюю женщину, ставшую для меня всем. Мои ноздри раздулись от исступления, и я рванулся к ели, мечом рубанув несколько ветвей. И вновь, вновь, пока нижняя часть ели не стала обнажённой, с острыми обрубками вместо прежних пушистых ветвей. Капелька пота потекла по шее. Вонзив меч в ствол, я сделал несколько тяжёлых вдохов и выдохов. Эрест громко всхрапнул, прервав поток моих тёмных мыслей. Перед взором вновь возникла бледная тонкая рука Миры. Её губы, плавно растягивающиеся в улыбку. Талия с плавными линиями и изгибами, переходящими в бёдра. Но стоило вспомнить про очертания её фигуры, как на поверхность всплыло и одеяние, которое она носила. Роскошные меха и драгоценные камни в золотом обрамлении. Корона на голове. Дочь моего короля. Принцесса. Я ненавидел думать о том, что мы слишком разные, чтобы быть вместе. Ненавидел напоминание о том, что она дочь короля, а я лишь его стражник. До этого дня я не позволял себе и мысли о том, что отпущу её, только потому что она заслуживает большего. Она заслуживает любви. И я её ей дам. Столько, сколько смогу. Она заслуживает заботы и внимания. И она их получит, всё, до последней капли. Она заслуживает не брака по договорённости. Не брака ради выгоды. У неё должен быть выбор. И я знаю, что она выберет меня, если ей его предоставят. Мы поженимся. Она выберет меня. Коварный змеиный голос в уголке сознания тут же зашептал: «Даже после вчерашнего?» Волна тёмного стыда заставила меня сжать зубы. Я жаждал оседлать коня и поскакать на тренировку, чтобы выместить всю свою досаду и ярость на противниках. Жаждал бороться до остервенения, до боли в мышцах и хруста в костях. Жаждал, чтобы физическая боль заглушила чувство стыда, пусть даже на время. Несколько отточенных приёмов мечом помогли мне восстановить тяжёлое дыхание и прийти в себя. Я вспомнил, как нас обучали, будучи мы ещё совсем юными. Как нас учили самоконтролю, подавлять нечеловеческий гнев, после которого обычно следуют импульсивные и безрассудные поступки. Мы должны были действовать согласно уставу, не опираясь на собственные чувства и воспоминания. Я был хорошо обученным воином, но ещё я был живым человеком, и моя привязанность к Мире медленно губила меня. Едва слышный хруст снега заставил меня забыть про негодование и резко повернуться в сторону леса. Я прислушался к холодному воздуху. Хруст повторился. Шаги. Человеческие. Эрест продолжал сопеть во сне. Одним движением я вырвал меч из ствола и двинулся в сторону леса, внимательно вглядываясь в тени, скользившие между высокими заснеженными елями. Человек? В такой час у восточной границы? Едва рассвело, и проснувшееся солнце неохотно выглядывало из-за горизонта. Я прищурился, с готовностью поднимая вверх руку с мечом. Шаги медленно приближались, эхом разрывая тишину. Еловые ветви шумно раздвинулись, выпуская человека наружу. Вот оно. Мелькнула тёмно-синяя накидка с потрёпанным меховым воротником. Отливающие лисьим мехом волосы. Такие яркие, что я почти поморщился. Рыжая девушка словно плыла по снегу, аккуратно расставляя ноги. Накидка распахнулась из-за порыва холодного утреннего ветра, а шерстяная юбка задралась, оголив загорелые ноги в длинных сапогах. На мгновение я замер от потрясения. Язык словно присох к нёбу. В детстве отец часто говорил мне, что в здешних лесах обитают коварные лесные нимфы, околдовывающие мужчин своим красивым обликом, а позже высасывающие из них всю кровь. Девушка спокойно одернула юбку, прикрыв обнажённые колени, но затем её голова резко взлетела вверх. Она заметила меня. Я всё ещё смотрел на неё, поэтому с подозрением нахмурился, встретив взгляд её тёмно-карих глаз. Точно нечисть, сбежавшая прямиком из ночных рассказов отца. Даже ошеломлённый, я не потерял бдительности, поэтому успел отразить первый выстрел. Деревянная стрела с острым наконечником с треском врезалась в мой меч, чуть отскочив назад. Она утонула в свежем снегу, оставив тонкую полоску на поверхности. Рыжеволосая уже торопливо вынимала вторую стрелу из колчана. Я мигом пришёл в себя. Она из Опалового королевства. Она — враг. Девушка тут же рванулась вперёд, ко мне, вместо того, чтобы пуститься в бегство. Прежде чем я настиг её в три прыжка, она успела метнуть в меня ещё одну стрелу. Та со свистом пролетела мимо моего уха и врезалась в крепкую ель. Она не была опытной охотницей, иначе стрела нашла бы свою цель. Вонзилась бы в моё горло. Я чуть опустил меч, намереваясь лишь оглушить её, а не ранить. Кем бы она ни была, он... начальник гарнизона с ней разберётся. Моя цель лишь доставить её во дворец. Желательно, живой. Её колчан с оставшимися двумя стрелами упал в рыхлый снег, как и сам лук. Девушка поднырнула вниз, чудом избежав первого удара, но стоило мне выпрямиться, как её острый локоть шустро врезался в мой затылок. Колено девушки нашло бы путь в мои рёбра, не будь на мне доспех. Она застонала от боли, когда ударилась о твёрдую сталь, почти осела, но затем вскинула голову, словно хлыстом ударив воздух своими сияющими рыжими волосами. Её глаза горели, щёки раскраснелись. Сатана, не иначе. Устав церемониться, я сделал выпад вперёд, но девушка вновь умело увернулась. Перекладывая меч в левую руку, я заметил, как она готовится нанести удар по моему лицу голыми руками. На ней не было даже перчаток. Держать оружие против неё было настоящим бесчестьем. Я обронил меч в снег, блокируя её атаку, и она отпрянула назад, издав, клянусь, шипение, как самая настоящая кошка. Я действовал в пол силы, не намереваясь причинить ей серьёзный ущерб, потому что каким бы врагом и дьяволицей незнакомка ни являлась… она оставалась безоружной девушкой. Впрочем, спустя мгновение мне пришлось взять свои слова обратно. Рыжеволосая лучница прытко наклонилась и рывком подняла с земли мой меч. Её кисть дрогнула под его тяжестью, и она ухватилась за рукоять обеими ладонями. Выглядело это совершенно нелепо. Она едва могла сделать короткий взмах, не говоря о том, чтобы направить меч на своего хозяина. — Не двигайся, сторожевой пёс, иначе я тебя выпотрошу! — прошипела она, удобнее обхватывая пальцами серебряную рукоять. Её поза была неправильной. Она скорее ранила бы себя, нежели меня. Лезвие