Ирбис и лисица

АЗАЛИЯ

      Поначалу моё лицо кривилось от недовольства, но позже оно сменилось на сочувствие. Мона продолжала требовать вина, почти валяясь на деревянном столе, полностью покрытом старыми дырками в виде кружочков от дна кружек и вульгарными надписями, небрежно высеченными ножом. Мы находились в крыле стражников, в их маленькой своеобразной таверне, и грозные высокие мужчины только обрадовались женской компании, когда Доминик притащил нас именно сюда, вопреки моему неодобрению. Когда этот проклятый принц Соломон увёл Мону с собой в сад, то я предполагала, что она вернётся либо озлобленной, либо разбитой. Но получилось так, что её отчаяние и злость смешались в единое необъяснимое чувство, и Доминик с умным видом пробормотал, что подобные раны лечатся только крепким спиртным. Что удивительно, Мона без споров последовала за ним, и так как я бы ни за что не оставила её наедине с мужчинами, мне пришлось плестись за ней и слушать её пьяную болтовню и душераздирающие стоны. В деревне порой бывало, что мы выпивали. Не самое крепкое вино или отвратное на вкус настоящее пойло, которое было великодушием называть пивом. Любое спиртное помогало боли на время выветриться из головы и души, но мы никогда не напивались. Эти редкие случаи происходили либо во время радостных праздников, как наши дни рождения, либо во времена великой скорби, как похороны близких нам людей. Сейчас же Мона, похоже, хоронила свои чувства. Рядом со мной сидел Доминик, неторопливо потягивающий пенящийся эль. Другие стражники тоже сидели за круглыми столами, но подальше от нас, чтобы не слышать бред Моны. Это были те, кто сегодня не находились на посту и коротали своё свободное время за выпивкой и настольными играми. Подруга помахала в воздухе пустой кружкой. Её щёки покраснели, и в сочетании с огненно-рыжими волосами она словно полыхала, точно адское пламя. Несколько раз моргнув, словно восстанавливая помутневшее зрение, Мона пьяно прокричала: — Эй, ещё вина! — Достаточно, — вмешалась я, ударив её по руке. — Ещё даже не вечер, а ты едва можешь говорить. Она перевела на меня остекленевший взгляд и упрямо ответила: — Я сказала, что хочу ещё вина… Минуту мы молчали, в упор глядя друг на друга, а затем я сдалась. — Ещё одну кружку, — я предупреждающе подняла палец. — Последнюю. Слышишь меня? Мона радостно гикнула. — Отлично… Ещё одну… Доминик недоуменно покачал головой, наполняя её кружку. — И что с ней творится? — А  ты разве не понимаешь? — хмыкнула я. — Стражника, из-за которого она вновь здесь, в вашем будь проклятом трижды дворце, будут судить и могут даже казнить. Разве это недостаточно веский повод, чтобы надраться? Мона тут же вскинула голову. Растрепавшиеся волосы и горящие глаза придали ей яростный и властный вид. — Его не казнят! Я не позволю-ю… — она широко зевнула, а затем громко расхохоталась. — Он сказал, что любит меня, ха-ха! Любит… Доминик поперхнулся и закашлялся. — Кто, Белиал?! — Белиал — моё солнце! — заплетающимся языком пробормотала Мона. — Но я сейчас о Соло-о… — Ужасное пиво, — перебила я её, покрутив в руке деревянную кружку, ещё до краев полную подозрительной жидкостью. — На вкус просто отвратное. Подруга с грохотом уронила голову на стол и надрывно заплакала. Я устало прикрыла веки, выдыхая. Затем погладила её по волосам. — Мона… Она громко шмыгнула носом, игнорируя мой ободряющий голос. Доминик склонил голову набок. — Хочешь, чтобы я привёл её в чувство? Я покачала головой. — Иногда человеку нужно побыть слабым и одурманенным. Это помогает выплеснуть наружу то, что хранится в сердце долгие годы и превращает нас в камней. А ей это просто необходимо. В трезвом состоянии Мона не имеет привычки делиться с кем-то своими переживаниями. Позволим ей выпустить пар и боль, а затем уложим спать. Блондин подвинул ко мне тарелку с сушеным мясом. — Наверное, ты не завтракала. С самого утра происходит чёрт знает что. Я без возражений подцепила вилкой мясо. Солёное на вкус и жёсткое по консистенции, оно сразу же пришлось мне по душе. Доминик улыбнулся, глядя на то, как я в обе щёки уплетаю мясо. — Твой друг в темнице. Сомневаюсь, что и у тебя было время перекусить, — пробормотала я, подвигая тарелку обратно к нему. Стражник воспротивился, и в конце концов тарелка оказалась посередине стола, прямо между нами. Мы бросили друг на друга быстрый взгляд, а затем тихо засмеялись. Доминик неторопливо принялся есть, послушно присоединившись ко мне. — Сколько тебе лет? — его голос был полон живого интереса, и я решилась пренебрежительно ответить: — Двадцать один. Позволь угадать твой возраст. Двадцать шесть? Он подмигнул мне. — Почти. Двадцать семь. Я прыснула. — У тебя достаточно солидный возраст, чтобы строить глазки девушке из соседнего королевства. Стражник сделал большой глоток эля. — Мне никогда не нравилось то, как люди ограничивают себя в некоторых вещах, когда становятся старше. Разумеется, я не вижу мир как раньше, когда мне было шестнадцать, но многое для меня осталось неизменным. Красивые девушки в том числе. Мои губы сами собой разошлись в улыбке. Я бросила взгляд на Мону, которая медленно глотала вино, чертя причудливые узоры на столе. Казалось, нас она совсем не слышит, погрузившись в свои печальные раздумья. — Однако, многое всё-таки изменилось, — тихо ответила я. — Война забрала наших родителей. Словно высосала наше счастье и семьи. Думаю, уже ничего не будет по-прежнему… Доминик серьёзно кивнул. — Мой отец погиб на войне. Мать живёт одна, в деревне. Кроме меня, у неё никого не осталось. Я был бы рад жить с ней… но она просит меня приходить к ней только по воскресеньям. Говорит, что я сильно похож на отца и напоминаю ей о её юности. Беззаботной и счастливой. К сожалению, безвозвратно утерянной. Во мне пробудилось сострадание. Я поджала губы. — Мне очень жаль. — Не мы начинали войну. Это сделал король, — его голос стал резким, холодным. — У нас не было права голоса, не было выбора. Я никогда не желал этой вражды, хотя однажды поймал себя на мысли, что ненавижу всех вас до единого просто за то, что в этой войне пал мой отец. Я сощурилась. — Он был воином. Был готов к возможной гибели. Но наши с Моной родители… Они не ожидали такой скорой смерти. Без оружия, застигнутые врасплох… Ваши воины ворвались в нашу деревню на рассвете, когда мы все ещё спали, — воспоминания ледяными пальцами сжали моё сердце, и я почувствовала, как в уголках моих глаз собираются горячие слёзы. Впервые за четыре года. — Отец Моны был невероятно талантливым мастером. Он мог изготовить из дерева что угодно… Но даже несмотря на свой удивительный талант, он не хотел ограничиваться чем-то одним и занимался выращиваем хлопка. Когда их земли отобрали, а хлопок сожгли, её семья была в сильном потрясении. Но вся эта проклятая земля, превратившаяся в пепел, была ничем по сравнению с тем, что мы пережили в то страшное утро. Мона с Даяной прибежали к нам, испуганные, совсем юные, и моя мама спрятала нас троих в погребе. Я не видела, как убили моих родителей. Только нашла их тела, когда всё затихло. Но Мона… — я вновь взглянула на подругу, которая пьяно бормотала под нос знакомую песенку. — Видела всё. Позже она рассказала мне, что не смогла зажмуриться. Она закрывала глаза Даяны своими руками. И видела, как её родителей сначала ранили, а затем раздавили