Полыхающий закат

318 г. от З. Э.

Ловкие пальцы сестры собирали пепельные волосы в тугую косу. Отросшие до плеч, они ужасно мешались во сне — то обвернутся вокруг головы, щекоча нос, то полезут в рот. И как бы над ним не насмехались Алин и Эллард, их маленький брат куда больше мнения близнецов ценил собственное удобство. Писаный красавец! Кожа бледная, словно лунное сияние, волосы, чуть темнее, чем у Таргариенов, отливающие скорее сталью, чем серебром, казались нитями мягкого звёздного света, а глаза… Боги, эти глаза! Прикрытые веером таких же светлых ресниц, голубели, точно чистейшие льды северных озёр. — Нагуляла! — фыркнул отец, впервые взяв малыша Эртура на руки. — Он слишком красив, чтобы быть моим сыном… Другой Эртур согласно кивнул, а Эйгон занервничал, словно опасаясь, что Десница действительно сочтёт, будто он причастен к появлению этого мальчика на свет (к слову, вновь посреди свадебной церемонии). Впрочем, неловкое молчание немедленно разрешила хлёсткая затрещина бабушки Эшары. — Ещё раз ляпнешь подобное — этот ребёнок станет твоим последним. Однако эти замечания были излишни: отец любил малыша Эртура едва ли не больше своей Ромашки и определенно гораздо сильнее старших сыновей. Тихий и застенчивый, он дарил родителям долгожданную возможность вырастить хоть одного ребёнка в любви и безопасности, оградив от жестокости этого мира. Чистая, невинная душа, что не познает страха, горя и потерь. Смелая мечта. И все же — вот он Эртур, четырехлетний мальчишка, не знающий не единого ругательства и управляющийся с маленькой арфой лучше, чем с любым оружием. Гордость всего их ветвистого семейства. — Ну признай наконец, — с набитым яблоком ртом, прочавкала Дейси, болтая босыми ногами на постели. — Эртур Коннингтон звучит глупо! Санда вскинула тонкую бровь — выщипывает, несмотря на все заверения о ее красоте. — Уж не глупее, чем Дейси Веларион, — ухмыльнулась она уголком губ. Пускай Эрмесанда была лишена природного обаяния Алина и Элларда или броской красоты Дейси и Эртура, в ней была стать, которой не мог похвастаться никто из Коннингтонов кроме, пожалуй, отца, умение поставить себя и привлечь внимание не лукавой улыбкой, не бездонными глазками, а внутренней силой, даже некой властностью. Сестра сидела на низкой табуретке с толстой рыжей косой, перекинутой через плечо, в ночной сорочке свободного кроя, напоминающей скорее холщовый мешок, нежели одежду благородной дамы, но выглядела словно Королева. Дейси даже стушевалась под ее взглядом (собственной сестры, младшей на четыре года). — Это дело ещё не решённое! — махнула Ромашка рукой, повалившись на подушки. — Он даже не просил моей руки… — Но попросит завтра, — заметила Санда, поцеловав брата в щеку и поднявшись с низкого стульчика. Они собирались разойтись по своим покоям и оставить бедную Дейси в одиночестве накануне такого важного дня! Ведь ей завтра шестнадцать. Отец устроил грандиозный пир, неприлично превосходящий даже грядущие именины кронпринца. Ей предстоит стать главной звездой завтрашнего вечера, но девушка не была уверенна, что сможет светить достаточно ярко. — Я вернусь, как только отведу Эрти спать, — шепнула Санда, подмигнув ей, и Дейси смогла вздохнуть с облегчением…

***

С задёрнутым балдахином из синего бархата постель казалась самым надежным убежищем, где никто не найдёт их, не увидит и не услышит. Сестры держались за руки и, прижавшись лбами, шептались, точно маленькие сплетницы. — Ты правда хочешь за него замуж? — в который раз спросила Санда. Ей самой любовь, особенно к мужчине, была чужда. Легкий флирт, в меру пылкие взгляды и тонкие улыбки — вот и всё, чего удостаивались ухажеры леди Коннингтон. Даже спустя семь лет после ужасных событий Розового Восстания она так и не научилась доверять другим людям. Лишь членам семьи. Дейси же держала сердце открытым. Не прятала чувства за каменными стенами, не сторонилась новых знакомств и не боялась любить… И Монтериса Велариона, ее Монти, Ромашка любила. За многие годы, что они знакомы, он подрос и раздался в плечах, возмужал. Из наглого капитана и щеголеватого лорденыша превратился в сурового флотоводца, грозу морей, чья слава была сравнима с его великими предками — Корлисом Морским Змеем и Алином Дубовым Кулаком. Однако к Дейси он оставался все так же мягок и нежен. Она, впрочем, любила его отнюдь не за это, даже не за глубину