Полыхающий закат

320 г. от З. Э.

Безупречно нежная под его рукой: гладкая, словно шёлк, тёплая, мягкая, податливая к рукам. Казалось, он мог провести вечность, просто любуясь ее обнаженным телом и вырисовывая замысловатые узоры на коже: обвёл выпирающую тазовую косточку, легко коснулся живота, пересчитал рёбра, а после прихватил губами выпирающий сосок. — Милорд, — томно вздохнула девушка, чьего имени Эллард уже не помнил. Так очаровательно она смущалась! Краснела, прикрывалась, будто не скакала только что на его члене, крича от удовольствия. Спасибо отцу, что при перестройке Башни Десницы значительно утолстил стены… Дверь бессовестно распахнулась, являя его дражайшую сестрицу Санду, как всегда собранную и строгую — даже бровью не повела, заметив очередную фрейлину в его постели. — Я думала, у нас были планы на этот вечер! — холодно произнесла она, дав девушке знак одеваться. Уж Бейла знала, кого назначить своей главной компаньонкой. Эрмесанда и целым Королевством смогла бы править. Что ей шестеро пустоголовых куриц? — Мы прекрасно провели время, леди… Эллард умолк, перебирая имена, и Санда, наверняка назло ему, молчала, любопытно выгнув бровь. Чудовищно раздражающий жест! Как же ее зовут? Русая, кареглазая… таких бегает добрая половина Вестероса! А разомлевший разум вместо имён знатных семейств подкидывал лишь сладкую картину ее глубокого декольте: два покрасневших под палящим солнцем холмика и глубокая ложбинка посередине, в которой — Седьмое Пекло! — лежал золотой кулон в виде дубового листа. — Милая леди Окхарт, — обезоруживающе улыбнулся Эллард, наслаждаясь раздражённым цоканьем сестры. — Надеюсь вы ещё заглянете. Она смущенно хихикнула, опустившись в реверансе, выглядящем более, чем странно, без всякой одежды, и засуетилась по комнате, выискивая сброшенное в порыве страсти платье, нижнюю рубашку, шерстяные чулки и маленькие туфельки. Порой он подумывал о том, чтобы заплатить Бейле, главной законодательнице столичной моды, чтобы она надевала поменьше бесполезного тряпья. Коннингтон битый час потратил на то, чтобы добраться до вожделенного тела! Однако сама леди Окхарт, кажется Джейна, управилась поразительно быстро и уже спешила к выходу, когда Санда стиснула ее руку. — Пей, — приказала она, протянув бутылёк, в котором, на сколько знал Эллард, скрывалась настойка пижмы, известная в народе как лунный чай. Джейна печально скривилась, будто Санда предложила ей влезть в петлю, но ослушаться не смела — выпила, едва не разревевшись, и немедленно покинула его покои. — Ещё одна, — вздохнул Коннингтон, занявшись поиском собственной одежды. Он, признаться, был разочарован. Леди Окхарт казалась ему легкомысленной простушкой, падкой на мужское внимание, но она, как леди Костейн, Манвуди и Фарман до нее, пожелала стать госпожой Штормовых Земель. Прознала о его репутации и залезла в постель, понадеявшись понести. В одном Джейна оказалась права: мать ни за что не позволила бы ему оставить обесчещенную девушку с ребёнком на произвол судьбы, однако Эрмесанда была гораздо хитрее и безжалостнее, чем казалась на первый взгляд. Никто не входил и не выходил из покоев Элларда без ее ведома. Когда-то он считал такую «заботу» излишней, но теперь оценил по достоинству. — Ты нервничаешь, — осторожно заметила она, глядя, как руки Элларда трясутся, сражаясь с пуговицами красного дублета. Однажды он очень раздражался, когда люди величали их с Алином, как Правого и Левого, по расположению отцовского голубого глаза, однако со временем смирился, найдя в этом определенную пользу: в будущем Коннингтоны из Гриффин-Руста смогут взять своим знаменем левого — белого грифона, а из Штормового Предела правого — красного, как символ разделения их дома на две ветви. Вот они с братом и рядились, словно скоморохи, с ног до головы в один цвет: Алин в белый, словно Королевский Гвардеец, а Эллард в красный. Глупее всего выглядели красные сапоги. — Ты же понимаешь, что не обязан это делать, — вздохнула сестра, вдруг оказавшись рядом, и, оттолкнув его руки, ловко управилась с пуговицами. — Что бы