Ирбис и лисица

МОНА

      Прямая гравийная дорожка, ведущая из сада во дворец, поплыла перед глазами. Я оперлась на ствол могучего дуба, стоя под ветвями, на которых уже набухали почки. Стремительно приближалась цветущая весна, и мой сон всё чаще давал о себе знать. Он словно проникал в настоящее и искажал всё вокруг. Как каменные плиты и стены Белого дворца окрасятся в красный. Как скрежет металла, звон клинков и крики поверженных будут разрушать тишину, которая сейчас свидетельствовала о покое и мире. Как воцарится хаос. И во главе его будет стоять он один. — Что-то случилось? — Леон наклонился ко мне, когда я покачала головой, вздыхая тяжелее. Мы прогуливались по саду каждый вечер, но в последние дни оба молчали, тревожась от того, что король не отдаёт никаких приказов. Всё остановилось. Даже само время. Не было ни ветра, ни пения птиц. После дерзкой речи Леона в столовой, мы с ним готовились к наихудшему, в то же время надеясь на более благоприятный исход. Но король молчал. И брешь в груди никак не затягивалась. — Почему он так медлит с ответом? — задумчиво поинтересовалась я вслух. — Прошло почти две недели. Угроза словно висит над нашими головами. Леон вышел вперёд, рассеянно поднимая голову к небу, светящемуся янтарным полотном. — Не знаю. Я бы предпочёл, чтобы он лишил меня титула наследника, нежели томил таким ожиданием. — Его Величество не разговаривает с тобой даже на ужине? — тихо спросила я, и младший принц нахмурился. — Мы не садились за один стол больше трёх дней. Отец почти всегда один. Даже Соломона к себе подпускать перестал. Моё сердце заныло: старший принц в последние дни совсем меня не замечал. После нашей встречи в коридоре, в ту тёмную ночь, когда он просил меня сделать выбор в его пользу, мы сталкивались ещё несколько раз в конюшне и библиотеке, но Соломон проходил мимо, словно увидев незнакомку. Казалось, он намеренно держит меня в напряжении, чтобы я первой разрушила расстояние между нами и поклялась быть на его стороне. Но я этого не делала. И мы становились друг другу всё более чужими людьми, связанными лишь одним звеном — Леоном, который приходился ему братом, а мне женихом. Как бы я ни отрицала и ни лгала самой себе — моё сердце взывало к Соломону при каждой нашей встрече. Всё моё существо принадлежало ему, и как бы я ни боролась с этой жестокой правдой, всё было тщетно. С Белиалом мы также виделись редко: только когда он приходил со своего поста, и мы вчетвером, с Домиником и Азалией, собирались в укрытом от любопытных глаз месте и обсуждали последние события. Так как я была невестой Леона, и об этом знали все, мы с Белиалом старались не привлекать к себе лишнего внимания. Пару раз он касался моей руки: молчаливое послание, что стражник смиренно ждёт моего решения относительно бегства из дворца. Но из-за молчания короля и отсутствия какой-либо определённости в жизни, я не смела давать какой-либо ответ, который подарил бы ему надежду. Поэтому теперешняя жизнь казалась особенно тяжкой. Мы жили в ожидании. Просыпались с недоумением и вопросами. И засыпали, не получая ответов и объяснений. — Как долго это будет продолжаться? — спросила я неизвестно кого, прекрасно понимая, что Леон не в силах ответить на мой вопрос. Однако наследник только тревожно улыбнулся. — Если ближайшие дни ничего не произойдёт, то я объявлю во всеуслышание, что наша свадьба состоится этим летом. — И снова жить в мучительном ожидании до лета? — вздохнула я, прикусив большой палец. — Это безумно раздражает. Я схожу с ума в этих золотых стенах. Принц кашлянул в кулак, подавляя нервный смешок. Я видела, в каком же он потерянном состоянии, намного хуже моего, но не сумела утешить его. В отличие от меня, Леон мог не трястись, что по его вине пострадает вся его семья. Немощный старик, маленькая девочка, юная подруга. Их жизни были в моих руках, угроза их расправой висела надо мной днём и ночью, напоминая о себе каждое мгновение. Вдох и выдох. И снова тяжёлые мысли. Соломон был прав. Мне есть, что терять, и это делало меня особенно уязвимой жертвой. — Что-то может скоро и произойдёт… — пробормотал Леон в пустоту, и я взглянула в его глаза, в которых вдруг промелькнул страх. Он растерянно повторил: — Что-то разрушительное может и произойдёт… И разрушительное произошло.

***

      Это утро не было похоже на остальные: впервые солнце не проснулось вместе с нами, а спряталось за свинцовыми тучами. Поднялся ветер, но не сильный, который принёс с собой слабый запах дождя. Казалось, в воздухе физически ощущалась тяжёлая тревога, которая сдавила мне грудь. Я не находила себе места, проводя пальцами по гладкой обложке книги и с беспокойством глядя в окно. Люси уже выходила из моих покоев, тщательно уложив мне волосы, когда мы вздрогнули одновременно: на верхнем этаже раздался душераздирающий женский вопль, который словно затряс все стены дворца. Первой моей сознательной мыслью был Соломон, живший в покоях наверху. Сердце предательски екнуло в груди. Сделав глубокий вдох, я оттолкнула испуганную Люси со своего пути и поспешно взбежала вверх по лестнице. Мой слух уловил приближающийся грохот доспех: следом за мной бежали стражники, также услышавшие ужасный громкий крик. Это оказалась бледная плачущая служанка, кубарем упавшая на ворсовый ковёр в коридоре. Она дрожала так, словно ей было очень холодно. Опустившись подле неё, я рывком повернула девушку к себе и тут же в ужасе отшатнулась назад: её руки были в крови по самые локти. Юная служанка беспомощно схватилась за лиф моего платья. Её нижняя губа дрогнула, из левого глаза скатилась крупная слеза, упавшая на мой шёлковый подол. — Госпожа… Это не я… Не я! Это не я! — она истерично зарыдала, тряся головой. Мой взгляд метнулся к широко распахнутым дверям с резными золотыми узорами. Никогда ранее я не забредала в восточное крыло на верхнем этаже, и этот коридор, как и покои, на которые в страхе указывала служанка, были мне незнакомы. Соломон жил в западной части. Однако стражники толпой ринулись внутрь, и я услышала изумлённые вздохи и испуганные голоса грозных мужчин, которые, казалось, увидели то, что поразило их в самое сердце. По моей коже пробежались мурашки. Осторожно отцепив от себя руки жалобно скулящей девушки, я решительно шагнула в сторону дверей. Толпа стражников, сгрудившихся вокруг широкой кровати, не позволяла