голодных бирюзовых и бесстыдную белозубую улыбку. У Ромашки было трое красавцев-братьев! Милым личиком ее не удивить. Но Монти брал ее в путешествия по Вольным Городам, прежде неделями уговаривая отца это позволить, он учил ее обращаться со снастями, ставить паруса и править кораблем. Веларион показал ей бескрайние морские просторы, ветер в волосах и бесконечную свободу… Когда они станут мужем и женой, он не запрет ее в замке, поручив управляться с хозяйством и вышивать пелёнки, пока у неё пухнет брюхо. Монти разделит с ней эту свободу, и Дейси будет счастлива… — Хочу, — смущенно шепнула она сестре после долгих раздумий и стоило ей понадеяться, что Санда поддержит ее мечтательный настрой, как та вернулась к своей извечной прагматичности. — И все же не стоило отдавать ему девичество до брака. Дейси пронзительно зашипела, испуганно оглядывая комнату через щели балдахина и затыкая сестре рот. — Тихо ты! — ярилась она, щипая Санду за живот и плечи. — Сама знаешь, что у отца и матери повсюду уши… Становиться вдовой ещё до помолвки ей не хотелось. — Будь у них действительно повсюду уши, родители узнали бы все ещё полтора года назад, когда ты растрепала всё Элларду! — И ничего я не трепала, — возмутилась Дейси. — Он сам узнал! Дейси тогда только расцвела. Слишком поздно, как говорили мейстеры и септы. К сестре вот лунная кровь пришла уже в двенадцать, а Ромашка до четырнадцати лет просыпалась в холодном поту, заглядывая под одеяло и гадая, что же с ней не так… После Монти стал называть ее женщиной, загадочно подмигивая, и взял в капитанской каюте «Хищной птицы» спустя еще два месяца. Он был терпелив, как всегда, и ласков: зацеловал ее шею и плечи, начавшую оформляться грудь и пока ещё девственное лоно — своеобразное обещание удовольствия, что он подарит ей в тысячи ночей после этой. Лишиться девичества оказалось неприятно, но не более. Младший брат встретил ее после того путешествия в Тирош звонким хлопком по лбу. — Хотел проверить, не пустая ли у тебя голова, — прорычал он в ответ на ее возмущения, но с тех самых пор, помогал скрывать их с Монти тайные встречи. — Влюблённая дурочка — вот ты кто, — вздохнула сестра, глядя в ее блестящие от счастья глаза, и Дейси смогла лишь смущенно рассмеяться на это замечание.

***

За окном уже брезжил рассвет. Балдахин был подвязан к столбикам постели заботливой рукой Белки, очевидно, ею же был оставлен кувшин с тёплой водой для умывания. Дейси сладко потянулась, стараясь не раскидывать руки по сторонам, чтобы не задеть Санду, но… Сестры рядом не оказалось, и постель с ее стороны была холодной, словно она давно покинула эти покои. Странно. Несмотря на то, что все дети Десницы занимали разные покои, они частенько спали вместе. Девочки увлекались жаркими сплетнями до поздней ночи и укладывались в одну постель без пререканий, а мальчишки застревали над заумными книгами и краденным у отца вином, подбрасывая монетку, чтобы решить кто из них ляжет на диванчике, а кто на шкуры у огня. Из солидарности к чужому неудобству кровать не рассматривалась, как вариант. Но если Дейси с Сандой вместе легли, то должны и вместе проснуться! Неужели Ромашка снова пиналась во сне? Другой странностью был запах. Пахло чем-то знакомым, чем-то одновременно едким и сладким, как полевые травы. Репейник. Это было масло для волос, но этот похожий на уксус посторонний запах… Дейси поднялась, натягивая сползшую с плеч ночную морочу, и приблизилась к зеркалу. Потом осталось лишь отчаяние. Крепкое, будто хватка на горле, и неотвратимое, словно падение на скалы. Она поняла, что кричит, лишь когда горло противно засаднило, а дверь за ее спиной открылась, пропуская бабушку Ирму, делившую с ними этаж, Алина и мгновением позже отца и мать с мечом наперевес. — Драная Дева, — пробормотала Ирма, впервые на памяти Дейси в замешательстве раскрыв рот. Мать с отцом выглядели не лучше, а вот Алин… едва сдерживал смех, глядя на синеющие небесной лазурью волосы сестры. Ее не сдержал никто. Даже не пытался. Девушка просто набросилась на него и повалила на пол единственным ударил в челюсть. Что бы ни говорила мама о крепости штормовиков, бить ее учил отец, и у не сопротивляющегося из-за шока брата не было ни единственного шанса. — Подлый сучий сын! — прорычала она, успев поколотить его ещё несколько раз, прежде чем из носа Алина брызнула алая кровь, окрасившая костяшки