ни говорил Эртур… — Я знаю, Санда, — задумчиво кивнул он. — Но лучше я буду жить, сожалея о том, что сделал, а не об упущенной возможности… Даже если это разобьёт ему сердце, даже если навсегда сломает и разрушит его жизнь, Эллард совершит задуманное. Сестра подняла на него сочувственный взгляд и, крепко сжав его руку, повела на другой этаж, в собственные покои, где ее уже давно дожидались посетители. Замерев перед дверью в предвкушении, Коннингтон вытер вдруг вспотевшие ладони о красные бриджи. За ней затаилась его судьба, тот самый переломный момент, что разделит его жизнь на «до» и «после», сделает его счастливейшим человеком на свете или… Пекло, хоть бы не это «или»! Эртур настаивал на вере в лучшее, обещал, что какими бы низкими ни были шансы, они никогда не равны нулю! И Эллард верил. Санда завязала ему глаза широкой плотной лентой и распахнула дверь в неизвестность. Внутри раздался еле сдерживаемый смех Бейлы. — Сюда! — подыгрывая ее веселью, бормотала Эрмесанда. — Присаживайся. Эллард послушно опустился на бархатную подушку на полу. — Я обещала тебе девицу — и я ее привела… Он будет обязан ей за это до конца жизни! Пекло, не за бесчестье дюжины фрейлин, которое Санда скрывала от родителей, не за помощь в их провожании в его покои, даже не шпионаж за королевской семьей, а за это. За мечту. Коннингтон потянулся вперёд и встретился с чужими губами в поцелуе, терпкими от выпитого вина, но безупречно мягкими и… Пекло, какими же требовательными! Его укусили за нижнюю губу, призывая прогнать застенчивость, и Эллард не смел ослушаться приказа. Он лишь слегка, совсем невесомо, коснулся чужого подбородка, отчаянно желая ощутить сбивчивый пульс под тонкой кожей, и отважился просунуть язык между чужих губ, так жадно и плотно прижавшихся к его собственным, что различить их становилось невозможно. Боги, его сердце чуть не остановилось, когда его языка дразняще коснулся другой, пробежался по зубам и нёбу, по-хозяйски исследуя рот, и наконец цепко переплелся с его языком. Эллард едва не застонал от восторга… Пекло, да он едва не пустил слезу, не веря в исполнение давней, самой вожделенной мечты! Но все оборвалось, когда в его волосах запуталась ладонь. В его коротких и явно не женских волосах. Он спешно сдернул ленту и стал старательно изображать смешанное с гневом замешательство, увидев перед собой Деймона. Деймона с зацелованными губами и глазами, горящими от негодования. Он был крайне… раздражён, увидев вместо роскошной леди, которую успел вообразить, своего ближайшего друга. — Вы думаете, это смешно, мерзавки?! — рявкнул Деймон, швырнув в них ленту, что до недавнего времени закрывала его прекрасные фиалковые глаза. — Посмотрел бы я на тебя, Бейла, если б ты против собственной воли поцеловала Санду! Девушки рассмеялись пуще прежнего, свалившись со своих подушек на ковёр. Сестра успела мельком бросить на него настороженный взгляд. Смейся, дурак! И он смеялся. Смеялся, смеялся и смеялся, надеясь, что смех этот не звучал так отчаянно и надломленно, как крик раненного сердца. Эллард предпочёл бы умереть, чем продолжать смеяться, когда губы все ещё горели от прикосновения к чужим. Наконец рассмеялся и Деймон, осознав, что за этим поцелуем не стояло ничего кроме неудачного розыгрыша. Ни противоестественное желание человека, что он называл своим братом, ни его любовь с самых ранних лет. Принц похлопал его по плечу, будто невзначай утирая губы. — Могу сказать, что твоей жене очень повезет! А мне повезло иметь такого друга. Друг, друг, друг, — набатом раздавалось в голове, а Эллард лишь смеялся, проклиная Эртура, толкнувшего его на эту авантюру, проклиная мать, которая, сама того не ведая, подала идею рассказом о старом розыгрыше над Роббом Старком и Теоном Грейджоем, проклиная Санду за то, что согласилась это устроить, и самого себя за глупую-глупую надежду. Некоторым мечтам лучше оставаться мечтами, прекрасными лишь в тишине, ночной тьме и смелом сознании, чем выходить на дневной свет, превосходя даже худшие ожидания. Эллард хотел бы умереть, но продолжал смеяться.