было наточенным и острым. Одно неосторожное движение — и она насадится на меч, как цыплёнок на вертел. Я замер, разглядывая её вблизи. — Опусти меч. — Как прикажешь! — нагло ухмыльнулась она, сощурив глаза. Снег оседал на её волосах огненного цвета. — Ты поранишь себя. Её звонкий иронический смех изумил меня. — Словно тебе есть до этого дело. — Я сказал, опусти меч, — тихо повторил я. Насмешливое выражение её лица изменилось, когда она услышала угрозу в моём голосе. Её подбородок дрогнул. Мне казалось, что от страха, но голос выдал её с головой. Это была всепоглощающая ярость. — Катись к одноглазому дьяволу! Устав возиться с загадочной рыжей нимфой, я сделал ложный выпад, и она поверила, чуть уклонившись в ответ. Я легко ударил её по предплечью, и она, тихо ойкнув, выронила меч. На ходу пригнувшись, я поднял своё любимое оружие, которое смастерил самый талантливый кузнец нашего королевства. Покрытое серебряными узорами, оно гордо блестело в предрассветном сиянии. Накидка девушки зацепилась за ветви голого кустарника, но она едва успела шевельнуть рукой, когда я прижал острие меча к её горлу. Приподнятая голова и хмурый взгляд придавали ей неуместно высокомерный вид. Если бы её глаза могли быть озёрами, то я бы утонул в презрении. — Повернись. Молчание длилось ровно минуту, прежде чем она подчинилась. Я быстро убрал меч в ножны, смерив её угрюмым взглядом. Где-то неподалёку громко заржал мой проснувшийся конь. Скрутив ей запястья за спину, я толкнул девушку на снег. Она упала лицом вниз, не успев вовремя согнуть колени. Я сорвал со своего пояса под доспехами изумрудный кушак и быстро перетянул им кисти её рук. Девушка начала лихорадочно брыкаться подо мной, и я приподнял её за меховой воротник накидки, как кошку за холку. Она шумно задышала, восстанавливая запас воздуха в лёгких. Её лицо покраснело от холода снега, глаза широко раскрылись, обрамлённые густыми мокрыми ресницами. — Проклятый! Убью! Со связанными руками это будет сложно сделать. Я молчал, пока связывал её, потому что отвечать на её яростные выпады было напрасной глупостью. Рыжеволосая шипела и озвучивала самые похабные слова, которые я только слыхал в своей жизни. Некоторые слова я даже слышал впервые, изумляясь её грязному рту. Она с силой пнула носком сапога снежную землю, и я понял, что по дороге во дворец эта проклятая дьяволица успеет ударить моего коня несколько десятков раз. Толчком в плечо разбудив Эреста и сорвав с его пояса такой же изумрудный кушак, я быстро перетянул плотной тканью лодыжки рыжеволосой. Она с ненавистью пялилась на меня, лёжа на снегу, пока я обматывал кушаком её ноги. — Какой мерзкий цвет. Мускул на моей щеке дёрнулся. Изумрудный — цвет моего королевства. Мы гордились нашим знаменем, нашими флагами, что колыхались на ветру, носили кушаки такого же оттенка, чтобы каждый помнил, какому мощному и непобедимому королевству мы принадлежим. За что воюем. И за что живём. Девушка широко ухмыльнулась, заметив тень, пробежавшуюся по моему лицу. Словно желая усилить произведённый эффект, она медленно пробормотала: — Цвет навозных мух. Я крепче затянул последний узел, прежде чем подхватить её за талию и взвалить на своё плечо. Она была лёгкой, костлявой, но мне понадобилось приложить немало усилий, чтобы донести её до коня. Девушка пыталась укусить меня за шею, когда я осторожно усаживал её. Эрест сонно возмущался тем, что останется на охране лесной границы совсем один, но я не мог ждать следующего утра вместе с этой дикаркой, не рискуя связать ей рот. Она бормотала под нос проклятия, когда я запрыгнул в седло позади неё, хватаясь за поводья. — Чем ты недовольна? — прохрипел я, раздражённый очередным потоком её непристойных ругательств. Она повернулась через плечо, блестя своими карими глазами. — Я не могу так сидеть. Развяжи мне ноги. Хочу сидеть в седле, как ты. Перед взором тут же вспыхнул образ Миры, сидящей на своей лошади так изящно, что дух захватывало. Обе её ноги в туфлях с острыми мысками аккуратно перевешивались через белоснежный бок её любимой лошади, которую король подарил ей на совершеннолетие. Подол платья Миры струился мягкими волнами кремового цвета. Она была прекрасна, как ожившая картина и задышавшее видение. Настоящая принцесса, созданная править и восхищать. Моя женщина. — Ты хочешь сидеть, как мужчина? — недоверчиво пробормотал я рыжеволосой. На ней было не штаны, а платье. Дырявое, поношенное, ткань в кое каких местах расползлась на нитки, но всё же платье. — Хочу сидеть так, как обычно сидят на мужчине. Я ошеломлённо уставился в её затылок, но рыжеволосая развратно продолжила: — Тебя что, никто из женщин раньше не седлал? Раздвинув колени, по обеим сторонам твоей задницы. Мне казалось, это любимая поза всех мужчин, — ехидно хмыкнула она. Шок пронзил меня, как мечом. Что ужаснее: кровь прилила к низу живота, в ушах резко зашумело. Отогнав из головы дерзкий образ женщины, сидящей на моих бёдрах, я что силы дёрнул поводьями, и конь резко сорвался с места. От неожиданности девушка вжалась спиной в мою грудь, ударившись затылком о стальные доспехи. Её яркие волосы коснулись моего подбородка. От неё пахло вереском. — Ай! Я легко оттолкнул её от себя, сохраняя дистанцию между нами. Очевидно, женщины из Опалового королевства более… раскованны и вульгарны. Я пустил коня рысью, стараясь забыть про её слова. Мы отдалялись от границы леса. Девушка начала ёрзать, похоже, по-настоящему осознав, куда я её веду. Только сейчас её плечи чуть напряглись от мучительной неизвестности и ужасных догадок. Я не видел её лица, но был готов поклясться, что на нём застыла гримаса ужаса. Ветер свистел в ушах из-за скорости. Тем лучше. Скорее доберёмся до дворца. — Что вы со мной сделаете? — её голос чуть дрогнул, и я невольно почувствовал к ней жалость. — Тебя не убьют, не бойся, — пробормотал я. Она фыркнула. — Сказал мясник последней корове в загоне. Я проигнорировал её слова. — Ты вторглась на территорию нашего королевства. Наказание неизбежно, но уверяю тебя, что это будет не казнь. Рыжеволосая попыталась повернуться ко мне лицом, но я не позволил. Мне не хотелось вновь ощутить на себе взгляд этих диких