увидеть, что же там такое произошло. Я окинула беглым взглядом просторную спальню, роскошно меблированную, с смутно знакомым ароматом, повисшим в воздухе. Массивная люстра с сотней свечей и драгоценными камнями угрожающе свисала с потолка. Подобные люстры были лишь в тронном зале. Но что это за знакомый запах? Болезненное воспоминание молнией сверкнуло перед глазами, и я едва не споткнулась о низкий столик, когда осознала, что же это за аромат. Чай. Травяной. Который на меня вылил король в тот день. Который обжёг кожу на моей шее. Я отчётливо помнила этот неприятный запах лекарственных трав. Это были покои короля. — Нужно позвать принцев! — испуганно воскликнул один из стражников, намного моложе остальных, который стоял у самого изголовья кровати. Не медля, я быстро подошла к нему, отталкивая, чтобы увидеть всё своими глазами. Я резко замерла, когда стражник покорно отодвинулся, позволяя мне лицезреть тело, распростёртое на кровати в неестественной позе. Король лежал так, словно упал на кровать, а не заснул на ней. Его веки были приоткрыты, безжизненные глаза смотрели вверх, куда-то в потолок, словно последнее, что он увидел: это было то, как душа покидала его тело. Кровь испачкала его сорочку и белоснежные простыни под ним. Целое море крови. И похоже, её источником был его рот. Короля словно рвало кровью в последние минуты перед смертью. Его дряблая шея, щёки и подбородок утонули в красном. Я не смела пошевелиться. Только смотрела на него. На этого подлого и алчного человека, погубившего мой народ, убившего моих родителей, и умершего такой нелепой одинокой смертью в собственной постели, в ночной сорочке, застигнутый врасплох. Черты его лица заострились, кожа под глазами пожелтела. Но поразило меня не это. Его глаза… Ещё хранившие в себе ужас, страх, нежелание умирать. Неподвижные, замершие в тот момент, когда его сердце перестало биться, а дыхание остановилось. Прижав ладонь ко рту, я быстро выбежала из покоев, не замечая суматохи, творившейся вокруг. Мимо меня пробегали ошеломлённые стражники и слуги. Одни испуганные крики сменяли другие, топот ног гулким эхом раздавался в ушах. Голова закружилась. На подгибающихся ногах я едва дошла до ближайшего подоконника в коридоре и оперлась ладонью на стену, хватая ртом воздух. Потрясение было слишком велико, чтобы я взяла себя в руки и начала размышлять о том, что будет дальше. Кто это сделал. И как. Со спины ко мне подбежала бледная Люси, дико вскрикнувшая, когда увидела моё окровавленное платье. Я замотала головой. — Я не ранена. Это служанка… Мой взгляд вернулся к дверям. Та служанка ещё сидела на прежнем месте и громко рыдала, схватившись за голову. Несколько стражников стояли возле неё, сбивчиво задавая вопросы, но она задыхалась в собственных слезах, с трудом глотая воздух и не отвечая им. Моё сердце сжалось: в коридор торопливо вбежал растерянный Леон, озираясь во все стороны. — Что творится? Где мой отец? Я прикрыла веки, зная, что сейчас он может окончательно лишиться своего рассудка от горя. Эта мысль придала мне силы: отмахнувшись от паникующей Люси, я устремилась навстречу к принцу. Леон увидел меня раньше, чем успел войти в покои отца. Его глаза расширились от ужаса. — Мона? Ты ранена? Я покачала головой, хватая его за руку. — Нет… Но ты должен… — Тогда чья это кровь? — его голубые глаза светились испугом. — Что здесь произошло? — Короля убили! — громко разрыдалась служанка, которая опередила меня, сообщив эту весть как можно ужаснее. Лицо Леона смертельно побледнело. — Что..? Я крепко сжала его плечи, в надежде удержать от падения в бездну отчаяния. — Посмотри на меня, Леон. Посмотри! Наследник уставился на меня, не моргая. Его губы едва шевельнулись. — Это правда? Отец… мёртв? Моё лицо исказила судорога, но я медленно кивнула. Принц Леон затрясся всем телом. Его глаза наполнились слезами, и я поспешила крепко обнять его, обхватив ладонью его светловолосую голову. Мне не хотелось, чтобы он поник так, что ближайшие месяцы проведёт в трауре и слезах. Сейчас он был нужен не мне. Сейчас он нужен своему народу. — Слушай меня… Послушай, пожалуйста, — мелкая дрожь в его теле не сулила ничего хорошего. — Ты не один. И никогда не будешь. У тебя есть я… И твой народ. Все эти люди кругом. Они пойдут за тобой куда угодно, но для этого ты должен быть не просто живым. Ты должен быть сильным. Слышишь меня, Леон? Принц не ответил. Минуту постояв в моих объятиях, он резко отстранился. Шатаясь, ворвался в покои своего отца. Я не последовала за ним, не желая вновь видеть безжизненное тело короля на окровавленной кровати, но с тревогой прислушалась. Минуту там царила пугающая тишина. А затем раздался хриплый стон младшего принца и глухой стук его колен о пол, точно он упал и спрятал лицо в ладонях, чтобы приглушить рыдания. Я устало прикрыла веки, с трудом собираясь с духом, когда вдруг повеяло ледяным ветром. Расталкивая испуганных слуг в разные стороны, по лестнице поспешно поднимался Соломон, выглядевший намного мрачнее, чем обычно. Он мельком взглянул на меня, прежде чем без слов войти в покои, где уже безутешно плакал Леон. Старший принц даже не стал изображать скорбь. Минуту постояв у кровати, словно осознавая происходящее, он вышел в коридор и обратился к стражнику, который стоял к нему ближе всех. — Кто обнаружил тело короля? — Служанка, мой принц… — склонил голову тот в ответ. Его лицо было мертвенно бледным. Соломон повернулся в сторону рыдающей девушки, на которую указывали почти все стоящие, втайне радуясь, что это были не они. Почувствовав на себе хладнокровный взгляд принца, служанка судорожно замотала головой. — Это не я, мой принц! Это не я убила нашего короля… — последнее её слово оборвалось горьким всхлипом. Старший принц сузил глаза. — Бросьте её в темницу. Пока не узнаем причину смерти, она побудет там. Позовите сюда главного дворцового лекаря. Пусть он осмотрит тело короля и выявит причину столь мучительной гибели. Холодный и властный тон Соломона отрезвил всех. Только что потерянные и напуганные стражники пришли в движение, мгновенно начав суетиться. — Пришли на ярмарку?! — угрожающе рыкнул принц, когда несколько служанок замерли неподалёку от нас, шепчась между собой. Услышав зычный голос мужчины, они вздрогнули и поспешно ретировались, бормоча под нос извинения и низко склонив головы. Я молча