***

Каждый вздох получался рваным, коротким и прерывистым. Коннингтон знал: стоит вздохнуть поглубже и на выдохе вырвется всхлип. Только не здесь! Не во дворе Красного Замка, где ему уже повстречалась дюжина стражников, кухарок, прачек и личных слуг придворных, а из окон на лорда Элларда поглядывало и того больше. Нельзя. Осталось совсем немного, преодолеть подъемный мост Твердыни Мейгора, два коридора, лестницу, дотерпеть до покоев Эртура, а там выпить, что-нибудь разбить, снова выпить, и он наконец даст волю слезам. Наконец позволит себе раствориться в жалости и ненависти к себе. Эллард стучал, стучал и стучал, кажется, час, если не дольше, и с каждым ударом рука его дрожала все больше, а сил сдерживаться становилось все меньше. В конце концов он привалился к шершавому дереву двери лбом и крепко зажмурился, однако… По щекам покатились предательские слёзы. Одна за другой они срывались с ресниц, а после разбивались о каменный пол. Дверь распахнулась, словно отчаяние Элларда было громче любого стука. Он пошатнулся, прежде чем поднять взгляд на Эртура и прошептать: — Что я наделал? Дядя испуганно замер, оглядывая его искусанные губы и глаза, наверняка сравнимые по красноте с нарядом, но Элии не требовалось время, чтобы прийти в себя. Она немедленно затянула его в их покои и, крепко обняв за плечи, усадила в кресло. На столике перед ним, будто в насмешку, опустилась кружка успокаивающего отвара. — Поделись, дорогой, — мягко произнесла принцесса. — Расскажи, что случилось… Эллард хотел разбить что-нибудь, сломать, разрушить так же, как рухнула его жизнь едва ли часом ранее. Ему не нужны была ни забота, ни утешение. Ему нужно было выплеснуть гнев. — Пекло, зачем ты дал мне надежду? — просипел он, не глядя на Эртура. — Зачем позволил мне надеяться, что эти чувства могут быть взаимны? Почему позволил уничтожить свою жизнь?! Коннингтон вспылил, вдруг подорвавшись с места, и едва не задел Элию, всплеснув руками. — Ты обещал, что станет легче, так какого Неведомого мне хочется вырвать сердце из груди? До этого дня у меня была хотя бы надежда! Что осталось теперь?! — Пустая надежда, — тихо и твёрдо, не поддаваясь на его провокации, ответил дядя. Это распаляло ещё больше. — Лучше разочарование, чем она. — Хочешь сказать, если село солнце, мне нельзя зажечь свечу? — абсурдный пример, но, на его взгляд, более чем подходящий к ситуации. Даже если он не мог получить Деймона, Эллард, по крайней мере, согревался сладкими, пускай и несбыточными, мечтами… — Хочу сказать, если нет моста, не стоит переходить реку по льду! — другой пример, не менее точный, а оттого лишь более болезненный, но… Получается, Эртур знал, что у Коннингтона не было ни единого шанса? Получается, когда он пришёл к дяде с опаснейшим признанием в чувствах к кронпринцу и просил совета, Дейн специально вёл его к этим страданиям?! — Ты не знаешь, о чем говоришь! — рявкнул Эллард, оглушительно хлопнув по столу. Краем глаза он заметил, как вздрогнула Элия. Теперь вспылил и Эртур. — Не смей говорить мне такое, парень! Это я-то не знаю, какого смотреть, как любовь всей твоей жизни выходит замуж? Как целует другого и рожает его детей? Это я-то не знаю, какого жить с мыслью, что до последнего дня мне придётся кланяться перед Королем и Королевой, сгорая от ревности?! Эллард жалобно всхлипнул и поспешил утереть выступившие слёзы рукавом. — Но она любила тебя! И ты знал, что она тебя любила! А я поцеловал любовь всей своей жизни и смотрел, как он отплевывается! — Он? — сухо уточнил голос из тени. Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Только не он! Только не отец. Нужно что-то придумать, как-то уйти от ответа, снова свести все в шутку… Что угодно, лишь бы не держать перед ним ответ. Перед отцом, который с гордостью назвал Элларда своим наследником, уверенный, что тот его не подведёт, не опорочит имя семьи, Джоном Коннингтоном, которого всю жизнь преследовали слухи о нездоровой любви к своему Серебряному Принцу, перед мужчиной, который не понимал, как можно любить другого мужчину. Он назовёт его неправильным, будет истязать, чтобы выбить эту дурь из головы или, что ещё хуже, отречётся… Коннингтон предпочтёт вырезать своё предательское сердце из груди, чем обернуться и увидеть разочарование в глазах отца, выйти за дверь и признаться матери в своей любви принцу, встретить завтра Алина, которого не видел два мучительно долгих года, и выслушать порцию шуток о близнецах Ланнистерах и опасениях брата за своё девичество. Эллард взглянул на Эртура, дважды предателя, что даже не пытался сохранять невозмутимость — тоска, вина, волнение в его лиловых глазах, и резко метнулся к столу, к кружке из ценнейшего йи-тийского фарфора. Такой хрупкий, а осколки такие острые… Коннингтон предпочтёт умереть, чем встретить отцовский взгляд. И все же тот, наученный горьким опытом общения с матушкой, оказался быстрее. — Неблагодарная бестолочь! — рявкнул отец, оттащив его за ворот алого дублета. В следующее мгновение он обнаружил себя сидящим в кресле, запертый в собственном теле, будто в клетке. Клятая чашка! Неужели Элия предполагала такой исход, раз смазала ее паралитическим ядом? Теперь Элларду не оставалось ничего кроме как выслушать длиннющую речь о том, каким разочарованием он стал для семьи. Очередное унижение, очередная боль, ставшая за сегодня уже привычной. — Ты мой наследник… Мой сын! — в ярости выплюнул отец. — Твоя жизнь ценнее всего на свете, и не смей отказываться от неё из-за отвергнутой любви. Что бы ни случилось, что бы ты не переживал, ты должен помнить, что у тебя всегда буду я, будет мать, будут твои братья и сестры. Ты всегда можешь на нас положиться… Плевать мне, что ты влюблён в Деймона! Плевать, что ты бесчестишь каждую леди, попадающую в Красный Замок. Решись ты завтра убить Верховного Септона, свергнуть Таргариенов или сравнять все Семь Королевств с землей, и я все равно буду на твоей стороне. Ты мой сын, дурень! Заканчивай лить слезы, как беспомощная девица, и возьми себя в руки. Ты Коннингтон, ты Дейн, ты Старк! И так просто ты не сдашься. Что? Все это время старательно отводя взгляд, Эллард наконец решился посмотреть на отца: на его дрожащую руку, нездоровую бледность лица, лихорадочно блестящие глаза, и сухие, чуть приоткрытые губы, судорожно хватающие воздух. Он казался взволнованным его близкой кончиной и отнюдь не разочарованным предпочтениями сына. — Хороший же из меня отец, если собственные дети думают, что я буду доволен их смертью, — тихо вздохнул он, оглянувшись на Эртура. Но… несмотря на эту длинную проникновенную речь, заверения отца, что эта боль пройдет, Эллард не мог по щелчку пальцев избавиться от любви к Деймону, не мог перестать страдать от безответности этой любви. Боги, ему ведь ещё смотреть кронпринцу в глаза! Как Коннингтон будет делать вид, что ничего не случилось, если от одной мысли о Таргариене, у него замирало сердце? — Все будет хорошо, — качнул головой отец, опустив руку на его плечо. — Сейчас постарайся посмотреть на него по-другому. У Деймона обязательно найдутся черты, на которые ты закрываешь глаза из-за влюбленности. И когда образ идеального принца, что ты создал в голове, рассыпется, твоя боль уйдёт… — А если он действительно идеальный? — рискнул возразить Эллард, несмотря на то, как по-детски капризно звучал этот вопрос. — Кто? Загадочный беловолосый принц, любящий поэзию и одиночество? — хмыкнула Элия, тихо собирая осколки. — Мы все однажды так заблуждались, родной. — Мы все, — задумчиво повторил за ней Эртур.