глаз. Пусть смотрит вперёд, на снежные вершины гор, и плавит лёд своими дьявольскими глазами. Она вновь заговорила: — Я не только вторглась в ваши земли. Я ещё и собиралась убить тебя. Вы такие добрые, что не будете это учитывать, или ты такой никчёмный, что твоя жизнь дырявой монеты не стоит, а твоё королевство даже потеть ради тебя не станет? Я медленно натянул поводья. Конь ступал по замёрзшему озеру, и хотя лёд оставался достаточно толстым и твёрдым, я всё же пустил коня спокойным мерным шагом. — Ты бы не убила меня, — ответил я, когда девушке всё же удалось повернуться ко мне. Её глаза едва ли не сжигали кожу на моём лице. Вновь засияла эта ухмылка, не свойственная юной девушке. — Ха! Ты такой самоуверенный или действительно так наивно веришь в свои доспехи? Я не ответил. Только молча смерил её взглядом, и она словно сама успокоилась. Дёрнула бёдрами, чтобы устроиться как можно удобнее, при этом оставаясь повёрнутой ко мне лицом. Я смотрел лишь вперёд, но чувствовал на себе её жаркий взгляд, подобный кипятку, пролившемуся на кожу. — Меня нельзя убивать. Там… дома… у меня остался человек, о котором я должна заботиться. Сгустившаяся после её слов напряжённая тишина нарушалась лишь моим дыханием. Облачко пара на мгновение повисло в воздухе перед моим лицом, прежде чем рассеяться. Чуть помолчав, я поинтересовался: — Твой муж? Девушка громко расхохоталась. — Да-да… Нам в королевстве делать нечего, так что мы выходим замуж в девятнадцать лет и только и делаем, что занимаемся сексом целые сутки напролёт. Я сжал челюсти. — У тебя подходящий возраст для заключения брака. Не вижу смысла в подобной шутке. — Скучный, — она внимательнее вгляделась в моё лицо, и я подавил желание схватить её за подбородок и силой заставить глядеть на землю. Почему она так смотрит? Скальп словно сдирает. — Позволь угадать, тебе двадцать? Худшего оскорбления для меня не существовало. Я нахмурился. — Нет. В двадцать лет никто не становится королевским стражником. Она комично надула губы, приподнимая брови. Выражение её лица было издевательским. — Какой важный индюк. Я вновь вспомнил про Миру. Её добрые слова, льющиеся из нежных уст. Нет ничего слаще её мягких губ. И блаженнее аромата изгиба её шеи. Трюк сработал. Раздражение рассеялось как по ветру, и я почувствовал, как вновь тоскую по её голосу. «Белиал…» Мои пальцы на её талии, губы на её лбу. — Откуда такое терпение? Дядя бы в два счёта из себя вышел, — снова нарушила мой покой дикарка. Я сверху вниз взглянул на неё. — Можешь болтать, что угодно. Из себя меня не вывести. Девушка злобно засмеялась. — Жаль. Так и мечтала о том, чтобы ты отшлёпал меня как следует. Мой кадык дёрнулся от изумления. Шлёпать… женщину… Пальцы что силы сжали поводья. Поднять руку на Миру… Даже во имя любовных игр… Я отсеку себе пальцы, нежели оставлю след от удара на её коже. Дикарка беспечно продолжила: — В связывание мы уже сыграли. Когда приступим к опусканию на колени? Я шумно выдохнул. — Хватит похабно шутить. Её улыбка вмиг погасла. Она заговорщически взглянула на меня, чуть подавшись вперёд. — Слушай… Ты мог бы меня отпустить… Уголки моих губ дрогнули. — Нет. — Сделаем вид, что никогда не видели друг друга и… — Нет, — перебил я её. — Тобой займётся начальник гарнизона. Именно он и решит, что с тобой дальше будет. У нас есть священный закон, который нельзя нарушать. Война забрала жизни наших отцов не для того, чтобы мы свободно гуляли по землям друг друга. Её глаза заблестели. — Охотилась, а не гуляла. Удавив очередной всплеск жалости, я качнул головой. Её связанные руки яростно дёрнулись в мою сторону, но я успел сжать левой ладонью её предплечье. Она уставилась на меня, поджимая свои потресканные губы, которые уже во всю кровоточили. — Хочешь, чтобы я молила о свободе? — Мне достаточно твоего молчания. Через несколько часов мы будем во дворце. Ты можешь поспать. Путь неблизкий. — Уснёшь тут, — пробурчала она, задумчиво сдвинув брови. Я наклонился и вытащил из седельной сумки флягу с водой. Открутив крышку, поднёс металлическое горлышко к её окровавленным губам. Вопреки моим ожиданиям, девушка аккуратно приоткрыла рот, и я медленно наклонил флягу. Её взгляд встретился с моим, пока холодная жидкость стекала вниз по её подбородку, капая на мятый мех накидки. Я постарался сосредоточиться на фляжке. Спустя три жадных глотка, я убрал флягу обратно в сумку, и выпрямился в седле, внимательно следя за дорогой. Вокруг белел снег, скрывающий под собой ледяную поверхность озера. Холод пробирал до самых костей, несмотря на стальную защиту, и я подумал о том, каково же ей, в одной тонкой накидке. Девушка чуть ухмыльнулась. — Как тебя зовут? — Белиал, — без колебаний ответил я, не глядя на неё. Она громко присвистнула. — Ого-го… Ужасное имя. Кто же тебя так нарёк, несчастный? Мой взгляд упал на её бесстыжую ухмылку. — Отец. — Чем же ты ему так насолил, раз он невзлюбил тебя с самого рождения? — в её голосе не было ни жалости, ни сострадания, лишь обыкновенный человеческий интерес, и я решил ответить ей. — Убил мать. — Умерла при родах? — она беспечно спросила о том, о чём смущались интересоваться другие, и я медленно кивнул. — Сочувствую. Я не ответил. Замёрзшее озеро мы уже миновали, и вновь ступив на рыхлый снег, конь ускорился по моему приказу. До заката мы уже будем на месте. Рыжеволосая опустила голову и прикрыла веки, медленно проваливась в дремоту. Кашлянув, я поинтересовался внезапно охрипшим голосом: — А тебя как звать? Её густые ресницы дрогнули, но глаз она не открыла. — Мона. — Мона... — повторил я, пытаясь запомнить. Скоро я оставлю её и больше никогда не увижу. Но пусть память сохранит имя девушки, способную заставлять думать о таких… вещах. Оставшуюся половину дороги мы оба хранили угрюмое молчание. Пару раз Мона едва не скатилась с седла, и мне пришлось обхватить рукой её талию. Она яростно дёрнулась и грубо, сочно выругалась под нос, но спустя мгновение я почувствовал, как её настойчиво клонит в сон. Тело девушки обмякло в моих руках. Так мы и миновали ворота замка. Я, обнимая её за талию, и она, дремля на моём плече и касаясь лбом моего горла, в которое сама едва не вонзила стрелу.