ее пальцев, и отец решил, что с неё достаточно мести. Он оттащил ее за ворот сорочки, словно беспомощного котёнка. Разбитую, плачущую и дрожащую от обиды. — Ненавижу тебя! — визжала Дейси, пока отец передавал ее в заботливые руки матери, а сам, сурово сведя брови к переносице, потащил вдруг испугавшегося Алина за дверь. — Ненавижу! Она ткнулась носом в плечо матери, заливаясь слезами. На ее именины пригласили все Семь Королевств! Больше сотни гостей, приедут поглазеть на старшую дочь Десницы и побороться за ее руку в браке (даже не подозревая, что у них нет шансов). Больше сотни человек будут шептаться о ее смехотворном виде, а после передавать сплетни, приукрашивая их абсурдными подробностями: вместо волос у леди Дейси синие водоросли, леди Дейси лысая и носит ужаснейший парик из синей пряжи, в леди Дейси проклюнулась северная магия и в шестнадцать лет она превратилась в Королеву Ночи… — Какие глупости! — мелодично рассмеялась мама, поглаживая девушку по покоящейся на ее коленях голове. — Ты прекраснейшая из всех юных девушек Вестероса, Ромашка. Они станут шептаться за твоей спиной лишь из зависти, потому что даже с синими волосами ты будешь блистать ярче них всех, вместе взятых… — Ты очень красивая, — вдруг подтвердил тоненький голос, и по спине Дейси прошла холодная дрожь. Только ее здесь не хватало. — А синий подчеркивает твою бледность и цвет глаз. С ним ты выглядишь взрослее и… утонченнее! Джослин замерла в дверях, зная, что в этих покоях ей не рады, однако посчитала необходимым утешить единокровную сестру. Рискуя попасть под горячую руку, нарваться на ее гнев и стать тем несчастным, на ком Дейси спустит пар, раз уж отец увёл Алина. Будь она противной избалованной девчонкой, ненавидеть ее было бы проще. Но в последнее время девушке едва хватало сил даже на презрение к побочной дочери Десницы. Несмотря на все ещё свежие воспоминания об унижениях, которым подвергала маленьких Коннингтонов Десмера, слезах матери, которой пришлось делить любимого мужчину, о Восстании: похищении Санды, увечье отца, смерти нерожденного брата. Эта память всегда будет при ней, пока жива Джослин… Но она обещала матери быть милосердной. — Спасибо, — выдавила Ромашка. — Мне очень приятно. Девочка расплылась в улыбке до ушей и даже поднялась на носочки от восторга, комкая подол голубой рубашечки для сна. Не красивая, даже не миловидная и лишенная стати Эрмесанды. Жалкая в своих попытках угодить вечно грубой старшей сестре. И терпела ее Дейси из жалости. Однако в данный, конкретный момент вся ее жалость была сосредоточена на самой себе, и Джослин сильно рисковала, оставаясь в ее комнатах. — Мы с тобой обе не верим, что Алин сделал это из худших побуждений, — качнула головой мама, нежно коснувшись морщинки, что пролегла между рыжими бровями, решив, очевидно, что гнев Дейси направлен на брата. Впрочем, она была не далека от истины. Девушка была готова порвать Алина зубами и голыми руками за то, какой позор он на неё навлёк, однако… мама права: не из худших пробуждений. Просто ее брат пустоголовый идиот, посчитавший эту шутку смешной. Действительно смешно было называть его Дубовой Головой, когда брат, начитавшись трактатов о завоевании Дорна Дейроном Юным Драконом, стал зваться Алином Веларионом по прозвищу Дубовый Кулак, руководствуясь тем, что и они, и их невесты делят одно имя. Дейси предпочла умолчать, что легендарный герой ее брата свою Бейлу предал и заделал близнецов другой женщине. Однажды он перевернёт страницу и узнаёт сам. — Скажи честно, — печально вздохнула Ромашка оторвав голову от маминых коленей, чтобы вновь взглянуть в зеркало и оценить масштаб трагедии трезвым взглядом. — Его роняли в детстве? Поэтому Алин слабоумен? В целом не так уж плохо… По крайней мере брат умудрился прокрасить ее непослушные кудри, не оставив рыжих проплешин, и даже корни! Сколько же времени и краски Алин извел для этого розыгрыша? Ее волосы были завидно густыми и отросли уже до самой поясницы. Дейси бы без колебаний отрезала этот тяжкий груз по плечи, если бы не суровый приказ матери беречь их. На ее глупый вопрос, полный детской обиды, она строго вздернула бровь, однако отец, вернувшийся, чтобы утешить любимую Ромашку, скорбно кивнул, не произнеся не слова, и сжал ее в крепких объятьях, уверивших Дейси, что не будет ни нелестных слухов, ни завистливых шепотков. Людям в принципе тяжело болтать без языков…