лошадьми. Мы хоронили жалкие расплющенные кучи, не похожие на трупов. Именно поэтому, мы вас и ненавидим. Вы подлые. — моя нижняя губа задрожала, и слеза, пробежавшись по левой щеке, сорвалась с подбородка и упала на стол. — Вы жестокие. Рука Доминика осторожно легла на мой затылок. Притянув меня к себе, блондин прижал мою голову к своей тёплой груди. Я не сделала попытки вырваться. В отличие от подруги, я не умела находить покой в объятиях мужчины. Не умела унимать боль с помощью страсти. И всегда ненавидела себя за это. Я замечала, что это помогает Моне забыться. Но у меня не было ничего. Ни утешения, ни способа забыться. Однако сейчас, когда Доминик прижал меня к себе, легко поглаживая по спине, моё сердце забилось медленнее, почти успокаиваясь. — Прости… — его нос зарылся в мои волосы, голос изменился. — Прости нас. Я бы многое отдал, чтобы этой войны не было. Многое отдал, чтобы все убитые были живы. Поплачь. Станет легче. Я только кивнула, смутившись его близости, его запаха, тихого шёпота. Минуту он хлопал меня по спине, легонько, будто ребёнка, а затем осторожно отпустил, вытирая мне щёки. Мои уши словно заложило: оказалось, что здесь чертовски шумно. Стражники бранились, хохотали, били кулаками столы, плескали пиво, пинались. Но пока мы обнимались, эти звуки для меня будто исчезли, растворившись в долгожданном спокойствии. Очнувшись от наваждения и замотав головой, я вновь повернулась к Моне. Она дремала, подложив кулак под щеку. Кружка перед ней была абсолютно пуста. Дно сверкало. Доминик со скрипом отодвинул стул и подошёл к моей подруге. Без слов, легко подхватил её на руки, и она пьяно забормотала: — Лжец и убийца… Мы с блондином переглянулись, а затем покинули чересчур шумное помещение. По пути я пыталась сделать всё, чтобы в коридорах нам не встречалась местные служанки сплетницы, и мои усилия полностью себя оправдали. Незамеченные, мы всё-таки дошли до крайнего коридора. Ввалившись в покои Моны, Доминик аккуратно опустил её на кровать. Я поспешила ослабить шнурки корсета, и накрыть её одеялом. — Передай поварам, чтобы для неё заварили травяной чай, — сказал Доминик. — Поможет от головной боли. Я кивнула в ответ. — Дальше я сама. Спасибо за помощь. Блондин улыбнулся. Легко, будто невзначай коснувшись моей руки, вышел из комнаты. Вздохнув, я упала на кровать рядом с Моной и принялась массировать виски. Голова раскалывалась. Не стоило плакать. — Чертовски глупо. Нам нельзя привыкать к этим… — обращение «подлецам» так и не вырвалось из уст. Я прикусила губу, а затем, подтянув одеяло к подбородку Моны, встала с кровати и бесшумно вышла из покоев. Было ещё очень рано до ужина, поэтому задумавшись на минутку, я направилась к Даяне, которая, возможно, уже побывала во всех покоях и увидела всё, что ещё не видела я. Меня пожирало любопытство, что же этот проклятый Соломон сказал Моне, но признаться, теперь, когда в наших жизнях появилась хоть какая-то определённость, мне хотелось надеяться, что всё будет хорошо.

МОНА

      Голова раскалывалась, точно кто-то изнутри кувалдой бил стенки моего черепа. Я со стоном открыла глаза, глядя в потолок, а затем облизнула сухие губы, и медленно сглотнула. Горло горело, как и желудок. Напиться, будучи голодной, оказалось не самой лучшей и здоровой идеей. Я сдавленно кашлянула, взглянув на окно. Вечерело. Солнце почти село за горизонт. Учитывая, что я выпила много лишнего и не спала всю прошлую ночь, видимо, проспала я больше семи часов. Похвально. Нужно навестить Белиала в темнице. Хотя, для начала нужно выпить воды. Глоток. Нет, лучше целое ведро. Зевнув и лениво потянувшись, я повернула голову в сторону двери, и едва не вскрикнула от неожиданности: у изголовья моей кровати сидел Леон, внимательно глядя на моё заспанное и изрядно помятое лицо. Поспешно приподнявшись на локтях, я растерянно пробормотала: — Леон! Он вздохнул и протянул мне бокал воды. Дождавшись, пока опустошу её в три глотка, принц неодобрительно покачал головой. — Мы заключили сделку. Я обещал помочь этому Белиалу. Тебе не обязательно было так напиваться. Я протёрла глаза, прогоняя остатки сна. — Не то чтобы… — Мона, я сделаю всё, чтобы его оправдали. Он не будет казнён. Даже если это действительно он изуродовал и искалечил стражников. Моё сердце забилось громче, уже в надежде на другой исход событий. Я с убеждением замотала головой. — Это не он! — Хорошо… — Леон задумался на которое мгновение. — Обещай, что больше не станешь столько пить. Ты моя будущая жена, и обязана сохранить свою честь, чтобы в будущем влиять на своих подданных, заслужив их уважение. Я торопливо кивнула и потянулась к его руке. Теперь, когда мы с Соломоном настроены друг против друга, у меня не было иного выхода, кроме Леона. Даже если это и неразумно: быть его союзницей. — Я должна тебе кое-что сказать. Он сжал мою руку в ответ и поднялся с кровати. — Конечно. Но позже. Приведи себя в порядок и спускайся в Золотую столовую. Отец скоро будет ужинать. У нас появилась возможность вновь предстать перед ним. Сердце болезненно заныло. Я покачала головой. — Он может разгневаться куда сильней, чем в прошлый раз. Давай не станем рисковать. Король может… лишить тебя титула наследника. Младший принц нахмурился. Его глаза выражали непонимание. — Из-за тебя? Отец не одобряет мой выбор, но не изменит своего решения только из-за девушки, на которой я намерен жениться. Я поднялась с кровати, с гудящим мозгом, едва соображая. — Зря ты так уверен в этом. Принц Соломон… Он раздражённо выдохнул и перебил меня: — Брат тут совсем не при чём. Как раз наоборот. — Ты никогда не задумывался о том, почему он на твоей стороне? Леон медленно кивнул. — После смерти Миры… Именно брат напомнил мне о её заветном желании. О её мечте восстановить прежний мир между нашими королевствами. Именно Соломон поспособствовал тому, что я сделал тебе предложение в тот вечер. Я прикрыла веки, ненавидя его за такую точную расчётливость. Именно в тот вечер он повёл меня за собой, в свои покои, и приказал принести туда лохань. Околдовал, запутал, привёл в замешательство. Бархатный шёпот в ухо, вопрошающий: «Почему ты отказала Леону?» Сколько же в нём лжи, коварства и жестокости, совершаемой ради собственной выгоды. Я подняла на Леона холодный взгляд. — И тем самым навредил тебе. Теперь ты помешан на этой идее, а король видеть тебя не желает. Ты медленно теряешь его расположение, тогда как Соломон уже не кажется ему столь плохим кандидатом на роль наследника. Он делает всё, чтобы вытеснить тебя, убрать со своего пути. Ты, может быть, и наивен и глуп, но не столь слеп, чтобы не замечать этого. Лицо Леона скривилось. Он сделал ко мне резкий шаг, схватив за подбородок. Сжал мою нижнюю челюсть, и я поморщилась от боли. Сблизив наши лица, наследник процедил: — Мона, не забывай о сделке! Я думал, что мы с тобой на одной стороне, но ты продолжаешь пытаться заставить меня передумать. Это глупо, можешь и не стараться. Ты обязана быть рядом и поддерживать меня в каждом решении, одобрять все мои шаги. Это будет твоей платой за свободу Белиала. Я ведь не так уж и много прошу? — принц наклонился к моему лицу так, что я отчётливо разглядела радужку его голубых глаз. — Не знаю, влюблена ты в этого стражника или нет, но если кто-то и сможет повлиять на его дальнейшую судьбу, так