наблюдала, как два стражника уводят за руки громко плачущую служанку, которая вырывалась по мере сил. Она цеплялась беспомощным взглядом за всех, умоляя: — Клянусь Богом, это не я! Не я! Девушка вдруг судорожно повернулась ко мне. — Госпожа! Умоляю! Умоляю вас! Моё сердце дрогнуло. — Когда выяснят, что ты не причастна к смерти короля, тебя освободят, — успокаивающим и как можно более спокойным голосом произнесла я. — Прошу, сохраняй спокойствие и жди приказа. Она заморгала большими слезящимися глазами. В них сверкнула надежда, и девушка, хотя и по-прежнему рыдая, уже без сопротивлений позволила стражникам унести себя. Стоило в коридоре остаться нам вдвоём, как я быстро подошла к Соломону. Моё нутро горело от смятения. Мне пришлось подавить все чувства, ожившие разом, когда моего обоняния коснулся запах его тела. — Что дальше? — прошептала я, повышая тон. — Ты наконец-то убил его! Что дальше?! Старший принц прищурился, привычно пряча руки за спину. — Не советую враждовать со мной, маленькая госпожа. Я порывисто вцепилась в воротник его кафтана и поднялась на носочки, чтобы прошипеть в его лицо: — Ты даже не отрицаешь своей вины?! Он насмешливо пожал плечами. — А в этом есть толк? Мне не хочется лгать хотя бы тебе. Мои глаза наполнились горячими слезами. — Что дальше? Ты и Леона убьёшь? Соломон улыбнулся и с нежностью накрыл мои пальцы своими. Длинные, холодные и нервно дрожащие, его пальцы казались не из этого мира. Созданные чтобы ласкать, а не убивать. Не причинять столько боли. — Ох, дорогая, ты так жестока ко мне… Зачем мне убивать своего младшего брата? — Равно как и своего отца. Ради власти! — презрительно процедила я. — Потому что он наследник! Старший принц щёлкнул языком. Его взгляд изменился, и я съежилась от ужаса. Он торжественно шепнул: — Уже нет. Его руки сильнее сжали мои запястья, напоминая железные оковы, лишающие меня свободы. Соломон наклонился, коснувшись своей щекой моего лица. Его голос был ровным, ласковым: — Прошлым вечером советники были свидетелями того, что отец изменил своё решение и назначил меня своим главным наследником. Они посчитали, что это… — он задел губами моё ухо, и меня затрясло. — Вполне разумное решение, учитывая, что же позволяет себе младший принц… Я не смел перечить. Ведь это огромная ответственность: нести на плечах столь могущественное королевство, как наше. Нельзя позволить будущему королю обручиться с врагом. — Как… — Я уничтожу и Леона, если ты вынудишь меня, дорогая. Я уничтожу любого, кто встанет между нами. И буду уничтожать раз за разом, пока ты не поймёшь, как же я тобой дорожу. Пока не поймёшь, что кроме меня, больше у тебя никого не останется. Моя кожа покрылась мурашками, а на губах застыл крик ужаса. Его глаза потемнели, когда он медленно отстранился от меня. Заботливо коснувшись рукой моей горящей щеки, старший принц улыбнулся. — Тебе нужно прилечь. Так ты заболеешь. Он выпрямился, когда в коридоре раздался топот ног и к нам торопливо подбежал лекарь, сопровождаемый стражниками. Это был худощавый старик в роскошном изумрудном одеянии с хитрыми глазами. Его лицо было бледным, на лбу выступило несколько капель пота. Он почтительно поклонился Соломону. Выражение печали на его лице было искренним. — Я только услышал, мой принц. Это такое горе, такое горе… Старший принц скорбно кивнул, закрывая глаза, точно изображая в спектакле морально убитого человека. Меня едва не стошнило. — Осмотрите моего отца, Тэм. Мы не можем понять причину смерти. Лекарь торопливо закивал и поспешил зайти в комнату. Я продолжала стоять на прежнем месте, дрожа и обнимая себя за плечи. В ушах звенело, но я услышала сочувственный голос лекаря, который увидел Леона. Младший принц нуждался в помощи, и старик уже гремел склянками и стеклянными баночками, доставая их из своей сумки. — Выпейте это, мой принц. Словно только сейчас вспомнив о том, что являюсь его невестой, я заставила себя войти в покои короля. С трудом переставляя одеревеневшие ноги, едва дошла до Леона, который сидел на коленях у кровати, роняя слёзы на окровавленную постель. Его глаза успели покраснеть, взгляд был устремлен в никуда. Лекарь быстро поклонился мне. — Госпожа… Нужно дать принцу несколько пилюль, чтобы он пришёл в себя. Это позволит ему ненадолго уснуть и… — Нет! — вдруг резко вырвалось у Леона, который не без моей помощи поднялся с колен. — Осмотрите моего отца! Скажите, что послужило… — он замолк, точно его ударили ножом в сердце. — Скажите, почему он умер… Младший принц позволил мне усадить его в кресло, дыша под нос так, точно медленно умирал. Из-за своего состояния он и не заметил, что я передвигаюсь как во сне. Если Соломон сказал правду, а у него не было никаких причин солгать мне, то сегодня Леон лишился всего. И отца, и власти. И лишилась всего я. Больше не было ни надежды, ни просвета на спасение. Пока лекарь внимательно и тщательно осматривал короля, Соломон стоял у окна, сузив глаза. Леон безвольно свесил голову, потерянный, опустошённый. Я пыталась смотреть куда угодно, только не на кровать. Выражение лица старого лекаря вдруг резко переменилось. Он торопливо осмотрел покои, словно выискивая взглядом какую-то вещь, и наклонился, чтобы поднять что-то, закатившееся под кровать. Стеклянная чашка с изящной золотистой ручкой. На самом дне ещё оставалась бледно-зелёная жидкость. Тот лекарственный чай. Я заметила хмурый взгляд лекаря, когда он поднёс чашку к своему носу, осторожно вдыхая горький аромат. Его глаза расширились. Он резко повернулся к Соломону, понимая, что Леон не в себе и обращаться к нему сейчас было бы тщетно. Лекарь в смятении воскликнул: — Ваше Величество отравили, мой принц! В чай был подмешан яд, вызвавший не только сильную боль, но и остановку сердца. Я не удивилась. Только вздрогнула, когда старший принц потрясённо выдохнул. — Отравили? — Кто это сделал?! — рявкнул Леон, вскочив с кресла так, что сам лекарь испуганно дёрнулся. — Кто посмел?! Я сжала его руку, когда младший принц вновь свесил голову и с душераздирающей тоской прошептал: — Отец… — Мы накажем виновного, — пробормотал Соломон, качая головой. — Я не успокоюсь, пока собственными руками не придушу этого предателя. «Совершишь самоубийство? — горько подумала я.» Наши взгляды встретились. И незаметно для всех, края губ Соломона дрогнули в насмешливом подражании улыбке.