***

Его Высочество определенно нарывался на ее гнев. Ещё раз Дейси заметит косой взгляд или крепко поджатые в тщетной попытке сдержать смех губы, она набросится на Деймона, как на брата, однако Королевская гвардия была слишком далеко, чтобы оттащить ее так же скоро. Папина рука легла на ее плечо, а губы коснулись синей макушки. Плести ей замысловатые прически было бессмысленно, бабушка лишь умаслила ее кудри и аккуратно уложила за спину морскими волнами. Благо, сочетавшимися с бело-золотым платьем, расшитым цветочными узорами. — Алина не пустят на бал? — зачем-то спросила Дейси. Даже обижаясь на брата, она чувствовала себя потерянной без его смеха над ухом и твёрдой руки, сжимающей ее собственную. Они часто подшучивали друг над другом, часто эти шутки были жёсткими, но Ромашка не переставала любить Алина. — Он хотел сделать тебя главным посмешищем, — напомнил отец, взяв ее под руку и выводя в центр зала, чтобы гости могли выразить ей своё почтение. — Я сказал ему, что он сможет прийти, если придумает, как «затмить» тебя. Последний раз, когда я его видел, твой брат ломал голову… Девушка прыснула в кулак, представив, что он может придумать. Жаловаться на недостаток фантазии Алину не приходилось. Прежде чем распахнулись двери Малого Чертога и Дейси охватила праздничная суета, она успела последний раз оглянуться на свою семью: на взволнованную, едва не плачущую маму, собранную тётушку Сансу, подмигнувших ей бабушку Эшару и дядю Эртура, на скучающего в ожидании Элларда, лениво болтающего с Деймоном, все ещё сдерживающим смех, на Короля, Королеву, Бейлу, Рейну, Дейнис и Эймму, на Лианну, Рейгара и Висенью, на Тириона, Джона и Эшару, на бабушку Ирму, малыша Эртура и даже на Джослин. Не семья, а целая армия, и с ней за спиной Ромашке было нечего бояться. Наконец, ее взгляд достиг взбешённой Санды. Она расправила плечи, приказав Дейси приосанится, и резко качнула головой в сторону прибывающих гостей. Девушка повернулась и натянула вежливую улыбку, столь неубедительную и похожую на оскал, что отец рассмеялся. Теперь ее улыбка была искренней.

***

— Двигаешься, будто в тебе двадцать стоунов веса! — запыхавшись, смеялся над ней дядя Эртур, кружа в танце, и Дейси едва поспевала за неистовым ритмом «Дорнийской жены». — Сомневаюсь, что это платье весит меньше, — фыркнула она, с трудом сделав вдох: воздух вставал поперёк горла, отказываясь проникать в стянутые корсажем легкие. — Посмотрела бы я, как ты в нем скачешь! Дядя рассмеялся, закружив ее в очередной фигуре танца, и девушка возблагодарила всех Богов, что не дали ей и четверти часа на то, чтобы поесть. Она сомневалась, что роскошный ужин удержался бы внутри… Но вдруг все голоса стихли, музыка оборвалась и Эртур едва успел ухватить под локоть чуть не вписавшуюся в каменную колонну Дейси. Единственным звуком в воцарившейся тишине был скрип тяжелых дверей Чертога. Ромашка не понимала, с какой стати ее праздник прервали из-за какой-то опоздавшей на целый час леди, но потом разглядела… Алин. Алин в прекрасном платье из синего бархата, что во время беременности носила мама. Иное бы и не налезло на широченные плечи ее брата. А это, пускай висело, собираясь в множество складок, на животе, груди и бёдрах, пускай было ему коротко и оголяло ноги до щиколоток, в целом ему шло. И видят Боги, он был грациознее многих девушек в этом зале, возможно даже самой Дейси: прямая спина, гордо вздернутый подбородок, походка от бедра. Она раскрыла рот, наблюдая, как брат пересекает затаивший дыхание зал, но, когда он, словно последняя вертихвостка, бесстыдно подмигнул их отцу, Ромашка расхохоталась в полный голос. — Я отлучусь, миледи, — прокашлялся Эртур, поцеловав ее руку. — Постараюсь утихомирить Джона, иначе… боюсь, это будет последний раз, когда ты видишь брата. Однако самого Алина, кажется, не волновал багровый от гнева отец, в противовес ему бледная, как полотно, мать, гости и придворные, понятия не имеющие, как на такое реагировать. Брат заключил ее в крепкие объятья и, оторвав от пола, закружил. — Ты безумен! — смеялась Дейси, колотя его по плечам. — Но признай, — подмигнул он. — Твои именины войдут в историю! И в ближайшие лет сто их никто не переплюнет. О, девушка крепко сомневалась, что Алин не учудит что-то грандиознее на собственный праздник. Однако сейчас подобные мысли были