это я. Советую не терять моё расположение. Оба брата помешаны на подобных угрозах и манипуляциях. Привыкли получать желаемое только с помощью шантажа и силы. В их венах течёт проклятая кровь. Король, видимо, передал своим отпрыскам всю имеющуюся в нём подлость и алчность. — Ты меня услышала, Мона? — Леон вопросительно приподнял брови, и я коротко кивнула в ответ. Он медленно отпустил мой подбородок и нервно поправил воротник своего кафтана. — Отлично. Как только служанка приведёт тебя в порядок, спускайся в столовую. Не смей ослушаться меня. Ты обязана присутствовать на этом ужине. Дождавшись моего второго кивка, принц быстро покинул покои. За дверью словно ждала и подслушивала Люси: буквально ураганом ворвавшись в комнату с охапкой платьев в руках, служанка торопливо принялась меня раздевать. Я молча позволила ей переодеть меня в одно из изумрудных нарядных платьев с кружевными вставками. Уже когда Люси тщательно уложила мои волосы в мягкий узел на затылке, я зло усмехнулась, бросив презрительный взгляд в зеркало. — Увидев на мне изумрудный, король будет вне себя от счастья. В тот раз горячий чай, а в этот раз, вероятно, кипящий суп. Стоит ли мне быть готовой к возможным ожогам на теле? Вздохнув, я сделала несколько глотков крепкого травяного чая, который принёс слуга, заботливо посланный мне Азалией. Горечь на языке помогла избавиться от кислого привкуса спиртного, оставшегося во рту. — В красоте моей госпоже нет равных, — с искренним восхищением пробормотала Люси. Я знала, что она замечала следы от прошлой ночи на моей коже. Следы от губ Соломона были везде, даже на животе. Она видела, но молчала, не задавая лишних вопросов. Каким-то образом любопытная служанка словно догадывалась, что это тема мне неприятна и болезненна. Я улыбнулась ей в ответ. — Спасибо, Люси. Твои руки поистине могут сотворить чудо. Ты и из мертвеца создашь красавца. Она хихикнула, смущённо прикрыв рот ладонью. — Скажете тоже, госпожа! О! Слышите? Колокол звонит. Король спустился на ужин. Вам нужно поспешить. Вдев в мои уши жемчужные серьги в форме слезы, служанка разгладила складки платья на талии и с волнением выдохнула. — Готово. Поторопитесь, госпожа. Поблагодарив её, я покинула покои и едва дошла до золотых дверей столовой. Остановилась перед ними, унимая волнение, готовясь пережить ещё одно унижение. Как бы сильно я ни пыталась крепиться и привести себя в боевое состояние, рука не поднималась, чтобы постучать в двери. Я нервно потерла кожу на шее. — Бог ты мой. Не ожидала от тебя такой трусости, Мона, — пробурчала я себе под нос. В прошлый раз Леон потащил меня в тронный зал, крепко схватив за руку, и я не испытывала подобной тревожности. Сейчас же я была одна. «Как только выйду отсюда, побегу прямиком к Белиалу, — с тоской подумала я. — Всё это ради него и моей семьи». Кто-то подошёл ко мне сзади и легонько тронул за плечо. Я вздрогнула и обернулась. Соломон неторопливо выпрямился, пряча руки за спину. На нём был кафтан золотистого цвета, ослепляющий взор. Волосы, аккуратно уложенные, блестящие, точно чёрное золото, отражали свет от свечей. Он тихо спросил: — Не собираешься войти? Меня пронзила дрожь. Я поспешно отвернулась от него и что силы дёрнула ручку, почти ворвавшись в столовую. Король, сидящий во главе стола, поднял голову от тарелки, улыбаясь. Однако эта улыбка быстро погасла. Его лицо вытянулось, глаза расширились от изумления, когда он увидел меня. Леон поспешно поднялся со стула, когда старик яростно взревел: — Ты! — Отец, позволь мне… — младший принц едва открыл рот, стоило королю указать на меня пальцем. — Прогоните её прочь из моего дворца! — прогремел его зычный голос. Соломон молча обошёл меня. Уверенной походкой приблизился ко столу и уселся слева от короля. Я всё ещё стояла на пороге, приходя в себя и запасаясь храбростью, когда старший принц принялся невозмутимо есть, игнорируя моё присутствие. Леон подбежал ко мне, хватая за руку, и я, без возражений последовав за ним, опустилась на стул подле него. Лицо короля приобрело свекольный оттенок. Казалось, он почти задохнулся от наглости поступка Леона, и теперь возмущённо ловил ртом воздух, точно рыба, выброшенная на берег. Я была не прочь зажать этой рыбе жабры. — Леон! — Мы поженимся, отец! — рыкнул в ответ его наследник. — Я не стану молить о вашей милости. Уверен, со временем вы примете мой выбор и поймёте, почему же я так поступил. — Эта ведьма вскружила тебе голову… — король потрясённо повернулся к старшему принцу. — Соломон, почему она здесь, сидит за одним столом с нами, со мной?! Соломон бросил на меня безразличный взгляд. Я прочитала в чёрных глазах принца его послание. «Раз ты против меня, то не ожидай от меня какого-либо содействия. То и я против тебя». — Полагаю, Леон действительно намерен на ней жениться, — он пригубил вина. — Я не смею указывать наследнику. Это его решение и воля. Леон обратил на брата удивлённый взгляд. Его глаза потемнели. — Что ты такое говоришь? Ты ведь на моей стороне, брат. Лицо короля исказилось, точно его вот вот хватит сердечный удар. Соломон усмехнулся и поднял брови, точно младший принц озвучил самую большую глупость в его жизни. — Я? Считаешь, что я одобрю брак с девушкой из этого королевства? Ха… Не смеши меня, братец. Одна лишь мысль, что ты допускаешь такую возможность, задевает мою гордость. Я сжала зубы так сильно, что у меня заныли челюсти. Кровь закипела в жилах. Леон медленно отпустил мою руку. Его взгляд был полон искреннего недоверия. — Именно ты, брат, и подал мне идею относительно… — Этот брак… — Соломон откинулся на спинку стула и соединил пальцы в треугольник. — Полный абсурд и удар по нашей чести. Все советники только и обсуждают, какой же это позор для нашего королевства. Тысячи воинов пали на поле боя от рук жителей Опалового королевства. А будущий король не прочь породить на свет наследников, в чьих жилах будет течь их грязная кровь. Я же сказал, брат… Порезвись с девчонкой, но не более. По мне прошлась волна омерзительной дрожи. В горле собрался ком. К унижениям от короля я подготовилась, но услышать подобные слова от Соломона была совершенно не готова. Король с удовлетворением выслушал речь старшего сына, и с презрением повернулся к нам с Леоном. Младший принц молчал: изумление и боль от предательства буквально читались на его лице. Глаза полыхали, но губ он так и не разомкнул, видно не найдя нужных слов, чтобы выразить своё разочарование от осознания всей ситуации. Соломон чуть улыбнулся в ответ на его потерянный взгляд. Словно чувствуя облегчение от того, что наконец-то снял маску, он расслабленно развалился на стуле, тогда как я сгорала изнутри. Король подал голос: — Ты не женишься на этой проклятой потаскухе. Это моё окончательное слово. Отошли её обратно туда… откуда она явилась. Больше ослушания от тебя я не потерплю, Леон. Наследник метнул на своего отца злой взгляд. — Это была мечта Миры. Моей погибшей сестры. Твоей дочери. Ты не внимал её просьбам, когда она была жива, но даже сейчас, лёжа в холодной земле, Мира не может обрести желанный покой. Последняя воля умершего — это святое. Именно она привела Мону до дворец. Именно она познакомила нас и умоляла меня присмотреться к ней! И вот я принял решение жениться на ней! — громко прорычал Леон. На его шее угрожающе вздулись вены. Он сжал