***

Отец сохранил их разговор в тайне даже от матери. Более того, ничем не показывал, что тот состоялся, давая Элларду время все обдумать. И он, как бы мучительно это ни было, действительно думал. — Он гордый, даже заносчивый, — шептал Коннингтон, сидя у камина рядом с сёстрами. — Никогда не признаёт поражения и не любит неподчинения. Санда забралась с ногами в кресло, потягивая горячее вино с пряностями, Дейси завернулась в волчью шкуру и сложила голову на колени сидящего на полу Элларда. Они с сёстрами доверяли друг другу все свои секреты, и его чувства к Деймону никогда не были исключением. И все же дядя Эртур узнал о них раньше. Он-то понимал, какого это — любить мужчину, понимал, что в этом нет ничего нездорового или неправильного, и помог понять это самому Элларду. Тогда он ещё ценил советы Эртура, теперь, обжегшись, доверял только сёстрам. — А ещё он нетерпеливый и часто бывает одержимым, — подсказала Дейси, задумчиво наматывая на палец витую прядь. — Все зовут это целеустремлённостью, но я-то помню, как он злился в детстве, когда ему не давалось письмо и устный счёт. Сидел до самого утра, выводя эти треклятые закорючки, лишь бы Арья его похвалила… Верно, Арья Старк. Призрак, преследующий принца на протяжении всей жизни, идущий рука об руку с тихими шепотками: «однажды Королем станет мальчишка Оленьей Шлюхи», «чего хорошего можно ждать от сына предательницы?», «как народ может любить того, кого не любила собственная мать?». Деймон был заносчив, чтобы скрыть, как глубоко его ранят эти слухи, нетерпелив и одержим, чтобы уверить жителей Семи Королевств, что они ошибаются, доказать самому себе, что он сын своего отца, а не матери. Боги, так разве не за это его любил Эллард?! За твердость характера, прикрытую внешней невозмутимостью, за непоколебимую веру в цель, к которой он идёт. Пекло, как же глубоко Коннингтон завяз в этом болоте! Последние силы он потратил на то, чтобы устало потереть виски и повалиться спиной на ковёр. Дейси недовольно зашипела и ущипнула его за ногу за нарушение ее спокойствия. — Помимо того, какой он прекрасный и загадочный, — задумчиво пробормотала Санда. — Помимо его «великолепного» нрава… Разве принц сделал что-то, чтобы заслужить твою любовь? Что ж, если не брать в расчёт сокрытие сотни преступлений, что Эллард совершил против королевской власти, десятка шпионов, что принц помог приблизить к его семье, и по меньшей мере дюжины мелких шалостей, вроде случайного поджога мясной лавки при попытке спасения маленького барашка, то нет, Деймон совершенно ничего не сделал! — Печально, — прочитав все по его глазам, кивнула сестра. Ее вино, к сожалению закончилось. — Может, однажды ты просто перегоришь и… желание обладать им сменится на тихую радость от наблюдения за его счастьем? Пускай с другой женщиной… Он ведь в первую очередь твой друг! Если действительно любишь его, просто постарайся подавить это в себе. Как бы больно это ни было, Эллард, тебе придётся выбрать между своей несбыточной мечтой и дружбой, что вы строили на протяжении шестнадцати лет. Во всех Семи Королевствах не найдётся человека, которому Деймон бы доверял больше, чем Элларду. Он сам однажды признался в этом! А Санда, как всегда, была права: Коннингтон не может потерять это доверие из-за своих неуместных чувств. Но пускай он не может говорить о своей любви открыто, не может целовать своего принца и… даже мечтать о чём-то большем, Эллард мог посвятить Таргариену свою жизнь, служить его интересам и помогать по мере своих сил. Наверно он сможет… — Я думал мы собрались посплетничать, девочки! — капризно протянул он, сложив руки на груди. На душе стало… чуть легче. — Мне не нравится, Санда, что ты снова самая умная! Я твой старший брат! Хоть раз пожалей мою гордость.