неуместны. Для начала нужно было придумать, куда им спрятаться от сотен пар ошалевших глаз, и Дейси не нашла ничего лучше, чем ухватив брата за руку, скрыться на ближайшем балконе. Она была уверена, что никто не последует за двумя отпрысками Десницы, доказавшими сегодня свою безбашенность. И оставшись наедине лишь с Алином и родным морским простором, простирающимся до самого горизонта, она залилась оглушительно громким смехом, ухватившись за краснокаменный парапет, когда потеряла опору в ослабевших ногах. — Как твой нос, сестрица? — успокоившись, спросила Ромашка. — Бабушка говорит, ещё пару дней смогу пускать кровавые пузыри, — улыбнулся брат в ответ. Она не извинялась, не извинялся и он. Стоит ли, если через пару дней или, в лучшем случае, недель подобные розыгрыши повторятся вновь? Дейси лишь улыбнулась брату и крепко сжала его ладонь, когда за спиной послышались медленные, ленивые шаги. Они оба стояли спиной к широкой арке, что вела на балкон, и увидеть их лица не представлялось возможным, а Алин, несмотря на то, что был выше и крепче своих сверстников, оставался четырнадцатилетним мальчишкой и несильно превосходил сестру в комплекции, да и патлы свои на северный манер отрастил до плеч. Наверно, со стороны они могли показаться двумя леди, сбежавшими от шума бала… Ведь незнакомец прижался грудью к спине Дейси, по-хозяйски схватив за бедро сквозь плотную парчу платья и дыхнул хмелем в ухо, совершенно игнорируя «компаньонку». — Кира, — до боли знакомый голос. — А я и не надеялся свидеться с тобой до вечера… Он… опаздывал. Вечера передал ей в письме, что из-за штормов задерживается в плавании и может не успеть на церемониальное представление Дейси Коннингтон сыновьям знатных семейств, однако постарается заглянуть чуть позже, украсть у Ромашки танец и официально попросить ее руки. И все же вот он здесь, Монтерис, зовёт ее чужим именем и ласкает губами шею. Дейси крепко сжала губы, чтобы не дать сорваться всхлипу, натянулась, словно струна, чтобы не дать телу дрогнуть. Кем могла быть эта Кира? Очевидно, Веларион спутал их из-за цвета волос. Так она из Эссоса? Тирошийка? Но не это терзало душу девушки, и, как бы Ромашка не пыталась направлять мятущийся разум на безобидные размышления о личности незнакомки, в голове навязчиво всплывал главный вопрос — кем она могла быть Монтерису. Дейси попыталась осадить брата взглядом, но его не сдержали бы и стальные цепи — Алин дернул Велариона за плечо, одновременно оттащив от девушки и пригвоздив к стене, надавив предплечьем на горло. — Кто эта Кира? — прорычал ее брат, как никогда, напоминая отца. Монтерис дрогнул и в его хмельных глазах блеснул ужас. Он наконец понял, кто перед ним и кого он принял за свою любовницу. — Не твоё дело, щенок! Дейси… — отчаянно рванулся Монти, хватаясь за последнюю попытку выйти сухим из воды. Бывалый моряк, вроде него, должен понимать, что это невозможно. Бывалый придворный — чем это чревато. Коннингтоны не прощают предательств. Она мягко тронула Алина за плечо, давая знак отпустить несостоявшегося жениха. Брат неохотно подчинился, и ублюдок пошатнулся, пытаясь восстановить равновесие. Она не собиралась давать ему такой привилегии. — Кто такая Кира? — почти нежно прошептала Ромашка, и когда прежде казавшиеся ей прекрасными расширились в замешательстве, повторила вопрос, сопроводив его ударом в челюсть. Костяшки приятно заныли. — Кто такая Кира?! Монтерис было дернулся, чтобы увернуться, а может и нанести ответный удар, но Алин бил крепче. Веларион упал на колени, сплевывая кровь. — Я спрошу в последний раз, — прошипела Дейси, ухватив его за волосы, так же, как он любил хватать ее. И пускай Монти стригся коротко, это не помешало ей взяться у самых корней на макушке и запрокинуть голову назад. Так же, как она однажды стояла перед ним. То, что прежде Ромашка считала проявлением бессмертной любви — что он заставил ее считать таковым! — теперь виделось жестокой издёвкой, делало ее грязной, как последнюю потаскуху, но вместе с тем наивной, словно юную септу. Она едва сдерживала слёзы обиды, жгущие глаза, но не позволяла им победить свой гнев. — Будь умницей, — пробормотала девушка, очерчивая губы, что произнесли столько лжи, большим пальцем. Так же, как он утирал собственное семя с ее лица. — Кто такая Кира? — Дочь тирошийского архонта, — подсказал голос из тени. Такой же, как эта