МОНА

      Сон словно рукой сняло, когда я услышала грохот громадных раздвигающихся ворот. Засов заскрипел, как от боли, железная цепь громко лязгнула и зазвенела, натягиваясь. Возникло яркое ощущение, будто мы заходим в пасть дьявола, где обитают тайные озлобленные монстры этого мира со скрюченными кривыми конечностями и гнилой кровью, капающей изо рта. Да уж... Страшными историями юношей из деревни я сыта по горло, это заметно. Монстров, как таковых, здесь не оказалось, но стражи Шпинелевого королевства быстро окружили коня, и я почувствовала себя в явной опасности. Все были наряжены в эту сверкающую на солнце сталь, словно сейчас до сих пор полным ходом идёт война. Я заметила, какого же телосложения все королевские стражники. Высокие, широкие в плечах, с суровыми лицами, без улыбок, как вышколенные псы. Затылок прошиб холодный пот. Я лихорадочно обернулась к Белиалу, но тот уже спрыгнул на каменную площадку двора и разговаривал с бородатым мужчиной лет пятидесяти. Тот бросил на меня такой тяжёлый взгляд, что я почувствовала, как зашевелились волосы на моём затылке. Я тут же задёргала связанными руками, в немом отчаянии пытаясь освободиться. К моей ярости, узлы были затянуты так крепко, что никакие трюки и ухищрения со сложенными в лодочку пальцами не сработали. Один высокий хмурый блондин подошёл ко мне, вытягивая руки, и я зашипела, прицелившись и что силы замахнувшись в его лоб связанными ногами. Он удачно увернулся, но тут же разразился смехом, поворачиваясь к Белиалу. — Это ещё что за чудо? Белиал даже не взглянул в нашу сторону. Его лицо, такое серьёзное, лишённое эмоций, казалось куском мрамора. Блуждая по лесу в поисках добычи, я не рассчитывала столкнуться лицом к лицу с королевским стражником, почти великаном во плоти, выше меня на целую голову. Узнать этих ублюдков было несложно — все они до единого перетягивали свои пояса кушаками этого мерзкого зелёного цвета. И словно ярмарочные уроды, наряжались в тяжёлые стальные доспехи. Я ни на секунду не колебалась, когда натягивала тетиву лука и пыталась вонзить стрелу ему в горло — единственный обнажённый участок кожи, которую не прикрывала сверкающая начищенная сталь. Его тёмно-синие глаза вспыхнули, когда он понял, что только несчастная парочка дюймов спасла ему жизнь. К моему удивлению, страж намеренно обронил меч, словно полный идиот. Его взгляд кричал о том, что он, якобы, человек чести и не нападает с мечом на безоружного человека. Эта благородная ошибка могла бы стоить ему жизни, если бы я умела пользоваться мечом. К моему ужасу, оказалось, что он весит невероятно много. Суставы рук затрещали от усилий удержать рукоять, и я с отчаянием подумала о том, как же замахнусь, не упав при этом лицом в снег. Тяжести я держала не в первый раз. Домашнее хозяйство обязывало таскать железные вёдра с ледяной водой, волочить связки дров, кое как управляться топориком с дубовой рукоятью. Но такое тяжёлое оружие я держала впервые. Мне казалось большой жестокостью, что стражи не только рубят своих врагов этой тяжёлой громадиной, но ещё и носят на теле стальные доспехи, совсем не легче самого меча. Он чуть выдохнул, когда я впервые услышала его голос, грубый, хотя и не злой, с лёгкой хрипотцой. — Опусти меч. Синие глаза потемнели, став того же цвета, что и озёрная вода, плещущаяся подо льдом. Жутко холодная вода, от которой останавливалось дыхание и немело всё тело. Я заметила длину его, спадающих до затылка, волос, чуть лохматых, невероятно угольного цвета, будто ворон, сидящий на снегу. Заметила желваки на его скулах, лёгкую небрежную щетину на подбородке, губы с чёткими ровными очертаниями. Заметила крошечную родинку, совсем точку, на самом кончике прямого носа. Белиал… Дословно его имя означает «ничто». Он являлся моим врагом, охранял этого ублюдка, сидящего на драгоценном троне, который разбил моё королевство и обрёк нас на ничтожное выживание. И всё же, я не успела убить его, и одно это осознание разрывало мне сердце. Этот промах стоил мне свободы, и вот теперь где я: в логове врага, в окружении злорадствующих уродов. Словно подтверждая мои мысли, блондин рывком схватил меня за бёдра и снял с седла. Из-за намертво связанных ног, я бы упала на камни, но неотёсанный страж крепко держал меня за воротник накидки, словно грязного щенка, и унизительно покрутил, рассматривая со всех сторон. Я с трудом сдержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо. Смазливое личико, совершенно не соответствующее его могучему телосложению. Так и плачет по моему кулаку. Вот развяжут мне руки и так ему всеку… Если развяжут. — Девчонка? — с интересом пробормотал такой же светловолосый гигант, подходя к нам. — Симпатичненькая. — Раз связана по рукам и ногам, то явно не ангел… — начал было блондин, когда его прервал тот самый мужчина, с которым беседовал Белиал. Он подошёл сзади, неторопливыми, но уверенными шагами. Я определила его статус по его поведению и манере так высоко держать голову. Горделивая осанка, суровый вид. Главный, не иначе. Старший. — Оставьте её. Она из Опалового королевства. Блондин презрительно взглянул на меня, скривив губы. — Эти бродяги и до восточной границы добрались? Желчь едва не вырвалась из моих уст. Я смерила его ненавистным взглядом. — Эти земли были нашими, если ты вдруг забыл. Вы отобрали их обманом и подлостью. — Мы завоевали эти земли ценой жизни наших воинов, доблестью и отвагой, сучка! — прошипел блондин, разжав руку. Я камнем упала на землю, ударившись коленями и плечом. Оцарапанная щека загудела от боли. Волосы упали мне на лицо, но я тут же вскинула голову, блуждая горящими глазами по лицам мужчин, нависших надо мной. Те пялились на меня, как на дикарку, не понимающую их диалект. — Она напала на наших? Или её