БЕЛИАЛ

      Стоило мне слезть с седла и направить Салмана в конюшню, как на меня буквально налетел Доминик: мой впечатлительный друг горел таким возбуждением, что я ехидно усмехнулся. В последние дни подобное его состояние было вызвано только одной причиной: Азалией. Друг почти душил меня, когда за ним оставалась какая-либо победа в виде соприкосновения с этой удивительной девушкой. " — Белиал, дьявол меня возьми, я её поцеловал!» " — Чёрт меня дери, сегодня она поцеловала меня первой!» Я засмеялся, когда Доминик задохнулся в собственной сбивчивой речи и опёрся на ближайшее стойло, переводя дыхание. — Что сегодня? Поцелуй или нечто большее? Он быстро замотал головой и прошептал: — Его Величество… Короля убили. Поводья выскользнули из моих рук. Я резко обернулся к нему. — Что ты сказал? — Короля убили! Поговаривают, что его отравили. Даже лекарь подтвердил. Моё сердце забилось громче. Потрясение сковало в холодные цепи. Это ознаменовало лишь начало хаоса. Уже сорок лет власть была сосредоточена в руках одного человека. Королевство ещё не было готово к переменам. Не было готово к новому королю. — Кто это сделал? — Пока обвиняют только служанку, которая навестила короля утром и принесла ему чай. Она в темнице, ждёт окончательного решения касательно её дальнейшей судьбы. Кажется, это не она. Девушка слишком пуглива и глупа. — И очень подходит на роль пешки, — задумчиво ответил я, быстро качая головой. — Что теперь будет дальше? Принцу Леону нужно время, чтобы прийти в себя и взять бразды правления в руки. Доминик тяжело вздохнул. — Говорят, он совсем раскис. Не думаю, что ему сейчас есть дело до власти. Я кивнул. — Это меня и тревожит. Что же там с Моной… Ты сможешь поговорить с Азалией? Друг покачал головой. — Она сама ещё не виделась с ней после случившегося. Уже вечер, а Мона до сих пор не вернулась к себе в покои. Азалия сильно волнуется за неё. Стражники не позволяют ей подняться на верхний этаж. Решимость овладела мной. — Мне нужно попасть во дворец. Немедленно. Он задумался, но я и слушать его не стал: побежал прямиком к дверям дворца. Путь мне преградили стражники, знающие, что мне нельзя заходить внутрь. Но у меня не было времени и терпения на хитрые уловки и попытки пролезть через окно, чтобы избежать ожидаемого сопротивления. — Пропусти, — процедил я совсем юному мальчишке, который побелел и с тревогой заозирался на своего напарника. Более зрелый и готовый к подобным ситуациям, он остановил меня и надменно пробормотал: — Это указ старшего принца. Сегодня никого нельзя впускать во дворец, а тебя… тем более. Я не удержался: одним резким движением вывихнул ему плечевой сустав и оттолкнул назад, прямиком в объятия Доминика, который побежал следом за мной. Застонавший от боли стражник безвольно повис на руках моего друга. Бегом ворвавшись в просторный холл, я бросил быстрый взгляд на лестницу и помчался наверх, уже зная, что не обнаружу Мону в её покоях. Она либо в комнате Леона, либо… Впрочем, об этом я старался не думать. Соломон уже достаточно испоганил в наших жизнях. Я не должен был позволять ему ещё и забираться в мою голову и лишать меня единственной надежды, отравляя разум. — Мона! — с надеждой окликнул я её в коридоре, замечая про себя, что дворец словно укутался в чёрную вуаль и безмолвно спрятался в тенях траура и предстоящих мрачных перемен. Я вспомнил, как ходил по этим широким коридорам, залитым солнечным светом, вместе с Мирой, и жизнь тогда казалась нам счастливой и полной светлых надежд на будущее. Сейчас же всё вокруг словно твердило о неизбежности тёмных событий, что оставят неизгладимый след. Что же случилось со всеми нами? — Мона! Мне стоило быть более настойчивым в своём желании. Забрать Мону и её семью ещё неделю назад, под покровом ночи, чтобы она не оказалась в центре жестокой борьбы за власть. Соломон не сдастся. Он предпримет попытку убрать Леона со своего пути, сегодня или завтра. Совершит братоубийство и станет узурпатором. Тогда всё будет потеряно. Уже вбегая в другой извилистый коридор, я вдруг столкнулся с Моной. Она испуганно ахнула, когда ударилась о мою грудь, а затем подняла голову и облегчённо вздохнула, увидев моё лицо. — Белиал! Мы крепко обнялись, как после долгой разлуки. Убедившись, что она цела и невредима, я сжал её руку в своих и поднёс костяшки её пальцев к своим губам. Девушка улыбнулась, однако радости в этой улыбке было мало. Одна лишь тревога и отголоски страха. — Я беспокоилась, что не смогу увидеться с тобой. — Короля убили. Это дело рук Соломона? Она помедлила, а затем утвердительно кивнула. — И не только. Перед смертью король завещал свой трон Соломону. Он стал главным наследником, а как только король испустил свой последний вздох: настоящим королём. Со дня на день, как только народ оправится от траура, состоится коронация. Власть полностью перейдёт в его руки. Я окаменел. Как бы сильно не было моё изумление, боли оказалось больше: наше королевство скоро станет игрушкой в руках этого безжалостного человека. Неизвестно, продолжит ли он путь своего отца, но добром это точно не кончится. Станет, возможно, ещё хуже. Опаловому королевству стоит начать дрожать: Соломон давно одержим жаждой расширить свои земли за счёт их территорий. Грянет война. Всё как и во сне лисицы. Разве не об этом она говорила мне однажды? Глупости… Суеверие и отчаяние. Я поспешно покачал головой и с убеждением заглянул в карие глаза Моны. — Нужно выбираться отсюда. Как можно скорее. Приходи к фонтану в полночь вместе с Даяной, дядей и Азалией. Я заберу с собой отца и Доминика. Она печально улыбнулась, понимая, о чём я говорю. — Нам некуда бежать. — Чёрт возьми, в этом мире много земель и королевств! — прорычал я, схватив руками её лицо. Отчаявшись, сжал её щеки так, что потерял над собой контроль. — Посмотри на меня. Посмотри. Ты прекрасно знаешь, что будет дальше. Воцарится хаос. Прольётся кровь. Я не хочу, чтобы ты пострадала. И не позволю этому случиться. Мы покинем дворец. Королевство. Поедем туда, где нас не будут искать. Где мы будем счастливы. — И ты веришь, что у нас получится? — она по-прежнему осуждала наивность моих слов, но в её глазах вдруг зажглись слабые огоньки надежды. — Веришь, что мы сможем найти своё место? — Да, если ты