тень, мягкий, загадочный, опасный. — Синеволосая Кира с поломанным носом и рассеченной в бою губой. Неудержимая воительница, что выросла на рассказах о свирепости Аши Сноу, а теперь пиратствует в Узком море, чтобы ее отец мог втридорога продавать свой товар, объясняя это опасностью морских перевозок. Эллард, конечно же. Знал ли он об этом всегда или догадался только что — неважно. Главное, что наконец Дейси откроют глаза на истину. — Так вы и познакомились, верно? — хмыкнул брат, встав возле близнеца. — Она поймала твой корабль на Ступенях, а ты купил себе жизнь и неприкосновенность… непосильным трудом. Монти, прежде сохранявший невозмутимость, вдруг поднял полный достоинства взгляд на Элларда. — Интересная история, — холодно процедил он, но Дейси не дрогнула. Рядом с братьями ей нечего бояться! — Но знаешь, мальчик, какая покажется всем интереснее? О маленькой потаскушке, которая согласна на всё, если ты назовёшь это любовью. Хочешь знать, что умеет твоя сестрица? Бьюсь об заклад, даже ваша шлюха-мать покажется септой на ее фоне! Алин буквально вырвал Монтериса из ее рук и приложил затылком об стену. Ещё и ещё, не давая ублюдку прийти в себя и начать сопротивляться. Какая-то ее часть умоляла брата остановиться, прекратить истязать ее любимого… но другая выла раненным волком, смотрела, как рассыпается ее мир, и не могла поверить. Дейси уже выстроила свою судьбу: знала чего и с кем хочет, знала, на кого может положиться и где укрыться от беды. Но «судьба»эта оказалась воздушным замком, а не каменной крепостью. Теперь вокруг гремел гром и бушевала непогода, а Ромашка глядела в небо, туда, где недавно в пушистых облаках жили ее мечты, и гадала, почему они не защищают ее от суровой реальности. Нет, она не боялась за свою репутацию — отец не допустит «лживых» слухов, не боялась осуждения родителей или других членов семьи — они все совершали ошибки, но… ее предали, и что-то внутри надломилось. Дейси вдруг поняла, как на людей смотрит Санда. Когда избитый Монтерис повалился на каменный пол, тщетно пытаясь побороть тошноту и головокружение, Алин отступил и его место занял Эллард. Идеально дополняющие друг друга рассудительность и грубая сила. Всё, как говорил отец. — Мне кажется, вы не совсем понимаете. Одно слово моей сестры — и Железный Трон прекратит своё благоволение Дому Веларионов. Мы прекратим финансирование строительства флота, королевского лишь на словах, прекратим поставку железоствола без которого ваши корабли ничем не лучше детских игрушек, пересмотрим решение о снижении пошлин и, разумеется, прекратим всякое торговое сообщение между вами и любым крупным городом Семи Королевств. Не сомневайтесь, милорд, во влиятельности нашей семьи. Попробуешь раскрыть рот — я тебя уничтожу. Теперь понимаешь? Монтерис презрительно скривился, все ещё не до конца веря в своё поражение. Но Алин закатил глаза и пнул его по рёбрам, выбив воздух из легких. — Мой брат задал тебе вопрос. — Понимаю, — прошипел Веларион, превозмогая то ли боль, то ли гордость. Эллард поднялся на ноги и привычным жестом собрал руки в замок за спиной, на его губах холодная торжествующая улыбка, а вот Алин пыхтел от злости и потирал уже разбитые костяшки с непреодолимым желанием размазать ублюдка по полу, не оставив и мокрого места, напитать красный камень свежей кровью. И все же оба брата взяли ее под руки и, не дав бросить последнего взгляда на бывшего возлюбленного, увели с балкона. — Хорошо держалась, — шепнул ей Алин с неуверенной улыбкой, что немедленно угасла, стоило ему взглянуть в воспалённые от слез красные глаза Дейси. Не держалась. Ее предали, предали, предали, и сердце обливалось кровью, будто лишь сейчас почувствовав, что с каждым поцелуем Монтерис Веларион проворачивал нож в ее сердце. Место гранд-адмирала в Малом Совете, родство с Десницей, благосклонность Короля. Перед глазами вдруг стала полная картина, будто последний кусочек мозаики занял своё место. Он использовал ее ради власти, наслаждаясь властью над ней самой. Слепая дура. Дейси и не заметила, как блуждая по пустынным коридорам, они добрели до родной Башни Десницы, до дверей ее покоев. Эллард накинул руку ей на плечо и ласково поцеловал в лоб, провожая ее внутрь. По мановению его руки на столике немедленно появился ромашковый чай и сладости — не восточные, какими кормил ее Монтерис, после своих грязных надругательств, а