подослали? — Белиал сказал, что напала, но убить не пыталась, — мрачно ответил старший. Мне так и хотелось хорошенько пнуть его между ног, чтобы стереть с лица это надменное выражение. — На что она надеялась? — разом загудели остальные. — Случайно, не шпионка, которую отправил король Опалов? Он, жалкий, и на такое решится… — Безоружная? Хах, не смеши. — Так при ней яд может быть. На что только эти подлецы только не пойдут, чтобы вернуть себе прежние пастбища… Неподалёку от меня меж собой негромко спорили двое мужчин, в которых я угадала королевских конюхов. Их пояса также были обтянуты изумрудными кушаками. Я повернула к ним голову, отвлекаясь от раздражающих догадок стражников. Между конюхами стояла удивительно красивая лошадь, цвета взбитых сливок, недовольно фыркая и качая головой. Грива переливалась белоснежным блеском при свете факела. Её копыта приминали сено, которым была усеяна вся земля под ней. Левый бок лошади почти касался огромных тюков собранного сена, которые словно не поместились в конюшню, и теперь лежали под открытым небом, лениво рассеиваясь по воздуху, когда дул сильный ветер. Расточительство, да и только. Седло на лошади было женским. Идеальным. Дорогим. В жизни не видевшая такой роскоши, я чуть не присвистнула. Лошадь точно принадлежала самой королеве или её ближним, а судя по злой перепалке конюхов, ей совсем недолго оставалось жить. Она хромала. Правое переднее копыто было приподнято над землёй, колено согнуто. Словно съедаемая мучительной болью, лошадь изо всех сил пыталась не соприкасаться копытом с землёй. Конюх, что был помоложе, выплюнул проклятие, и быстро ушёл, даже не обернувшись. Оставшийся седой конюх удручённо покачал головой, ласково коснулся бока лошади, и последовал за первым. Лошадь осталась стоять одна, глядя большими помутневшими глазами на землю. Под её копытами хрустело сено. Я устало приподнялась на коленях и привалилась плечом к стене небольшой постройки, напоминающей будку привратника. Прикрыла глаза, вслушиваясь в шумные споры воинов, лязг оружия, ржание лошадей, и треск факелов, висящих на стенах. Голова чуть кружилась от голода, сердце непривычно быстро стучало, пальцы ног совсем окоченели от холода. Здесь было намного холоднее, чем в наших краях. Снег более густой, мороз более колючий. Так и пожирает кожу лица. — Белиал, возвращайся на пост, — приказал старший, и я тут же распахнула веки, услышав знакомое имя. Белиал уже успел расседлать своего коня, но услышав приказ, замер. Видимо, надеялся переночевать здесь, чтобы отправиться в путь, когда начнёт светать. Я увидела, как медленно натянулись его скулы. На пост? На охрану восточной границы, где глухой лес да и только? От кого там что охранять? Всё равно что стеречь море, чтобы оно не убежало. Наглый блондин многозначительно переглянулся с товарищем. В его глазах было не злорадство, а досада, словно он искренне сочувствовал Белиалу. Тот лишь коротко кивнул в ответ, подчиняясь старшему. — Мне нужна другая лошадь. Салман устал, — его ладонь в перчатке мягко прошлась по потной лошадиной шее и спутанной тёмной гриве. — Мы скакали без остановки несколько часов. — Смени лошадь, — бросил старший после минутной паузы, пренебрежительно взмахнув рукой в воздухе. — Не задерживайся. Точно, поспеши. Восточная охрана сама себя не охранит, с ехидством подумала я, чуть шевеля замерзшими ногами, пальцы которых уже давно не чувствовала. Кончик носа совсем онемел от холода, и не оставалось никаких сомнений в том, что нос у меня красный, точно маково поле. Я пялилась на Белиала во все глаза, саркастически задумавшись о своём, но краем глаза тут же заметила, что проклятый старший следит за выражением моего лица. Так пристально и с таким презрением, точно перед ним сидит какое-то ничтожество. — Мы все люди, мерзкий ты урод. Не смотри на меня как на дьявольское отродье! — не сдержалась и выругалась я, стуча зубами. Стражники переглянулись между собой. Блондин громко прыснул, поспешно прикрыв рот кулаком. Белиал бросил на меня беглый взгляд, и я, вздрагивая от холода, дерзко подмигнула ему, прекрасно осознавая, что в эту минуту на меня пялились все, без исключения. Он едва не задохнулся от возмущения, смущённо отводя свой взгляд в сторону. Я ухмыльнулась. Для воина, хорошенького лицом — он слишком порядочен. Старший тяжело выдохнул, потерев пальцами переносицу носа. Точно я насекомое, беспокоящее его своим гадким жужжанием. Одним лишь своим существованием и присутствием. — За решётку её. Развяжите руки и ноги. Август, принеси кандалы из оружейной. Закуйте её. В воздухе плавали редкие снежинки. Я бросила взгляд на небо, уже стремительно темнеющее, точно свеча, медленно гаснущая и забирающая все крохи света, которыми наслаждается человек, боящийся темноты. — Нравится держать при себе скованных женщин? Так чувствуешь себя гораздо безопаснее, верно? По ночам спится крепче? — громко бросила я, когда воин, названный Домиником, начал развязывать мои крепко стянутые лодыжки. Удалось ему не сразу и не с первой попытки. Что-что, а связывать синеглазый смущающийся стражник умеет. Старший окинул меня недовольным взглядом, но ответа не дал. Я молчала, пока мне развязывали руки. Конечности совсем затекли от неподвижности, а шея ныла от неудобной позы во время дорожного сна. Доминик не напрягался, когда сорвал с моих запястий качественно сшитый кушак. Кожа рук покраснела, шов пояса впился в кисти и оставил там узорчатые следы. Так и не совершив резких движений, я сидела, прижимаясь спиной к холодной стене. Доминик бдительности не терял, как и подобает королевскому стражу, однако когда он возвращал кушаки обратно Белиалу, я успела покрутить кистями рук, возобновляя кровоток в обессилевших мышцах. В платье и накидке неудобно, но либо сейчас, либо