поверишь мне… — я прислонился лбом к её лбу. — Я не подведу тебя. Не подведу нас, лисица. Я люблю тебя. Она задрожала в моих руках. Её голос был сдавленным, тихим, полным сострадания. — Мне очень жаль… — Почему?! — произнёс я почти со злостью, не зная, как же её, чёрт возьми, уговорить. — Почему ты не хочешь довериться мне?! — Потому что погибнут люди. Много людей. — Люди всегда умирали, — тихо сказал я. — Мы не обязаны их спасать. Ты не обязана это делать. Рисковать своей жизнью, чтобы… Мона осторожно выбралась из моих объятий. — Мой народ достаточно натерпелся от умершего короля. Если Соломон продолжит его действия на территории моего королевства… Я нервно выдохнул, готовый засмеяться. Дьявол меня возьми. — Ты не святая, лисица. Ты лишь одна из жертв, невинная девушка, искренне желающая помочь, даже если это не в твоих силах. Почему ты считаешь, что можешь это остановить.? Почему… — Потому что старший принц… — она вдруг запнулась, и я тихо продолжил за неё: — Любит тебя? Девушка прикрыла веки и выдохнула. — Я не знаю. Не знаю, любовь ли это или одержимость. Но я пытаюсь найти другой выход, кроме бегства. Выход, который поможет сберечь тысячи невинных жизней. Который поможет избежать прошлых ошибок. Хватит с нас жертв, ирбис. Если это в моих силах… Если я смогу… Я хочу помочь. — А твоя семья? — хрипло спросил я, увидев в её глазах то, что так долго пытался игнорировать. Часть её души хотела быть с Соломоном. Возможно, именно этого я и опасался. Того, что его чёрная душа притянет к себе её душу. А затем поглотит целиком. — Твоя сестра? Мона заморгала: в её глазах засияли слёзы безысходности. — Я не могу её оставить. Но я так хочу помочь, Белиал… Минуту я стоял молча, глядя на неё, понимая, что от моих слов ей становится только хуже. А затем кивнул, отстраняясь. — Хорошо. Хорошо… — Ирбис… — её голос сорвался. — Не уходи от меня. Не бросай меня. Её взгляд, обращённый на меня, горел беспомощностью и сомнениями. Она взывала ко мне, как дитя, и моё сердце горело от любви к ней. Я понимал, что она хотела помочь, хотела сделать всё, что сможет, но я был эгоистом в эту минуту, ибо тысячи жизней не стоили её жизни. Для меня её жизнь была превыше всего, ценнее всех. И я бы отдал всё, чтобы сохранить её. Я поспешно покачал головой, вновь приблизившись к ней и уткнувшись носом в её волосы, пахнущие вереском. — Конечно не брошу, лисица. Я никогда тебя не брошу. Никогда от тебя не откажусь. Мона зарылась лицом в мою грудь. Её плечи задрожали от мучительного плача, и я успокаивающе погладил её по спине. Минуту мы молчали. А затем она сдавленно прошептала: — Хорошо… Хорошо, убежим. Я закивал, когда она крепче обняла меня за пояс, гладя по спине, бездумно, рассеянно, как в больном бреду, не находя верный выход. — Хорошо… — В полночь, — пробормотал я. — Я буду ждать тебя. До утра, если придётся. Я буду ждать, сколько угодно. Мы покинем эти земли. Вместе. Мона только кивнула в ответ и я наклонился, чтобы поцеловать её в лоб. Что же ещё я мог сделать? Я стражник. Я защищаю жизни тех, кто мне дорог. Любой ценой. Любым способом.

МОНА

Это был единственный выход. Единственное, что я смогла бы сделать. Что посмела бы сделать, будь чуточку храбрее. Ещё раз проведя расчёской по блестящим локонам, я взглянула в окно. Уже темнело, и через несколько часов Белиал должен был прийти к фонтану в восточной части сада. Даяна и Азалия уже были готовы и ждали меня в соседних покоях. Дядя был с ними, и я знала, что мне нужно лишь тихо постучать в дверь, и они без колебаний и возражений последуют за мной. Пуститься в бега… Так я спасу их. По крайней мере, я на это надеялась. Поправив серебряный пояс, я бесшумно покинула свои покои и, словно призрак, поднялась вверх по лестнице, игнорируя тишину, предвещающую приближающее зло, точно сильный шторм. Ковёр смягчил звуки моих шагов: босая, я ступала по ворсу так осторожно, словно избегала капканов, расставленных на полу опытными охотниками. Мрачный коридор западного крыла поглотил меня. Казалось, нужно немедленно закрыть глаза и задержать дыхание, иначе задохнусь во тьме. Дойдя до позолоченной двери, я вдохнула несколько раз, успокаивая собственное тело, унимая бешеное сердцебиение. Прислонившись лбом к дереву, вобрала в лёгкие побольше воздуха, и только затем осмелилась постучать. Ответом мне были тихие шаги, всё приближающиеся ко мне. Соломон медленно открыл дверь. Его лицо приобрело удивлённое выражение. В кои то веки старший принц не выглядел уверенным. Не выглядел так, словно знал, что всё же… в конце концов я приду к нему. Разве знала я сама, что вернусь в его объятия? «Тебе достаточно прийти ко мне в покои». Так он сказал мне в ту ночь. Так он обещал, что мы будем вместе. — Неужели мы будем встречаться каждый раз, когда тени начнут властвовать над светом? — тихо произнесла я. И он понял. Соломон протянул мне руку, и я очутилась в его покоях. Его тело, высокое, крепкое, властное, прижалось к моему. Казалось, его сердце бьётся в одном ритме с моим сердцем. Их стуки смешались в единый сильный звук, полный жизни. Построим ли бы такое же сильное королевство? Сможем ли не подвести наш народ? Поднять всех на ноги и помочь им обрести дом и надежду? Ладонь будущего короля бережно заскользила по моей щеке. Наклонившись, он прильнул к моим губам. Я ответила на поцелуй. Вся моя тоска, любовь и привязанность вырвались наружу, точно звери, которых освободили из клеток. В глазах Соломона светились ликование и долгожданная победа. Он ласкал моё тело, пока я тонула в нашем поцелуе. Мягко оторвавшись от меня, когда мы оба начали задыхаться, принц шепнул: — Я ждал тебя. — Я люблю тебя, — ответила я на его взгляд, полный восторга. Соломон прикрыл глаза, прижимаясь к моему телу. — Нам с тобой суждено быть вместе, дорогая Мона. Ты чувствуешь это. Ты знаешь. Вот почему ты здесь. Сколько бы людей не пытались посеять между нами раздор, сколько бы смертей между нами не случилось — ты будешь возвращаться ко мне раз за разом. Возможно. Он был моей тенью, я была его. Наши тела и души желали друг друга, сердца бились друг ради друга. Я могла подавить его холод, а он — остудить мой жар. Поистине, мы были бы прекрасной парой. Соломон подхватил меня за талию и повёл к своей широкой