руки в кулаки и медленно поднялся со стола. — Ты отнял у меня мать, когда я был ещё ребёнком. Лишил своей заботы, когда я вырос. Ты никогда не был мне отцом! Никогда не был рядом! Я видел в тебе только правителя этого королевства. Столько лет ты оберегал только единственного своего ребёнка: трон! Даже когда Мира заболела… Где ты был?! Что ты делал?! Снова трясся за свой престол?! Король побледнел, а затем совсем посерел. Казалось, слова Леона добрались до его сердца, задели за живое. Правда действительно имела свойство колоть глаза. Эта же истина словно насквозь пронзила его душу. В его потускневших глазах заметалось немое отчаяние. — Закрой рот, щенок! — Ты погубил тысячи жизней! Ударил со спины и перебил половину невинных жителей! Среди этих жертв… были и твои дети. Но ты никогда этого не видел! — ноздри Леона раздулись от гнева, его почти трясло. Голос всё обретал мощь. — Я твой наследник! Не Соломон, а я! Моё слово имеет вес и цену. Я — второй влиятельный человек в этом королевстве, после тебя. И я сказал, что женюсь на этой девушке. Даже если ты этого не одобришь. И мне хватит одной её поддержки, так как насколько я понял, она — единственная моя семья! Поднявшись со стула, я молча взяла Леона за руку и тесно сплела наши пальцы. Соломон посмотрел на наши руки, прожигая кожу злым взглядом. Кольцо на моём безымянном пальце издевательски сверкнуло, словно напоминая ему о том, кем я являюсь. Младший принц крепко сжал мою руку. — Уходим, Мона. Я мельком взглянула на короля. Его лицо исказилось будто от болезненной судороги. На мгновение ярость и безрассудная злоба в его глазах исчезли, уступив место горечи и сожалению. Он смотрел нам вслед с осознанием, что теряет самое ценное, что у него есть. Так и было. Власть по сравнению с этим была ничем. Он лишался семьи. В отличие от Соломона, Леон всегда был рядом с ним, под его крылом, даже если и не посягал на трон. Король выбрал наследником Леона не просто так. Причиной были не только страх и личное неодобрение к Соломону, но и уверенность в младшем сыне как в человеке, которым можно было бы управлять. Он был наивен, почти не знал жизни, прячась в библиотеке между книжных полок, и занимаясь своим любимым делом: ювелирным мастерством. Но главное, Леон любил свою семью, и хотя бывал сентиментален, он не выходил из-под влияния своего отца: ценил и уважал его, даже если не получал того же в ответ. Король поспешно открыл рот, чтобы окликнуть своего младшего сына, но затем судорожно замолк и тяжело опустился обратно на стул. И хотя Соломон ликовал, я чувствовала, что слова Леона возымели должный эффект. Король колебался. Младший принц вывел меня на широкую террасу. Отпустив мою руку, он опёрся ладонями на каменные перила и задышал чаще, тяжелее. Его голова безвольно повисла, светлые волосы упали ему на лицо. Не зная, стоит ли мне утешать его, я молча стояла рядом, глядя, как он вздыхает, вытирая лицо, словно стирая с него всё потрясение и злость. Минуту он глядел в пол, приходя в себя, успокаиваясь, а затем повернулся и взглянул на меня. Я прикусила нижнюю губу. — Мне очень жаль. Леон вновь рассеянно вытер лицо. — Ты была права. Соломон также помешан на власти, как и отец. Я только хмыкнула, отводя взгляд. — Это было очевидно. — Мне хотелось верить, что наша семья распалась не до конца. Однако это произошло куда раньше. После смерти мамы… Всё рухнуло к чертям. Читая на его лице нестерпимую душевную боль, я медленно подошла к нему ближе. — Она была больна? — Сердце. Сначала короткими терпимыми приступами. А затем болезненными, лишающими возможности дышать. Она была бы жива, если бы отец был более добр к ней и не расстраивал её так часто, — он закрыл глаза. — Всю свою жизнь я только и слышал, что мы дети короля. Мы обязаны быть такими, какими нас желают видеть. Я радовался тому, что являюсь младшим в семье и мне не придётся занимать место отца. Радовался, что могу стать тем, кем захочу. Всё величие я добровольно отдал во власть Соломона. Но когда отец отослал брата в деревню к нашему дяде на долгие восемь лет, я вновь оказался в центре, под наблюдением, более внимательным, чем раньше. Все эти взгляды… Оценивающие, изучающие, осуждающие каждое моё действие. Мона… — Леон взглянул в мои глаза, словно ища в них ответ. — Я ненавидел эту праздную жизнь. Каждое её мгновение. Мне казалось, что хуже уже не будет, но затем отец развязал войну. К тому времени, Соломон вернулся домой, и я думал, что всё будет по-прежнему… Надеялся на это. Мне нравилось жить в тени, быть неуслышанным, стать невидимым. Когда наше королевство одержало победу, все кругом говорили о том, какой же жестокостью она нам досталась. Удар в спину, подлый трюк, забравший столько жизней… Мы с Мирой носили траур по людям, которых не знали. Одно дело, когда люди сражаются, готовые и с оружием. И совсем другое, когда в деревню с беззащитными людьми вторгаются сотни всадников с мечами в руках… Я ненавидел отца в те месяцы. И видел, как восхищённо горели глаза Соломона. Он радовался тому, что наши территории расширились, не понимая, какой высокой ценой они нам достались. Брат повторял, что ради достижения желаемого нужно жертвовать чем-то. Но жертв было так много… Нас ненавидели наравне с нашим отцом. Бесчестье, которое он совершил, пало и на нас. Невольно мы стали его пособниками. Я не вздрогнула, когда Леон порывисто притянул меня к себе и крепко обнял. Он опустил подбородок на моё плечо. — Когда на Зимнем балу отец назвал меня своим главным наследником, во мне зажглась незнакомая надежда. Что если я встану у власти, то всё будет иначе… Что смогу помочь людям, которые потеряли из-за нас всё. Отплачу им кровом, а не кровью. Смогу унять их скорбь и голод. Отец не желал ничего менять и планировал отобрать у вас ещё больше земель, так что когда Соломон напомнил мне о желании Миры связать нас с тобой узами брака, я даже не колебался. Мне казалось, что эта женитьба станет мостом. Между нашими королевствами появится хрупкая связь, которую мы начнём укреплять, пока не станем единым целым. Неужели я хотел невозможного..? Я неуверенно погладила его по спине, в попытке поддержать. — У тебя были благие намерения, однако… Это не так то и просто. — Мне пришлось пойти на уговоры Соломона и поселить твою сестру в своей крепости. Это дало мне уверенность в том, что ты не сбежишь и не разрушишь все мои планы. Мне жаль. Моё нутро похолодело. — Ты мог просто поговорить со мной. Я бы поняла, если бы ты сказал мне правду. И попыталась бы помочь тебе найти выход. «Впрочем, мы оба поддались Соломону и позволили использовать себя в его лживой подлой игре». Твою слабость, равно как и мою, он использовал ради собственного блага. Я помолчала. — Что ты намерен делать дальше? — Стоять на своём. До последнего, — он выпустил меня из своих объятий. — Мы поженимся. Не беспокойся о своей семье. Они будут в безопасности, пока я жив. Если же всё пойдёт совсем не так… Я помогу вам благополучно добраться до деревни. Ты должна верить мне, пока носишь моё кольцо на пальце. Отныне я несу за тебя ответственность. Я только кивнула. Неопределённость всегда отравляла мне жизнь, но сейчас младший принц словно воспрял духом и был готов идти напролом. — Что насчёт Белиала? — Завтра утром его будут судить. Я решил присутствовать там лично, поэтому он может