на том свете. Хрустнув шеей, я ещё раз взглянула наверх. Уже не на небо. Август почти подошёл ко мне с кандалами в руках, когда я взлетела с места, рассчитав каждое своё движение. Размашистыми шагами я устремилась налево, быстро сняла с кольца горящий факел с металлическими зубчатыми краями. Он был тяжёлым, но жар огня придавал некоторое чувство уверенности. Лучше, чем голые кулаки. Спина упёрлась в воздух, но стояла я теперь там, где и хотела изначально. — Девчонка, не глупи! — рыкнул старший, когда от неожиданности Август замер в двух шагах от меня. — Этим ты не защитишься. — Верно, — согласилась я, вытягивая руку, которой крепко сжимала факел. — Но я и не собиралась защищаться. Цель состояла в том, чтобы спалить вашу чёртову лошадь. Десятки глаз повернулись в сторону белоснежной кобылы, стоящей у сена, согнув колено. Если хотя бы одна ничтожная искорка перебежит на сено, то пламя тотчас же охватит все тюки. Хромающая лошадь может и спастись, но обгореть точно успеет. — Лошадь принцессы Миры! — потрясённо прошептал один из стражников. Я чуть не расхохоталась от выражения их вытянутых лиц. Значит, наткнулась на саму золотую жилу. За поджог лошади принцессы им грозит соответствующее наказание от их чёртового короля. Мои глаза нашли в толпе Белиала. Он совсем не выглядел ошеломлённым ослом, как остальные. Более того, его лицо исказилось от такой нечеловеческой ярости, что я невольно крепче сжала факел. По телу прошлась дрожь от его сурового взгляда. Синие глаза пылали, ноздри раздулись, словно я угрожала спалить не коня, а его родную мать. — Никаких лишний движений, иначе швырну факел в сено! — предупреждающе крикнула я, ощутив, как же чертовски пересохло в горле. Убивать лошадь я не собиралась, но и сидеть за решёткой, скованной кандалами — тоже. Если убийство это единственный выход, то так тому и быть. Можно воспользоваться шумихой и паникой и удрать поскорее под покровом ночи. Ворота ещё не закрылись. За ними — густой лес, а не голая степь. Укрытие я найду, путь знаю. Я вернусь домой, Даяна, клянусь. Наверняка ты с ума сходишь от переживаний. Твоя сестра жива. И просто так в руки врага не сдастся. Я собственноручно вспорю горло этому синеглазому красавчику, если он станет помехой на пути к дому. Убивать живых созданий ради собственной выгоды мне не впервой. Белиал сделал резкий шаг вперёд, и я угрожающе наклонила факел. — Сказала же, не двигаться! — гневно процедила я, сдув с губ прядь волос. — Ещё один шаг — и здесь запахнет паленой плотью! Видимо, либо это он оглох, либо я онемела, так как синеглазый подлетел ко мне так быстро, что я успела только выронить из рук факел. Огонь перепрыгнул на сено, лежащее на земле, лизнул его, перебегая на огромный тюк сена. Обожжённая лошадь громко заржала от боли и испуга, но резвые стражники уже уводили её под уздцы подальше, а другие поспешно гасили огонь, топча ногами пламя. Я едва не застонала от отчаяния, осознав, что все мои надежды рухнули в одночасье. И всё из-за этого проклятого… Вспомнив про тяжёлую мужскую ладонь на своём плече, я тут же резко увернулась и кинулась было прочь, но Белиал успел схватить меня за край накидки, и что силы дёрнуть к себе. Споткнувшись, я рухнула на землю, больно ударившись коленями. Не оставляя попытки освободиться, тут же рванула узлы накидки у горла, чтобы ткань осталась в его руках, и поспешно поднялась на ноги, игнорируя жуткую боль в коленях. Неприкрытые плечи тут же обожгло морозом, тепло исчезло, но я пустилась бегом, видя только открытые ворота, которые были так далеко… Он легко догнал меня. Мужская ладонь сзади схватила меня за горло, удерживая на месте, когда я вскрикнула, вонзая ногти в его перчатки. Тёмно-синие глаза впились в кожу лица, стоило ему развернуть меня к себе лицом. Он был слишком высок, и глядел бы на меня сверху вниз, тогда как я наоборот, но когда он поднял меня за горло, то наши глаза оказались на одном уровне. — Отпус… ти… — прохрипела я, слишком гордая, чтобы умолять, и слишком ослабленная, чтобы угрожать. Преимущество было на его стороне. Ненависть вспыхнула во мне с новой силой. — Жаль, что я не перерезала тебе глотку твоим же мечом. Захлебнулся бы в собственной крови, ублюдок. Всё, что происходило далее — походило на дурной сон. Я едва помнила, как Белиал ослабил хватку, когда я беспомощно задёргала ногами в воздухе. Подлетевший ко мне, словно хищный коршун, старший, вырвал меня из рук стражника и что силы толкнул лицом к каменной стене. Нос хрустнул, горячие струи крови брызнули из ноздрей, точно речные потоки, пробившие камень. Лоб тоже ударился о стену, и кровь закапала на веки. Парализованная болью и тьмой перед глазами, я скатилась вниз, едва успев вытянуть перед собой руки, чтобы снова не удариться окровавленным лицом. Старший явно планировал размозжить мне череп, но почему-то перестал, вероятно остановленный кем-то. Голова гудела, в ушах жутко шумело, но пелену пробил женский крик, поражающе нежный даже в такой ситуации. — Нет! Не троньте её! Краем глаза, ресницы которого слиплись от крови, я разглядела очертания женской фигуры в бледно-розовом платье и дорогой меховой мантии. Её волосы отливали золотом даже в сумерках. Она подошла к нам с таким тошнотворным изяществом, что я засмеялась бы, не будь мой рот полон крови из носа. Старший тотчас стушевался под её взглядом, Белиал же… Он тут же шагнул вперёд, резко, порывисто, с таким рвением и бездонным желанием в глазах, какое я никогда не видела в своей жизни. Так смотрят на то, чего желаешь всем существом, однако по какой-то причине не получаешь. Тело дрожало от озноба, но затем всё померкло, и я почувствовала, как теряю сознание. — Несите её в Белый дворец, живо! — услышала я женский голос, а затем рухнула в объятия тьмы.