северные, домашние. Мамины любимые ягодные пирожки. Девушка едва не улыбнулась, но вдруг заметила пропажу одного из братьев. — Пошёл сменить платье к ужину. Я слышал, это дурной тон для леди — появляться в одном и том же наряде на двух приемах подряд, — пожал плечами Эллард, подкладывая в ее тарелку пирожки: вишневые, брусничные, черничные, малиновые. — Либо решил предупредить родителей, что ты не вернёшься на бал и никто из тощих усатиков не получит сегодня твою руку. Но Эллард, что бывает с ним нечасто, ошибся, и ошибка эта была фатальной, потому что меньше, чем через час, когда солнце уже ползло за горизонт, зазвонили колокола, возвещая о пожаре. Дейси застыла, услыхав первый удар, эхом прокатившийся по всей столице, но едва подняла взгляд на брата, и они уже бежали к конюшням, надеясь, как можно быстрее добраться до доков. В пасмурном небе полыхал закат, однако… почему же на востоке? Им повезло добраться первыми. Не раздумывая Ромашка забралась на неоседланную Зарю, быстроногую кобылу дяди Эртура, и, дождавшись, пока за ее спиной усядется Эллард, ударила пятками по бокам. Заря всхрапнула и сорвалась с места, быстрая, словно ветер. Дейси едва хватало сил удержаться на ней, сжимая ногами и хватаясь за гриву. Эллард же с такой силой сжимал ее рёбра, что в каждом звонком ударе копыт о мостовую, Ромашке слышался их треск. Перед ними разбегалась стража, собирающаяся для защиты замка в восточном дворе, а стоило выехать за ворота, направившись к Речным воротам, и простые горожане, посылающие сотни проклятий вслед несущимся всадникам. — Скажи, что мы оба ошибаемся и Алин бы этого не сделал! — перекрикивая свист ветра в ушах, взмолилась Дейси. Но Эллард молчал. — Ох, Пекло! Неужели ты проболтался?! — Придурок выкрасил тебя в синий, чтобы посмотреть, действительно ли тебя любит Веларион или он просто очарован твоей красотой, — подавленно вздохнул брат. Цепкая хватка вдруг превратилась в объятья. — А я сказал, что это не имеет значения, потому что он уже обесчестил тебя. Никто — ни многочисленные дяди и тетки, ни бабушки, ни кузены, ни мать, ни даже отец — не любил ее так сильно, как Алин. Она была его ориентиром, примером, защитником и учителем, с ней он делился своими страхами, у неё же просил совета. Брат буквально боготворил ее за всё, что Дейси сделала для него в детстве и продолжает делать до сих пор. Монтерис же посмел использовать ее, предать и надеялся шантажировать. Боги, какой же глупой она была, думая, что все кончилось на том балконе! Алин ни за что не оставит ублюдка лишь с уязвлённой гордостью и урезанной властью. Он… отнимет у Велариона всё, что ему дорого. За новым поворотом их встретило густое столпотворение. Лошадь вздыбилась, и Дейси бы обязательно свернула себе шею, встретившись с землей, если бы Зарю не утихомирил… Эртур?! — Надеюсь, вы двое сможете объяснить, что здесь происходит, — прорычал отец, показавшись с другой стороны. С небес сыпался пепел, ветер разносил по берегу запах гари, а у самого горизонта стояла стена огня, что некогда была флотом Веларионов. Десятки, если не сотни, маленьких ладей, торговых коггов, боевых галер и дромонов. В одно мгновение Монтерис лишился всего, чего столько лет добивался потом и кровью. Вот и он сам — стоит на коленях на самом краю причала и смотрит, как горит вся его жизнь, потеряв всякий интерес к толпе зевак, указывающих на него пальцем, и десятку стражников из гвардии Десницы. — У него есть любовница, — потупив взгляд, призналась Ромашка, когда отец помог ей спуститься с лошади. — Он… он… он хотел жениться на мне из-за твоего влияния на Железный Трон, и угрожал мне, что распустит слухи, если я откажу ему! Она стиснула зубы, стараясь сдерживать слёзы, и все же папа прижал ее к груди, словно заслонив от всех напастей окружающего мира. Он так и не задал главный вопрос: сколько правды было в тех слухах. То ли боялся узнать ответ, то ли не смел обвинять любимую дочь даже в бесчестье семейного имени. Просто поцеловал ее синие волосы, и отрывисто бросил Эртуру, тоже едва сдерживающему гнев: — Взять Велариона под стражу. Хочу послушать, что он собирался рассказать о моей дочери. Застесняется — пустите к нему Ашу, уж она то развяжет ублюдку язык. Но передай парням не поднимать шум. Не хочу, чтобы эта история дошла до сведения посторонних. Дядя кивнул и направился к Монтерису, безвольно повесившему