рассчитывать на мою поддержку. Я слегка улыбнулась и благодарно поклонилась принцу. Впервые за долгое время. — Спасибо. Солнце уже успело утонуть за горизонтом, и я добралась до темницы под покровом сумерек. Доминик помог мне преодолеть охрану в виде двух грозных стражников, но спустилась я вниз уже одна. Сырое, пахнущее затхлой водой, помещение было невероятно холодным. Я крепче закуталась в накидку, проходя мимо пустых камер с заржавевшими от времени и влаги решётками, стараясь шагать бесшумно. Белиал находился в самой крайней. Он дремал, привалившись плечом к заплесневелой стене, скрестив руки на груди. На минуту я замерла перед решётками, с тоской и болью любуясь его спокойным лицом, выражение которого утром было таким потерянным… Его волосы растрепались, как и всегда, сильное тело под одной только тонкой рубашкой словно не поддавалось местному холоду. Я бросила взгляд на замок, ключ от которого Доминик так и не сумел достать. Придётся разговаривать так, сквозь прутья. Неужели между нами всегда выстраивались преграды и стены, мешающие нам касаться друг друга? Схватившись руками за решётки, я тихо окликнула стражника: — Ирбис. Он пробудился почти мгновенно. — Лисица? Мгновение мы смотрели друг на друга, освещая темницу радостными улыбками, а затем Белиал рывком поднялся с земли и подошёл ко мне. Его пальцы накрыли мои, крепко обхватывающие решётки.  Поразительно, что даже сейчас его кожа была восхитительно тёплой на ощупь. Сонная пелена медленно спала с его синих глаз, будто стражник только сейчас в полной мере осознал, что я ему не мерещусь. — Ты в порядке? — он нахмурился, настороженно оглядывая меня с головы до ног. Я улыбнулась. — Это мой вопрос. Я должна спросить, в порядке ли ты. Белиал тихо хмыкнул, качая головой. — У меня всё хорошо. — Сказал он, стоя за решёткой. Его губы дрогнули в улыбке. — Я вижу тебя. Разве может быть иначе? — взгляд стражника резко переменился. — Тебе не больно? Он тебе не навредил? Понимая, о ком он говорит, я отрицательно покачала головой. — Я вижу тебя. Разве может быть иначе? Белиал тихо засмеялся. — Моим же оружием? Я наклонилась и оставила короткий поцелуй на костяшках пальцев его правой руки. — Всё будет хорошо. Леон поможет нам. Ты выберешься отсюда. Его глаза потемнели. — Мы выберемся отсюда. Я опустила взгляд. — Нам некуда идти. Здесь моя семья и я не могу… Его пальцы крепче сжали мои запястья, обрывая на полуслове. — А если я пообещаю, что смогу найти нам новое пристанище, новый дом? Для всех нас. Поколебавшись, я покачала головой. — Что, если всё повторится? В следующий раз тебя могут казнить. Я больше не хочу подвергать ваши жизни опасности и зря рисковать. Белиал прикрыл веки и выдохнул. — Но ты не можешь безропотно выйти замуж за принца. — Возможно, и могу, — пробормотала я. — Если король действительно даст своё одобрение на наш брак, и если именно этот выбор сулит нам наилучшее будущее, то я пойду на это. Стражник недоверчиво посмотрел на меня, склонив голову набок. — Разве? Я медленно разжала руки с решёток, и он безвольно отпустил мои пальцы. — Если после короля на трон сядет Соломон, то… Всё станет необратимым. Он жаждет власти, куда большей, чем может иметь. И продолжит кровавый путь своего отца. Может вновь грянуть война. Более жестокая, чем прошлая. — Ты думаешь, что Леон сможет предотвратить приближающийся крах? — его брови сошлись на переносице носа. — Он не готов становиться у власти. Я горько рассмеялась. — Что же ты тогда мне предлагаешь? Белиал протянул руку сквозь щель между решётками и коснулся моей щеки. — Не вмешиваться в эту грязь, — его голос был твёрдым, решительным. — Не забывать о том, кто мы на самом деле. — Часть простого народа? Он утвердительно кивнул, и я нахмурилась. Его ладонь погладила моё лицо, и, вопреки всему, я прижалась к его руке, закрывая глаза. — Что насчёт нас? — Нас? — повторила я. — Я никогда не молчал о том, что важно. Ты знаешь. Но я всё же скажу об этом вслух. Я хочу связать наши судьбы и вместе с тобой пройти этот жизненный путь. Медленно я открыла глаза. Белиал улыбнулся, заглядывая в мои глаза так, словно пытался там что-то отыскать. — Однако я не забываю, что это должно быть ответно. Мои чувства… взаимны, лисица? Краска залила мне лицо. Я смутилась. — Всегда ли ты был столь прямолинеен? Стражник прижался лбом к решётке. — Если тебе нужно время, чтобы всё обдумать… — Дело не в этом, — поспешно ответила я. — Но всё это навалилось разом… Только вчера я не могла разобраться в себе и понять, чего же хочу. И когда мне уже показалось, что я наконец сделала свой выбор, то поняла, что нахожусь на ложном пути. Я не хочу ранить тебя, Белиал. Не хочу обманывать пустой надеждой. Последовала долгая пауза, после которой он спросил: — Я знаю, что ты испытываешь чувства к Соломону. В этом всё дело? Не желая так открыто лгать ему, я нехотя кивнула. Белиал усмехнулся и отстранился от решётки. — Я не прошу тебя решить прямо здесь и сейчас, но всё же прошу выбрать, без какого-либо вмешательства, одного из нас. — Ирбис… — Не знаю, что же к тебе испытывает Соломон, но мои чувства неизменны. Я буду ждать твоего окончательного выбора и последую за тобой. Если ты пожелаешь отвергнуть нас обоих и примешь решение выйти замуж за Леона, я останусь при дворе. Какой бы выбор ты ни сделала… я буду рядом, Мона. Тебе осталось только решить, в качестве кого. «В качестве моего стражника или же любимого человека». Я тяжело выдохнула. — Ни о каком выборе не может идти и речи. Соломон потерял меня, когда посмел попытаться навредить тебе, вопреки своему обещанию. Я не прощу ему этого. Но могла ли я так легко отпустить и забыть его? Могла ли вырвать его из своего сердца, будто между нами ничего и не было? Белиал взглянул куда-то за моё плечо, в мрачную темноту. — Уже стемнело. Тебе пора. Здесь слишком холодно. Я облизнула губы и потянулась к его руке. — Мне хорошо с тобой. Я бы с готовностью обменяла свои покои на ключ от этой решётки, чтобы уснуть в твоих объятиях. Его лицо осветила искренняя улыбка. — Твои слова согревают мне сердце, — он прильнул ко мне ближе и шепнул: — Спасибо… — «Спасибо» на щеке след не оставит, — со смехом прошептала я в ответ. Вновь улыбнувшись, Белиал наклонился и коснулся губами моей щеки. Я опустила взгляд, краснея. След от его губ пылал на коже. — Спасибо… — «Спасибо» на губах след не оставит, — только и ответил он. Я взглянула на него из-под полуопущенных дрожащих ресниц. — Зато Мона оставит. Поднявшись на цыпочках, я прижалась губами к его губам. Решётки не позволяли сделать то, чего я так отчаянно желала. Холодный ржавый металл болезненно впился в мои щёки, но я не отняла от него губ. Невинный, пылкий поцелуй, ставший для нас всем. Я задрожала, когда Белиал просунул руку сквозь прутья и обнял меня за талию, крепче прижав к себе. С потолка капала вода, в факеле шипел огонь, и вся эта угрюмая обстановка не располагала к романтике, но мы неохотно отстранились друг от друга только спустя долгую минуту. Белиал улыбнулся. — Спокойных тебе снов, моя лисица. — Спокойной ночи, ирбис, — вкрадчивым шёпотом ответила я, уже покидая его. Ночь словно раздавила меня: во дворе было так темно, точно небо поглотило луну и звёзды. Но почему-то, я дошла до дверей дворца, ни разу при этом не споткнувшись, словно что-то свыше освещало мне путь.