кровати. Я перехватила инициативу в свои руки. Толкнув его на спину, оседлала мускулистые бёдра. Меня накрыло возбуждение и истома. Как же моё тело отзывалось на его ласки, голос, запах… Никто и никогда не будет так властен надо мной, как он. Никто не посмеет занять место в моём сердце, которое принадлежит лишь ему. Я осторожно расстегнула рубашку принца. Соломон откинул голову на подушку, наблюдая за мной с торжеством и нетерпением. Я обнажила его крепкую грудь, провела ногтями по напряжённым мышцам. Он молча накрыл мои пальцы своими, и я решилась задать вопрос, который мучил меня со дня нашего знакомства. Поймав его ладони, покрытые жуткими полосами, страшными рубцами от шрамов, я с нежностью поднесла их к своим губам. — Кто оставил эти следы, Соломон? Кто посмел причинить тебе столько боли? Он улыбнулся. — Я сам, дорогая. Услышав его спокойный ответ, я замерла. Мой голос охрип. Дышать стало тяжелее. — Почему..? Принц трепетно взглянул на меня, и я поняла, что он приоткрывает завесу той тайны, которую никому ранее не рассказывал. Доказывая мне свою преданность и непоколебимое доверие, он медленно заговорил: — Когда отец отослал меня подальше от дворца и моей семьи, я понял, насколько же одинок. Меня мучила мысль, что я не достоин любви, не заслужил даже её крупицы. И каждый раз, когда мне хотелось проявить малодушие и слабость… — Хотелось плакать… — прошептала я. Соломон неохотно кивнул. — …Я вытаскивал свой нож. Физическая боль помогала приглушить душевную. Становилось легче. — Но их… так много… — из моих глаз рекой полились слёзы. Капли падали на его ладони, покрытые десятками шрамов, уродующих бледную кожу. Даже когда старость завладеет его телом, эти следы не исчезнут. Он быстро покачал головой, вытирая мои щёки. — Не плачь. Не плачь, любовь моя. Мне уже не больно. Теперь у меня есть ты. Осознавая, как же сильно он заблуждается, я опустила голову, пряча от него свой взгляд. «В последний раз. Он видит меня в слезах последний раз». Соломон поцеловал меня в щеку и чуть отстранился, призывая продолжить прерванную ласку. Я провела пальцами по его прессу, и его ресницы дрогнули, закрываясь от наслаждения. Помедлив лишь на мгновение, я скользнула рукой за свой серебряный пояс и достала оттуда метательный нож, подаренный Белиалом. Больше не колеблясь, прижала блеснувшее во тьме серебряное острие к его груди и замерла. Почувствовав на своей коже холодный металл, Соломон вздрогнул и открыл веки. Его чёрные глаза устремились к ножу, который я прижимала к его грудной мышце, под которой билось сильное сердце. Недоверчивая усмешка задела его губы. — Мона? — Может, мы были бы счастливы… — я слизала со своей верхней губы солёную слезу. — Если бы ты не был так жесток и одержим властью. Его сердце забилось громче. — Дорогая, убери оружие. — Прости… — прохрипела я. — Однажды ночью в библиотеке ты просил меня вспомнить, кого же я видела в своём сне. Кто сидел на троне и пролил столько крови… Наши взгляды встретились. — Это был ты. Соломон медленно моргнул. Его кадык дрогнул. — Ты не убьёшь меня. — Я тоже так думала, — я надавила на нож, и он зажмурился и зашипел, когда кончик острия погрузился в его кожу. К моему удивлению, принц даже не попытался оттолкнуть меня или ударить. — Но иного выхода у меня нет. Одной войны хватило нам всем. Я не позволю тебе отнять родителей у других детей. Не позволю им умереть столь несправедливой смертью. — А то что ты делаешь со мной… — он застонал от боли, и я едва не разрыдалась. — Разве справедливо? Его глаза остекленели, чернота в них словно превратилась в беспросветную глубокую бездну. — Не надо… Несколько прозрачных капель упали ему на грудь. Понимая, что только мучаю его, я надавила на рукоять и одним резким движением вонзила нож в его сердце. Он издал странный звук, точно удивлённый выдох. Взглянул на меня. — Маленькая госпожа… Я разжала пальцы с рукояти и резко отшатнулась назад, но он не позволил. Его рука вцепилась в мою. Соломон кашлянул, и брызги крови из его рта усеяли моё лицо и грудь. Лунный свет заиграл на его волосах угольного цвета. Блики замерцали на красивых, ещё влажных губах. — Мона. Его тело задрожало. Казалось, он медленно погружался в крепкий сон. — Мона, — повторил Соломон, отпуская мою руку. Не выдержав, я вновь ухватилась за его пальцы, уже рыдая в голос. — Мона. Не уходи. Я видела его мальчиком. Как он грезит о власти. Как лишается матери. Как его отправляют в глушь совсем одного, и чтобы не поддаваться слабости, он вспарывает кожу на своих ладонях в надежде, что физическая боль притупит душевную. Разве, Соломон? Разве ты не понимал, что к душевной только присоединилась физическая и тебе больно вдвойне? Не получил любви. А теперь та, кто полюбила его, вонзила нож ему в сердце. — Прости меня. Мне было жаль его. Я бы могла оправдывать его всеми способами. Могла прощать ему всё. Каждую его ошибку и попытку манипулировать мною. Я бы могла любить его и дальше: жестокого тирана, готового на всё ради заполучения желаемого. Он не знал жалости и раскаяния, обременённый всю свою жизнь желать большего, но я была готова принимать все его стороны. Его ресницы дрогнули. Глаза закрылись. — Не уходи. Тело принца безжизненно замерло под моими руками. Грудь перестала слабо вздыматься. Я склонилась. Коснулась губами его лба, холодного, как лёд. Вспомнила радость в его глазах, когда я пришла к нему. Вспомнила его поцелуй, завладевший моим разумом. Грудь сдавило. Сердце разрывалось на части. Медленно, очень медленно, я встала с кровати. Ноги подкосились, но я заставила себя сделать несколько шагов. И только в дверях оглянулась назад. Он лежал на кровати, точно мирно спал. И только нож, воткнутый в его грудь, и кровь, которую жадно впитывали простыни, свидетельствовали о том, что это сон, от которого он никогда не пробудится. Помедлив ещё с минуту, я закрыла за собой дверь и поспешила спуститься вниз. Вытерев рукавом капельки крови с лица и шеи, поторопилась постучать в дверь покоев, где сейчас меня тревожно ждала моя семья. В темноте Азалия так и не заметила выражения моего лица. Кивнув мне, она поспешила позвать Даяну и дядю. К моему облегчению, они без лишних слов тихо последовали за нами. Уже проходя через холл, я вспомнила о Люси и о её мечте