голову. Настоящий мертвец, несмотря на то, что его сердце все ещё бьется. — Честно признаться, сегодня вы разрешили наш с мужем давний спор. Дейси вздрогнула под рукой отца, услышав томный женский голос. Вездесущая Арианна, как называли ее родители, и в горе, и в радости сует свой маленький дорнийский нос в чужие дела. Стоит ли удивляться, что она оказалась здесь и сейчас? — Что за спор? — устало вздохнул папа, наблюдая, как Алин заходит на очередной вираж и облетает устроенное им пепелище. — Посудите сами, — непринужденно покачала головой Дорнийская принцесса, будто вокруг них не разверзлась преисподняя. — У всех ваших детей разница в возрасте два года, не считая Эртура, по понятным причинам, но ему уже четыре, а у леди Аши никаких признаков беременности. Странно. Я-то думала, что вы оба устали тратить целый год, заботясь о сохранности ребёнка, а потом ещё два на кормление и заботу о нем. Думала, вы наконец решили посвятить себя друг другу. Но прав оказался Деймон. — В чем? — не смог не вмешаться Эллард. — Оглянись, малыш! Вы настоящие монстры, и твои родители решили уберечь Вестерос от шестого. Брат просто защищал ее! Мстил обидчику, чтобы никто и никогда больше не посмел использовать Дейси или Санду ради влияния их семьи, похищать их из родного дома и использовать в качестве заложников, шантажировать, угрожать и ломать. Чтобы никто и никогда не сомневался в их силе и единстве. Они стая и порвут любого ради одного из своих. Ромашка отстранилась от отца, чтобы наконец заглянуть в глаза Арианны Мартелл. — Раз так, то впредь вам стоит следить за словами, принцесса, — процедила она сквозь зубы. — Вы ведь не хотите, чтобы однажды мы оказались по разные стороны? Ей не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать улыбку на губах отца и брата. Но она же, как ни странно, обозначилась на губах дорнийки. — Яблоко от яблони… — усмехнулась она, прежде чем покинуть их. Дейси проводила ее миниатюрную удаляющуюся фигурку долгим взглядом, заставившим Арианну нервно передернуть плечами. Но вдруг ее отвлёк оглушительный хлопок кожистых крыльев и деревянный треск причала. С небес спустился Алин. Уже не в синем платье, а простой холщовой рубахе и темных бриджах, босой, перемазанный гарью и мокрый от пота, будто пастух, едва сумевший выбраться из пожара. И все же разномастная толпа из шлюх, рыбаков, торговцев и знати благоговейно расступалась перед ним. — Оно не могло сойти ему с… — начал было оправдываться брат, но прервался на полуслове, когда Дейси, обливаясь слезами, бросилась ему на шею и начала шептать благодарности, смешанные с проклятьями. Он крепко обнял ее в ответ, бросив единственную клятву: — Любой ценой. Обещание, такое мрачное, что было под строжайшим запретом. Однажды они уже обменивались таким после Розового Восстания, и мама, услышав, стала умолять их, обливаясь слезами, никогда не жертвовать собой. Но сейчас… Алин сжёг целый флот — больше сотни кораблей — лишь для того, чтобы защитить свою любимую сестру. Любой ценой. Чем бы оно не обернулось для него самого. И это заставило Дейси зареветь ещё громче. — Он мой сын! — услышала она гневный шёпот отца за спиной. Шёпот, но не лязг доспехов четырёх рыцарей Королевской Гвардии. — И мой брат! — так же яростно возразил папе Король. — Но либо правосудие свершу я, либо на него набросятся полсотни знатных семей, Джон. На всех вас! Нет-нет-нет! Что ещё за правосудие? Ромашка не даст им обидеть брата! — Отойдите, миледи, — тихо попросил ее Бейлон Сванн. — Мы просто сопроводим милорда в Красный Замок. — Чтобы потом предать его суду?! Я вам не позволю! Алин коснулся ее плеча и смиренно кивнул головой. Он пойдёт с ними, нравится ей или нет. — Но как же… — всхлипнула Дейси. — Папа? Папа, пожалуйста! Пожалуйста, не дай им его забрать! Но Алина уже уводил конвой, а ее плечо крепко стиснула отцовская рука. Она не чувствовала боли. Вся боль собралась в дважды разбитом за сегодня сердце. — Его отправят в изгнание до совершеннолетия, — осипшим голосом произнёс он. — Два года Алин проведёт за Стеной. Она бы закричала, если бы тело ее слушалось, забилась бы в истерике и, выхватив кинжал у отца из-за пояса, бросилась бы защищать брата так же отчаянно и самозабвенно, как он защищал ее… Но перебивая запах гари, в воздухе повис резкий травяной аромат. Шею что-то резко кольнуло, и Дейси провалилась в темноту.