БЕЛИАЛ

      Я поморщился от слишком ярких солнечных лучей, когда меня вывели из темницы, держа под руки. Доминик шагал позади, кивая мне головой. Он всячески пытался со мной заговорить, даже если это не позволялось. — Для человека, которого с минуты на минуту могут лишить головы, ты слишком счастлив. Я усмехнулся. — Помолчи. У меня есть на это свои причины. — А, — он тихо хмыкнул. — Видимо, рыжеволосая красавица всё же повлияла на ход истории. По крайней мере, на твою историю так точно. Я знал, что особо надеяться не на что. Возможно, заговор, устроенный против меня, будет более эффективным, и меня действительно лишат жизни. Я не забывал про подобный исход событий. Но не был намерен умирать. Ни сегодня, ни завтра. Странное чувство. У меня наконец-то появилась надежда. И был стимул жить дальше. — Кто будет меня судить? — Так как твой отец здесь бессилен, скорее всего, это будет военачальник Артур. Кстати, он настроен к тебе очень враждебно, так как Том приходится ему племянником и любимым учеником. Он свято верит в то, что именно ты изувечил его лицо, так что приготовься к самому худшему. Я слышал, главный наследник королевства тоже будет там присутствовать. Будем молиться, что и он не мечтает о том, чтобы хорошенько надрать тебе зад. «Леон нам поможет». Мона искренне верит, что он на её стороне. У меня же в этом такой уверенности не было. Впрочем, я и не рассчитывал на его милость. Подобный суд примечателен тем, что учитываются мнения не только представителей власти. — Нет, правда, ты слишком спокоен, Белиал! Можешь хотя бы немного понервничать? Ты меня пугаешь! — громко возмутился Доминик, когда мы уже вошли в зал. Военачальник Артур действительно был там. Окружённый стражниками, половина которых смотрели на меня с явным недоверием, и пострадавшим Томом, который так и не взглянул на меня, устремив глаза к полу. Кожа вокруг швов на его лице распухла и покраснела. В зал неспешно вошёл принц Леон, бросив на меня изучающий взгляд. Я заметил на его безымянном пальце золотое кольцо. Точно такое же украшало вчера и палец Моны. Последовав примеру других, я склонил голову перед наследником, но когда следом за ним в зал величественно прошагал принц Соломон, многие стражники начали удивлённо переглядываться между собой. А затем, все как один, склонили головы. «Какая честь. Решил удостоить нас своим визитом?» Я взглянул на его холодное надменное лицо, мысленно ломая ему все кости. Соломон встал в свою любимую позу: задрав подбородок, он завёл руки за спину. Его ледяной взгляд встретился с моим. Глаза принца презрительно сощурились. Я вспомнил, как прижал острие меча к его горлу в ту ночь, когда забирал Мону из его покоев. Не стоило мне тогда колебаться. Доминик шикнул мне, и я перевёл взгляд на лицо Артура, который уже докладывал собравшимся о том, в чём же меня обвиняют. Обычно, мелкие прегрешения и ошибки осуждались и решались начальником гарнизона. Моим отцом. Но если затрагивалась более значимая тема, как предательство и измена, мы созывали всех в зал собраний и судили виновного по справедливости. Учитывались мнения многих, но окончательное решение всегда оставалось либо за военачальником, либо же за высокопоставленным лицом. Чаще всего принцы не принимали участия в подобных собраниях, как и Его Величество. Но сегодня явились оба принца, и стражники обменивались недоуменными взглядами. Мне было интересно, кто какую сторону примет, но в одном у меня сомнений не было: нас троих связывала Мона. — …И таким образом, мы обвиняем его в трёх предательствах сразу, совершённых во вред королевству. Белиал пошёл против своих напарников, ранив троих стражников, похитил невесту наследника, и скрывался от нас в течение шести дней. Выговор словно стал ударом под дых. Петля на моей шее затянулась намного туже. Доминик нагло вмешался: — Однако, вчера невеста наследника обмолвилась словечком, что покинула дворец самостоятельно и по своей воле. Насколько я слышал, Белиал лишь выследил девушку. Стражников ранила именно она. Стальной взгляд Артура заставил моего друга прикусить язык. В зале воцарилась минутная тишина, после которой военачальник рявкнул: — На чьи показания мы станем опираться? На слова испуганной девушки или пострадавших стражников? — Разумеется на слова моей невесты, — подал голос Леон, спокойно улыбаясь. Артур склонил голову. — Мой принц… — Никто не посмеет обвинить мою будущую жену во лжесвидетельстве. Раз девушка сказала, что именно она ранила стражников, то это правда. И это очередное доказательство, насколько же сомнительны ваши навыки руководить вашими воинами, Артур, раз с ними так легко управилась женщина! — рыкнул он. Лицо военачальника посуровело, на скуле дёрнулся мускул, но он не промолвил и слова. Леон внимательно взглянул на меня. — Не знаю, чем этот стражник посеял подобную вражду между вами, раз пострадавшие обвинили в содеянном именно его, но больше я не желаю видеть его в кандалах. Отныне я буду требовать от вас справедливого суда. В следующий раз я не потерплю, если вы вновь станете вмешивать в подобное мою невесту. Я слышал, Артур, что вчера вы крайне пренебрежительно отнеслись к её словам. Напрасно. Она говорит моими устами, и каждое её слово не менее ценно моего. Меня все слышат?! — младший принц медленно окинул взглядом зал. Стражники синхронно поклонились, ударив кулаками доспехи на груди. — Да, мой принц! — Освободите его, — принц Леон кивком указал на меня, и Доминик, почти победно пританцовывая, поспешил снять кандалы с моих рук. — Верните его на охрану границы и восстановите на прежнем посту. Возвращайтесь к своим обязанностям. На этом собрание окончено. Краем глаза я увидел, как Соломон ухмыльнулся. Он так и не вмешался. Мне не терпелось подойти к нему, и я сделал это не медля, как только Леон размашистыми шагами покинул зал, а следом за ними поторопились выйти все оставшиеся стражники. Старший принц приподнял бровь, когда увидел меня. — Самый быстрый суд из всех, на которых я только присутствовал. Тебе повезло… — наши взгляды скрестились, как клинки. — Повезло, что эта девушка неравнодушна к тебе, хотя никак не могу понять, почему её интересует подобное ничтожество, без власти, денег и влияния. И очевидно, без умения выбираться из передряг без женской помощи. Меня окутала злоба. Я уже рванулся к нему, когда принц сощурился. — Она может утверждать, что ей хорошо с тобой, но мы оба знаем, что она выберет меня. Возможно, не сейчас, но со временем… Когда поймёт, на чьей же стороне более