***

      Нос и рот словно забили гнилой тканью. Голова ныла, лоб гудел. Я с трудом приоткрыла веки, чувствуя себя так паршиво, как не чувствовала никогда ранее, даже после того, как заблудилась в лесу, выслеживая крупную мясистую птицу. Помню, в тот вечер, хорошенько поплутав по лесу, и словно оказавшись в хитром лабиринте, я уселась под старым дубом, чтобы перевести дух. Все мышцы тела болели, усталость завладела каждой клеткой, отчаяние и злоба достигли высшего апогея, но за спиной, на лямке колчана, у меня висела мёртвая птица, простреленная в правый глаз. Дорогу домой я всё же нашла, но стоило переступить за порог, как я рухнула на пол бесхребетной кучей. Мне понадобилось два дня, чтобы восстановить силы и вновь решиться выйти на охоту. Сейчас же это изнеможение было достигнуто за счёт каменной стены, о который меня так лупили, что я не чувствовала распухшего носа. Осторожно коснувшись пальцами переносицы, я громко выругалась. Подняла голову. Высокий потолок, расписанный изумрудными узорами. Четыре колонны с золотистыми жилами, надёжно держащими потолок. Массивная сводчатая люстра, также с позолотой, сияла, хотя и не была зажжена, так как солнечный луч пробивался через окно и отражался на стёклах. Богато. Расточительно. Красиво. Я откинула с тела одеяло, с удовольствием заметила, что хотя бы ноги и руки в целости и сохранности. Одних ног мне достаточно, чтобы удрать отсюда. Впрочем, на руках я тоже как-нибудь выберусь. Вытянув ноги и свесив их с кровати, я коснулась босыми стопами тёплого плиточного пола с золотыми и серебряными жилами, точно вены на напряжённой руке. Запах целебных трав заполнил всё пространство, но мой взгляд был устремлён только вперёд, в горизонт, простирающийся за окном. Сад. Чудный. Как из снов. Деревья, одетые в белоснежные мерцающие шубы, тщательно вычищенная от снега каменная дорожка. Белые мраморные фонтаны в трёх местах. Скамьи с золотыми витыми подлокотниками. Статуя женщины в платье в самом центре сада. Я потрясённо выдохнула. У нас такой роскоши… о ней мы и мечтать не могли. Зачем меня привезли сюда? Разве не должна была я лежать в темнице, составляя компанию крысам? Опустив взгляд вниз, я заметила кровавые пятна на своём платье. Струи крови из носа оставили незабываемые следы о том, как же я проиграла. Несмотря на выцветший синий цвет, это платье было одним из моих самых лучших. Парадных. Клянусь, если этот угрюмый старший ещё раз встанет на моём пути, то такие же разводы будут украшать его кушак мерзкого цвета. — Ты очнулась. Я обернулась, едва знакомый женский голос коснулся моего уха. Перед распахнутой дверью стояла та самая богато одетая женщина, изящно сложив руки на животе. Золотистые волосы, тонкие брови и мягкий прищур глаз. Разве не так описывают святых женщин в книгах? И разве не именно такие добавляют яд в вино, подобно королеве Микалине? — Принцесса, — вырвалось прежде, чем я успела переварить в голове эту внезапную мысль. Она улыбнулась, обнажив ряд ровных белых зубов. Держалась она и вправду как принцесса. Мелодичный голос, властный взгляд, гордая осанка. — Третий ребёнок короля и королевы и единственная принцесса Мира. А ты, как мне сказал королевский стражник, Мона. Очень рада, что ты в порядке. Я с подозрением прищурилась. К чему это лицемерие и напускная вежливость в голосе? Именно я чуть не подожгла её лошадь. Не верю вежливым людям лет с девяти. — Правда, твой нос сильно опух, но отёк спадёт. Служанки хорошо о тебе позаботились. Как самочувствие? По мне словно лошадью проехались. — Раз вы на моей стороне, то советую отпустить меня домой, — не стала я затягивать, напрасно обмениваясь любезностями. — Я нужна в своём королевстве. Принцесса подошла к огромной двуспальной кровати с мятыми простынями. Только она и отделяла нас друг от друга. Неужели эта королевская особа так доверяет мне, что не допускает мысли о том, что я наброшусь на неё? Её светло-голубые глаза стали серьёзными, внимательными. — Мне сказали, что тебя поймали на восточной границе. Я подавила зевок. Только отчитываний со стороны принцессы мне и не хватало. — Так и есть. Я охотилась. Она судорожно сжала свои ладони в кулаки. Костяшки её тонких пальцев побелели. — Ты первый человек из Опалового королевства, которого я вижу своими глазами. Словно новая интересная игрушка для избалованного ребёнка. Она смотрела на меня как на нечто диковинное, которое совсем не прочь сломать. — Советую съездить в наши края, принцесса, — бросила я, заправляя растрёпанные пряди волос за уши. — Прогуляться среди лачуг, чтобы лучше увидеть, что же с нами сотворила проигранная война. — Всё действительно так плохо? — с сочувствием спросила она, и я нахмурилась от презрения. Принцесса торопливо покачала головой. — Я… столько раз просила отца, чтобы вам вернули хотя бы пастбища. — Что ж, спасибо за попытки восстановить разрушенное ублю… вашим отцом, — быстро ответила я. — Ещё вопросы? Её взгляд неожиданно прояснился. Она обогнула кровать и остановилась в шаге от меня. Намного старше меня, но при этом не лишённая юношеской мечтательности в глазах. — Я хочу мира между нашими королевствами, Мона. Я сжала губы, но из уст всё равно вырвалась злая усмешка. — Это вряд ли. — Это возможно, — горячо заверила она меня. — Мне только нужна помощь. Твоя помощь. Наш народ слепо верит в то, что вы варвары, дикари. Что вы все до единого… — Всё это чудесно, но я и без вас это знаю. Вы просто надменные и святые олухи, верящие в сказки, сочинённые самими же. Жаль, что вы забыли, что все мы люди, и разные королевства этого не меняют. Она вздрогнула от моих слов. — Это