служить мне, когда я стану королевой. Мы покинули дворец так же тихо, как я покинула покои Соломона. Благодаря отсутствию снега, который своим хрустом мог выдать наши быстрые шаги, мы дошли до фонтана под глухое уханье совы. Белиал уже ждал нас у фонтана. Я знала, что мы пришли раньше на целых полчаса, но он ждал нас там, видимо, уже не первый час. Молча обняв меня, крепко, радостно, с облегчением, стражник сжал мою ладонь и повёл нас за собой. Я всё тревожилась, что у ворот нас могут поймать, но этого не случилось. Отец Белиала, Люсьен, ждал нас, стоя перед открытыми воротами. Его лицо было мрачным и всем своим видом он показывал, что у него нет иного выхода, кроме как помочь нам выбраться отсюда. Белиал уверенно обнял своего отца, и тот единожды хлопнул его по спине. Его глаза под кустистыми бровями блеснули, отражая свет бледной луны. Я заколебалась, прежде чем выйти за ворота. Азалия и Даяна покинули территорию дворца первыми, а после них последовал дядя, тяжело кряхтящий себе под нос. Белиал сжал моё плечо и вопросительно наклонился ко мне. — Лисица? Оглянувшись через плечо, я взглянула на Белый дворец. Он величественно сиял в ночи, как и в тот вечер, когда я впервые здесь оказалась. Мне стоило признаться хотя бы себе, что я буду скучать по этому месту. По дворцовым садам, покоям, извилистым коридорам. Не по роскоши, но… Мой взгляд устремился к окнам спальни Соломона. Он часто стоял за этим стеклом, точно тень, за занавесками, едва заметное шевеление которых выдавало хозяина покоев. Я позволила стражнику увести себя. Мы очутились за воротами, которые медленно закрылись за нами, отрезая путь к прошлому. Белиал всё ещё с вопросом глядел на меня. — Мона? Я подняла к нему голову и выдавила улыбку. — Всё в порядке. Уедем отсюда. Он кивнул в ответ. — Ближе к лесу нас ждёт Доминик с лошадьми. Поспешим. Спешить было некуда. Соломон больше не предпримет попытки поймать нас. Уже когда Доминик облегчённо выдохнул, обнимая Азалию, и помогая Даяне сесть в седло, позади которой устроилась я, прижимаясь к спине сестрёнки, мне вспомнилось лицо Леона. Когда Белиал ворвался во дворец, ища и окликая меня, бегая по коридорам, я была рядом с младшим принцем. Он сидел на каменной балюстраде на веранде, низко опустив голову. Солнце клонилось к закату, и слёзы принца давно высохли. Место отчаяния и боли заняла глухая скорбь, и Леон молчал, глядя на пол. Не выдержав столь оглушительной тишины, я подошла и присела перед ним, чтобы поймать взгляд его светлых глаз. — Леон. Он слабо улыбнулся, когда мои пальцы коснулись его лица. — Я знаю, что это сделал Соломон. Моё горло сжалось от судороги. Так значит, младший принц уже всё понимал. — Но ты не знаешь, что король назначил его своим наследником перед смертью, — тихо сказала я. Младший принц тут же вскинул голову. В его взгляде промелькнуло удивление и злость. — Что ты сказала, Мона? Я не обратила внимания на слабость в своём теле. Только воспользовалась тем, что он вдруг ожил, разгневанный, потрясённый. Крепко сжав его руки, я процедила: — Ты знаешь, что это значит. Знаешь, что Соломон никогда не поддерживал твоё решение относительно мира между королевствами. И знаешь, что именно ты сможешь стать хорошим королём, если тебе немного помочь. Советники будут на твоей стороне. Они одобряли каждый твой шаг по сей день, пока ты не объявил, что обручишься со мной. Леон поднялся. — Я не беру своих слов назад. Я женюсь на тебе, Мона. Как и обещал. Впервые за сегодняшний день я улыбнулась так искренне. — Знаю, мой принц. Но ты сможешь добиться желаемого и без этого брака. Его лицо исказилось. — Хочешь сказать, что оставишь меня одного? Вновь? Не сдержавшись, я быстро прильнула к его телу, тепло обнимая. — Ты знаешь, что мне здесь не место. Всегда знал. Я была лишь причиной построить мосты. Но эти мосты ты сможешь возвести и без меня. Поверь, когда ты станешь королём… Тебе будут нужны связи. И ты сможешь установить их множественными способами, но то, что ты ещё не женат — сыграет тебе только на руку. Леон легко оттолкнул меня назад. Его губы расплылись в слабой улыбке. Затем он посерьёзнел. — Хватит пытаться заставить меня презирать свою лучшую идею касательно этого брака. Я тихо засмеялась. — Что ж, по крайней мере, я пыталась. Младший принц уставился на меня с вопросом во взгляде. — Соломон… — Оставь его мне, — медленно ответила я. Проглотила болезненно сухой ком в горле. — Обещай, что не позволишь войне начаться. Обещай, что постараешься. Он молчал долгое время, но потом прошептал: — Я постараюсь. — Может, король с королевой не сумели показать тебе свою любовь… — я посмотрела на роскошный сад, раскинутый перед нами. — Но эту любовь ты получишь от своего народа. От всех своих поданных, которые будут освобождены и благодарны тебе. Это возместит всю твою боль. Леон устало закрыл ладонями глаза. — Я чувствую себя опустошённым. Он знал, что впереди тяжёлые времена. Что период его правления пришёлся в эпоху перемен. Что от его семьи не останется ничего. Точно тень от былого мира. Но иного пути не было. Как бы сильно он не противился судьбе, именно Леону было суждено стать королём. Этому наивному, чувствительному юноше с несбывшейся мечтой быть ювелиром со своим скромным прилавком где-то в глухой деревне. Возможно, он станет совсем никудышным королём. Но хуже, чем свой отец, Леон уж точно не будет. А возможно, я только утешаю себя в надежде, что сделала правильный выбор и сожалеть больше не о чём. Белиал поравнялся с нашей лошадью и сказал Даяне что-то, что заставило её хихикнуть и заметно расслабиться. Ирбис поймал мой взгляд, и я улыбнулась ему в ответ. Я не знала, что же будет дальше. Каким будет наш дом. Какими будут последствия моего жестокого поступка. Смогу ли я жить и дальше с кровью на руках. Но впервые в жизни я позволила себе слепо следовать за кем-то. Позволила себе слабость не думать о будущем, не тревожиться о дальнейшей жизни. Впервые я не боялась. Потери будут. Разумеется, они неизбежны. Как и сказал Белиал, люди продолжат умирать. Естественной смертью, от болезней и боли. Но я сделала всё, что смогла. «Мы будем править». Голос старшего принца вдруг затих. В ушах в последний раз раздался его умоляющий шёпот. «Не уходи». А затем его не стало.