выигрышно находиться. С кем она будет править, а не подчиняться. — Только это должно привлекать в тебе Мону? Твои полномочия? — я сжал челюсти, но ответить мне принц так и не успел: Доминик хлопнул меня по спине, с торжественным восторгом, даже не замечая помрачневшего старшего принца. — Идём, Белиал! Отметим то, что старина-справедливость всё ещё жив на этом свете! Друг увёл меня из зала, крепко сжав за плечо. Я оглянулся назад и заметил, что Соломон будто растворился в воздухе: от него и след простыл. Слушая ликования Доминика, я и сам не заметил, как оказался снаружи, во дворе, под ярким солнцем. Мой взгляд поймал Мону, и сердце забилось волнительно громко. Она сидела на корточках, поглаживая пушистого кота по животу, который лениво валялся на тёплой траве, с мурчанием принимая её ласку. Вчера Мона явилась ко мне в роскошном одеянии, увешанная драгоценностями, но сейчас, облачённая в простое белоснежное платье, с распущенными рыжими волосами, она казалась безмерно очаровательной. Настоящей Моной, которую я встретил в лесу. Роскошь ей была к лицу, но её естественная красота всё же подавляла все богатые наряды и золотые украшения. Даже обёрнутая в виноградную лозу, она не лишится подобного влияния на меня. Скорее напротив. Зевнув, девушка заправила прядь волос за ухо и сморщила нос, тихо и ласково бормоча что-то, видимо, балуя кота. Я замер, любуясь ею, улыбаясь, чувствуя небывалую радость и восторг. Мона зажмурилась от солнца, и внезапно повернулась в нашу сторону, словно почувствовав на себе мой взгляд. При виде меня её глаза расширились. Она споткнулась на подоле платья, когда поспешно вскочила с места, напугав кота, который недовольно мяукнул, убегая в тень под скамьёй. — Белиал! Я поймал её за талию. Девушка почти ударилась о мою грудь, подбежав так резко и быстро, насколько это было возможно. Весь мир словно замер в этот момент. Звуки остановились, как и биение моего сердца на короткое мгновение. Уткнувшись носом в её волосы, я вдохнул их аромат, наслаждаясь её близостью, которой вчера так и не успел обрадоваться в полной мере. Больше преград между нами, казалось, не было. Всё моё существо всецело принадлежало ей одной. Я не любил сравнивать Мону с кем-либо, так как для меня она была неповторимой и необыкновенной, но сердце всё же вспомнило Миру. Обнимая принцессу, я всегда чувствовал боль наравне с любовью. Это была необъяснимая тревога, которая только усилилась, когда лекари начали твердить, что долго она не проживёт. Я не надеялся на будущее, жил только настоящим рядом с ней, наслаждаясь каждой минутой наших совместных встреч. С Моной же всё было иначе. Я мечтал видеть её рядом… всегда. По какой-то причине я глубоко верил в то, что она — то, чего я так ждал. С ней меня не терзали сомнения и тревоги. Я просто жил. Просто улыбался. И был счастлив. И верил, что сделаю счастливой и её. — О, о, мои рёбра! — глухо застонала Мона, и я поспешно ослабил хватку, осознав, что обнимаю её так же сильно, как и люблю. Она согнулась. — Ох, Белиал… — Прости, — пробормотал я, наклоняясь и мягко потирая пальцами то место, на которое она сердито указывала. — Кажется, это в вашей крови — украшать моё тело синяками. Недалеко ты от своего отца ушёл, — засмеялась Мона, и Доминик расхохотался, согласно кивая головой. — Точно, точно! Только один от ненависти, а другой… — Мой отец? — с недоумением в голосе спросил я. — Он причинил тебе боль, лисица? Она ухмыльнулась в ответ. — Пару раз разбил мне сердце, сказав, что я недостаточно хороша для его сына, — девушка вновь искренне обняла меня, прижавшись щекой к моей груди. — Леон сказал, что ты вернёшься на свой пост и что тебя полностью оправдали. Я рада. Очень. — Ты способствовала этому. Я благодарен тебе. — Ерунда. Я всего лишь отплатила свой долг. Когда-то ты без раздумий последовал за мной ради моей сестры. Доминик вклинился в наш разговор, закатывая глаза. — Тошнотворное зрелище… Скука смертная. Лучше отметим это событие! Мона согласно закивала. — Только возьму Даяну и Азалию. Может, сходим в город? Я слышала, что началась весенняя ярмарка. Я с готовностью согласился, заметив, что мне нужно только переодеться. Договорившись встретиться у ворот через полчаса, Мона умчалась во дворец, а Доминик — прихорашиваться для девушки по имени Азалия. Я едва знал её, только по отрывистым рассказам Моны, поэтому поспешил вернуться в своё крыло. Погода была солнечной, поэтому кафтан я оставил в шкафу, прихватив с собой только кожаную куртку и меч. После обеда я должен был вернуться на восточную границу леса, поэтому пытался использовать всё своё свободное время так, как желал. Даяна шла между нами с Моной, гремя монетами в кармане, пока Доминик пытался флиртовать с Азалией. Подруга Моны относилась к нам настороженно, с опаской и недоверием, но её поведение было вполне естественным, учитывая, что же её народ пережил от рук наших воинов. — Ты вернёшься обратно на восток? Путь неблизкий, почти пять часов. Уверен, что не хочешь… Я покачал головой. — Во дворце мне некого охранять. — А как же я? — хмыкнула Мона. Я красноречиво кивнул на нож, висящий на её поясе, и она засмеялась. — Ты прав. Не люблю, когда за мной следуют тени. К счастью, я способна сама защищаться от тех, кто пожелает рискнуть вступить со мной в бой. Даяна фыркнула. — Порой ты бываешь очень заносчивой и самоуверенной. — Разве это плохо? — возмутилась Мона. — Нет, но иногда нужно побыть слабой и позволить себя защитить. Как Леди из «Крепости любви». Я рассмеялся: слишком хорошо знал эту книгу. Когда-то этот роман стал главным объектом для воздыханий многих девушек в округе. — Но ведь Чёрный волк не только защищал Леди, — сказал я. — Он предоставил ей свободу, и чаще всего она сама отбивалась от тех, кто посягал на её честь. Даяна задохнулась от волнения, остановившись. Мы с Моной повернулись к девочке, отставшей от нас. — Ты читал «Крепость любви»? Я поджал губы и кивнул. — Да. Мира умоляла меня прочитать её, чтобы ей было с кем обсудить книгу. Даяна захлопала ресницами, бегом обгоняя нас и взволнованно махая руками. — И… Тебе понравилось?! Не желая огорчать девочку и гасить её пыл, я пожал плечами. — Неплохая книга. Она тут же прикрыла рот ладонью. — Нам нужно многое обсудить… Мона расхохоталась. — Это надолго. До деревни было уже рукой подать. Я взглянул на светящуюся от восторга девочку и смеющуюся Мону. На Доминика, пытающегося поймать Азалию за руку, в попытке сблизиться. Моё лицо осветилось улыбкой. — Я не против.