не так. Мы можем попробовать восстановить прежний мир… — Мы не можем изменить мир. Прошлое утеряно. Если так желаете помочь, то верните нам наши земли. Наше озеро. Наши реки, — холодно ответила я, оскорблённая её глупой наивностью. Королевствами управляют короли, один слишком слабый и глупый, чтобы позаботиться о своём народе, другой слишком подлый и алчный, готовый на всё ради собственного процветания. Никакая светлоликая принцесса не изменит этого положения. Разве что… Убить её отца, короля. Во мне вспыхнула мысль, оглушившая меня своей невозможностью. Никогда ранее я не думала об убийстве столь значительной фигуры. Не было и речи о том, чтобы попасть в дворец, но теперь я здесь, внутри, в королевских покоях… Каковы же два принца, два наследника Шпинелевого королевства? Оба подобны подлому отцу или не единогласны с ним? Королю больше пятидесяти лет, и естественной смертью он умрёт ещё не скоро. Разве что помочь ему отправиться в мир иной. Как можно узнать побольше про его наследников? Что будет, когда он погибнет, и на трон сядет один из его отпрысков? Произойдут ли приятные перемены или наш мир превратится в ещё больший хаос? Стоит ли надеяться на… — Я знаю, как это звучит, Мона. Но есть надежда на спасение вашего королевства. Сложив руки за спиной, я выразительно приподняла брови. — Какой смысл помогать нам? Какая же ей от этого выгода? Не от доброты душевной такие светлые намерения. Она опустила взгляд. — Так нужно. То есть, так ей «хочется». Свои причины, скрытые, подозрительные. Интересно. Рискнуть всем, чтобы, возможно, обрести всё. — В чём будет заключаться моя помощь, принцесса? Она замерла, словно не ожидала от меня таких слов. Её глаза расширились, губы тихо зашевелились, точно она боялась, что её услышат: — Брак. — Брак? — с ухмылкой повторила я. — Меня с одним из принцев? К моему великому потрясению, принцесса медленно кивнула. — Ты должна выйти замуж за одного из них. Женитьба принца с девушкой из Опалового королевства многое изменит. Отец любит своих сыновей так, как не любил никого. Он никогда не делил между ними трон, даже по их старшинству. Ему будет сложно одобрить ваш брак, но упорство и терпение это изменят, в этом я уверена. Связь между королевствами положит конец долголетней вражде. Я бездумно покачала головой, чуть отступив назад. — Почему вы так уверены, что один из ваших братьев согласится на такой фарс? У них может быть любимая девушка и… Это бред! Она раздражённо выдохнула. — Мона. — А что получу взамен я? — прошипела я, заметив её властный взгляд. Она была принцессой, но уж точно не моей. Сердце словно сжала ледяная рука. — У меня есть маленькая сестрёнка. И пока мы тут болтаем, она умирает от голода. Мира сочувственно сдвинула брови. — Я торжественно клянусь заботиться о ней, пока ты будешь пребывать во дворце. — Неужели? — хмыкнула я. Она утвердительно кивнула. — Как её зовут? Чуть помедлив, я всё же ответила: — Даяна. — Ты скажешь нам, где находится твой дом, и мы будет отсылать ей еду и всё необходимое. Ты сможешь её навещать, Мона. Соглашайся. — Ваша лошадь, — вспомнила я последний инцидент. Её лицо исказилось от искренней горечи, и меня пронзило чувство вины. — Она жива? — Ей недолго оставалось жить. Ранение в копыто… Стук в дверь заставил её резко замолчать. Мы оба повернулись в сторону двери. У порога стояла юная девушка, скромно одетая, с белым чепчиком на голове. Коса пшеничного цвета была собрана на голове наподобие венка. Она не поднимала глаз. Служанка, догадалась я. — Моя принцесса, вас зовёт Ваше Величество. Принцесса безмятежно кивнула. — Можешь идти, Люси. Принесите лохань и искупайте гостью, — не «пленницу», спасибо на этом. — Возьмите несколько платьев из гардеробной моей кузины. Осмотрите раны и обработайте их. — Да, моя принцесса, — служанка поклонилась и быстро исчезла. Я осталась стоять с раскрытым ртом. Никогда ранее я не видела такое беспрекословное подчинение. — Мона, отдохни и приведи себя в порядок. — Я ещё не согласилась на эту интригу, — напомнила я, сузив глаза. Принцесса улыбнулась от выражения моего лица. — Ты похожа на лисицу, Мона. Что ж, тогда у тебя будет время подумать. Как искупаешься и переоденешься, спускайся вниз, на кухню. Тебя накормят. Мысли о еде заставили меня оживиться. Биение собственного сердца отдавалось эхом в ушах. Оставшись в покоях одна, я вновь повернулась в сторону окна, глядя на дорого обустроенный сад. Если… Если… Мне действительно следовало хорошенько обо всём подумать. Взвесить все за и против. Жить среди врагов, если я решусь. Был ли у меня выбор? Если откажусь, казнят ли меня за проступок? Я коснулась лошади принцессы, боролась со стражником, вторглась на территорию королевства. Всё это может послужить мне прямой дорогой к рукам палача. Я вспомнила снисходительную улыбку принцессы. Всё верно. Моя жизнь висит на волоске. Мне нужно либо убежать, либо согласиться. Раздражённо вздохнув, я заметила входящих в покои мужчин, которые несли ванну и несколько ведёр с дымящейся горячей водой. Помедлив, я потянулась к шнуровке платья. Только вчера всё было иначе. Этот синеглазый брюнет… Дьявол, похожий на снежного барса. На ирбиса. — Госпожа, какой аромат вы предпочитаете? — Вереск, — устало ответила я, когда все слуги вышли, и осталась одна лишь Люси, перебирающая куски мыла на деревянном подносе. Нагая, я медленно прошлась до ванны и опустилась в горячую воду. Тело окутало приятное ощущение. После горячей ванны и вкусной пищи мысли придут в порядок. Я позволила себе расслабиться. Позже всё решится. Я закрыла глаза и вздохнула, впервые не чувствуя холод. Позже.