От лица автора

      Волны бились о берег ласково, почти лениво. Солнце играло на блестящей поверхности спокойной воды, отражая блики. Неподалёку от берега находилась небольшая деревня. Большинство стен домов этой деревни были покрыты диковинными ракушками, крыши сияли на ярком, слепящем глаза, свету. Шум морской воды доносился до самого крыльца одного из домиков, построенных совсем недавно сильными руками двух бывших королевских стражников. Пара сидела на ступеньках у крыльца. Темноволосая девушка вязала, пока блондин, наблюдающий за ней, рассказывал о том, какой же удачной была сегодняшняя рыбная ловля. Загоревший, избавившийся от тяжёлых стальных доспех, Доминик выглядел куда более довольным, чем раньше. С девушкой, рядом с которой он сидел, их не связывало ни единое знамя, ни изумрудный флаг. Не было и кольца на пальце. Только клятва, которую они дали другу в один из солнечных дней в маленькой часовне. На стуле у окна дремал старый неудавшийся охотник, впервые за долгие годы не жаловавшийся на своё здоровье. Возможно, морской воздух положительно сказался на его мерно стареющем организме. Азалия бережно поправила прядь волос, упавшую на лоб Доминика, позвала к себе Даяну, которая возилась в саду, срывая сорняки с корнями и бросая их в плетеную корзину. Девочка с испачканными землёй руками тотчас же подбежала к девушке, выслушала её и бегом устремилась к берегу. На глыбах камней, глядя на сияющие волны, устроилась необычная пара. Рыжеволосая девушка, никогда не выпускающая из рук свой лук, и синеглазый мужчина, следующий за ней и охраняющий её, точно стражник. Поначалу в деревне не умолкали сплетни про них. Местные удивлялись прибывшим, которые старались не отделяться, старались стать частью их деревни. Они возвели свой дом между морем и лесом, и часто приглашали к себе гостей. Даже сейчас, спустя четыре месяца после их появления, местные не упускали возможности ещё раз неодобрительно осудить их. Откуда они? Кеми были до того, как стали частью их простой жизни? Совсем юные. Возможно, беглецы. Возможно, преступники. Девушка была опытной охотницей, учившей детей, желающих в будущем стать такой же, как она, расставлять силки и капканы, стрелять из лука точно в цель. Порой, женщины видели, как девушка и парень сражаются на мечах, а затем смеются, когда битва оканчивается поцелуем. Их имена не были тайной. Мона и Белиал. Но по какой-то неведомой всем причине, они часто звали друг друга странными прозвищами. Ирбисом и лисицей. И хотя в здешних местах не водилось ни лисиц, ни снежных барсов, они словно принесли с собой в деревню кусочек суровой зимы. Запах моря стал неотъемлемой частью их жизни. Парень отвечал на вопросы жителей деревни, что они останутся здесь надолго, возможно навсегда, но он часто ускакал куда-то и возвращался лишь спустя несколько долгих дней. Никто и не подозревал, что парень пытается успокоить девушку, сообщая ей о том, что между двумя королевствами ещё царит желанный мир. Даяна остановилась рядом с парой, задыхаясь от слишком быстрого бега. Мона, смеясь, помогла ей подняться на прибрежные камни и стряхнула песок с её мешковатой юбки. — Что случилось? — Азалия зовёт вас на ужин. Сказала, что если поспешите, то еда не успеет остыть. Белиал с улыбкой кивнул. — Мы поспешим. Девочка выдохнула и тут же помчалась обратно, чтобы закончить возиться с сорняками до того, как они все сядут за стол. Мона задумчиво посмотрела на горизонт, а затем на Белиала. Тот поднёс её руку к своей груди, и она прижалась к его крепкому плечу, подавляя тихий вздох. Между ними не было тайн. Он знал о ней всё, как и она о нём. И именно поэтому когда солнце скрывалось и после заката стремительно наступали сумерки, бегущие по волнам, Белиал всегда крепче обнимал Мону. Он знал, о ком же ей напоминает эта темнота. — Вернёмся домой. Девушка бесшумно зевнула, и он без колебаний подхватил её на руки, ведя обратно. Его босые ступни утопали в мягком прохладном песке, широкая рубаха и брюки больше не напоминали о прежней жизни, как и её простое платье. Никакого шёлка и изумрудов. Только рубиновые серьги в её ушах, которые она упорно отказывалась снимать. Мона опустила голову на его плечо, касаясь кончиком носа его шеи. Белиалу стало щекотно: он засмеялся, но не отстранился. Они оба познали потери и грусть. Мона понимала, что Белиал совсем бездумно покинул свои родные земли, чтобы уберечь её. А он чувствовал, что рана в её сердце затянулась не до конца, и, возможно, никогда не затянется. Однако они были счастливы. По своему, по земному. Им не нужны были богатые наряды, титулы и право приказывать. Не нужны были знамя и король, перед которым они готовы были преклонить колени. Их жизнь не была грандиозной и полной почтения. Но равно как жена, встречая своего мужа поздно вечером, радуется их уютному счастью, они радовались их тихой и светлой жизни. И никогда не обращали внимание на сплетни о том, что они часто улыбаются мелочам. Вкусивший много боли – с трудом верит своему счастью. Но они верили. И, возможно, оттого, и были так счастливы.