МОНА

      Шея жестоко ныла. А всё из-за того, что я уснула на том проклятом диване в библиотеке. Леон позвал меня туда составить ему компанию, пока он возился с драгоценными камнями. — Теперь, когда мы помолвлены, должны проводить больше времени вместе. Если тебе скучно, можешь подремать. Я подтянула колени к груди, наблюдая, с какой любовью он работает крошечной щёточкой, шлифуя и без того гладкую поверхность большого изумруда. — Тебе так нравится это дело? Леон поднял голову и кивнул. — Помогает отвлечься. Всегда хотел иметь свою лавку, в которой буду продавать украшения собственного изготовления. Я зевнула. — Что же мешает? Он раздражённо мотнул головой. — Как только заканчиваю одно украшение, сразу же переделываю его. Мне никогда не нравился конечный результат. Я всегда недоволен собой. Взглянув на кольцо на своём пальце, я вытянула руку. — И это тоже? — Особенно это, — только и ответил он. — Оно очень красивое, — искренне произнесла я. Леон сжал челюсти, не поднимая головы. Его руки задвигались усерднее. — Недостаточно. Я представила его маленьким. Как он старается изо всех сил и слышит в ответ лишь сухое и требовательное «недостаточно». Принц недостаточно обучен, недостаточно хорош в политике, вежлив, тактичен, амбициозен, обаятелен… Словно вся его жизнь это попытка достать звезду с неба, дотянуться до туда, куда невозможно попасть. Когда Соломона отослали, всё внимание пало на одного Леона. Полагаю, он чувствовал себя как канарейка в клетке: как бы не свистел и пел о том, как хочет вырваться на свободу, люди слышали лишь то, что хотели слышать. Мне было его жаль. Задумавшись о его детстве, я уснула подле него, а проснулась только ближе к вечеру, когда Леон легко тронул меня за руку. Шея одеревенела, как и левая ключица. Раздражённо дёрнув рукой, которая ничего не чувствовала, я оперлась на подоконник в коридоре, вглядываясь в темнеющее небо. Словно кожей чувствуя, как тени заползают сквозь окна, я бездумно бросила в пустое пространство: — Соломон. Ответом мне было его тихое дыхание. — Мона? Я вздрогнула и рывком обернулась: он стоял за моей спиной, задумчиво глядя на моё лицо. Поясница упёрлась в стену, отступать мне было некуда. Соломон подался вперёд. — Ты звала меня? Я прищурилась. — Ты словно демон.  — Это не ответ на мой вопрос, — он отошёл от меня на шаг и взглянул в окно. На его обычно бесстрастном лице читалась тревога. — Тебе не хватает меня. Ты ищешь меня. Скучаешь? — Проклинаю, — ответила я, также поворачиваясь к окну. Наши плечи почти соприкасались, но мы молчали. — Ты не намерена вернуться ко мне? — тихо спросил он. — Издеваешься надо мной? — поинтересовалась я. — Всё в прошлом. Я помогу Леону добиться своего. Моя семья под его защитой. — Мне ничего не стоит уничтожить их. — Меня тошнит от тебя. Он сверкнул насмешливой ухмылкой. — Как красиво ты лжёшь. Я резко подняла голову, глядя на изгиб его челюсти. — Ты угрожаешь моей семье расправой за то, что я не на твоей стороне! Считаешь, я продолжу любить тебя после этих слов? Соломон и не взглянул на меня. — Ты знаешь, что я никогда этого не сделаю. Ты продолжаешь верить в нас, поэтому и не ответила на чувства стражника. Мой рот приоткрылся. — Не говори, что ты был там. В темнице, вчера. — Я стал твоей тенью ещё в ту ночь, когда завладел тобой. Разумеется, я там был. В коридоре наступила гробовая тишина. А затем я не выдержала и рывком схватила его за рубашку, притянув к себе. Он был высок, и мне пришлось подняться на цыпочки, чтобы прошипеть в его шею: — Проклятый дьявол! Когда ты оставишь меня в покое?! Наконец он соизволил взглянуть на меня. Его глаза нещадно горели. — Никогда. — Что ты во мне нашёл? — отчаянно бросила я. — Оставь меня. Соломон наклонился. Кончики наших носов соприкоснулись, и я отшатнулась, но принц без колебаний удержал меня, обвив рукой мои бёдра. — Разве я должен был полюбить тебя из-за отдельных качеств? За твою вспыльчивость, искренность, преданность? За красоту, несравненность? — его голос был злым. — Я не желал большего. Только чтобы ты была на моей стороне. — И потому обманул, — выпалила я. — Столько раз. — Ты знаешь, почему. Моя ложь была не безосновательна. Я попыталась вырваться. — Это не оправдывает твои действия и жестокость. Ты искалечил бедных стражников и повесил вину на невинного человека, только чтобы он не мешался у тебя под ногами. Ты мог найти другой способ избавиться от Белиала. Отослать, отправить куда-нибудь на край света, в конце концов. Но ты хотел его казнить! — И не напрасно! — прорычал он в мои губы. — Я слышал, что он вчера тебе говорил. О том, что ты не должна забывать, кем являешься. Частью простого народа… — его лицо скривилось от отвращения. — Презренное существо. Он пытается лишить тебя всего. — Возможно, это всё мне и не нужно… — прошептала я. — Что, если я желаю быть счастливой, и мне достаточно иметь семью и кров, чтобы достичь этого? Власть не сделает из меня ту, которую ты хочешь видеть. Он встряхнул меня. Его пальцы сильнее сжали мои бёдра. — Я не хочу видеть другую Мону. Мне достаточно тебя. Ты ещё можешь передумать. — Раз ты вчера был там, то знаешь, что я целовалась со стражником, — сказала я. Его глаза словно замерцали. — Что же ты не напомнил о своём присутствии? Молча ждал, когда мы отстранимся друг от друга? Соломон убрал руку с моего тела. — Тогда меня там уже не было. Меня пронзила дрожь: он не знал, что мы целовались. Заморгав, я отвела взгляд в сторону. — И ты по-прежнему хочешь меня? Что я делаю? Принц сощурился. — Мой ответ что-нибудь тебе даст или ты хочешь удовлетворить своё самолюбие? Я промолчала, и он коротко ответил: — Да. Удивлённая, я тотчас же вскинула голову. — Почему? Он засмеялся. Его смех был похож на гул ветра. — Ты действительно думаешь, что поцелуй с этим мальчишкой раздавит мои чувства? Брось, Мона, ты не настолько глупа. Я вызывающе приподняла бровь. — Что если я уже успела разделить с ним ложе? Его челюсть заиграла желваками, но он пренебрежительно отмахнулся. — Не успела. — Откуда такая уверенность? — Потому что я уже показал тебе каким бывает истинное удовольствие. Другого мужчину ты больше не захочешь. Меня передёрнуло. Я занесла руку, но он буквально молнией поймал меня за локоть. — Я просил больше не поднимать на меня голос и руку. — Ты ничтожество. — И именно поэтому ты краснеешь и дышишь тяжелее? Поэтому твоё сердце бьётся так громко, а тело изнывает от желания в моих руках? Даже если это и можно посчитать за похоть… — Соломон наклонился и оставил поцелуй на моём лбу. — Твои глаза, моя госпожа. Они выдают тебя. Часть тебя не отпускает меня. И именно эта часть подавит все остальные. Я буду терпелив и покорен… Мои щёки запылали. Он погладил меня по шее, а затем отпустил, когда я вновь отшатнулась. — И я буду ждать, Мона. Тебе достаточно прийти ко мне в покои. Нам не нужна ничья поддержка. Мы будем править. Не забывай, кем ты станешь, выбрав мою сторону. Не забывай, кем стану я для тебя, если ты примешь правильный выбор. Склонив голову, Соломон прижал ладонь к своей груди, а затем развернулся и исчез во тьме коридора. Он шагал почти бесшумно, но я слышала его вздох, когда принц скрылся за стеной. Это был вздох облегчения.