***

— Надеюсь теперь ты довольна? — прорычал отец, нервно переминаясь во дворе. — Твой дорогой сынок наконец возвращается домой! — Не делай из меня виноватую! — так же яростного ответила ему мама, поглаживая кинжал в прорези платья на бедре. — Алин и твой сын тоже! И твоим долгом было защитить его, а не ссылать на два года в ледяную пустыню, пока все не уляжется! — Возможно, не будь он так похож на тебя и не сожги целый гребаный флот верхом на гребаном драконе, нам бы и не пришлось ждать, пока все уляжется! Одно и то же на протяжении двух лет. Эллард слушал одно и то же за завтраком, за обедом и ужином, навещая родителей в кабинете, случайно встречаясь с ними в коридоре. Не прошло ни единого дня с отъезда Алина без их грызни и ругани. Он мог бы, как и сестры, переживать, что их брак, крепкий, точно древние валирийские монолиты, стал давать трещину… если бы не знал, что всему виной было обычное неудовлетворение — мать упрямо отказывала отцу в близости, пока в столицу не вернётся Алин. Два года. Пекло! Слушая их ссоры, Эллард вздрагивал от «предвкушения» жаркого примирения. Надо будет придумать, куда деться на эту ночь самому, и где укрыть Эртура и Джослин… — Надеюсь, ты успела разобраться со срочными делами, моя радость, — томно прошептал отец, коснувшись губами мочки маминого уха. — Тебя ждёт довольно напряженная неделя. Кто знает, когда у тебя теперь понадобится свободное время… — Меня больше интересует, когда вы прекратите это непотребство! — прошипела Санда, стоящая по левую от Элларда руку. Буквально в шаге за спиной родителей, позабывших о существовании остального мира. — Проявите уважение, если не к нам, то хоть к малышу Эртуру. Мама, краснея, отпихнула загребущую руку зарычавшего от разочарования отца, и пробормотала тихие извинения. Эллард готов был молиться на сестру за прекращение его страданий! — Едут, — крикнул дозорный с крепостных стен, и уже через мгновение перед ними распахнулись ворота Навесной башни. — Что б меня Семь Адов! — выругалась Бейла к неудовольствию отца, мачехи и септы, но Эллард мог придумать выражение и погрязнее, глядя на приближающуюся фигуру кузена Бриндена и скачущего рядом с ним медведя. Других слов, чтобы обозвать эту орясину, Коннингтон не находил. Да в Алине теперь не меньше шести футов роста и трёх в плечах! Заросшая в дороге густой бородищей челюсть и сжимающие поводья кулаки, размером с голову той же Бейлы. Описать же то, что творилось на его собственной, вовсе не представлялось возможным. И прежде длинные волосы теперь отрасли почти до пояса, были заплетены в десяток или два тонких кос с нанизанными на них кольчужными кольцами и собраны в один хвост, при том, что виски и затылок были выбриты. В целом же брат выглядел, как настоящий дикарь, одичалый, завёрнутый в огромную шкуру белого медведя. Эллард, сам ещё неокрепший мальчишка, ошеломлённо моргнул. Раз и другой. — Подбери челюсть, братец! — пробасил Алин, слезая с огромного, как он сам, коня. — Неужели не узнаешь? В его объятья немедленно бросилась мама, вдруг показавшаяся на фоне старшего сына хрупкой и миниатюрной. Впрочем с тем же успехом она могла попытаться обхватить вековой дуб… — Радость моя! — всхлипнула мать, ощупывая брата, словно не могла поверить своим глазам. Не могла поверить, что ее сын наконец вернулся домой. — Как же я скучала… Ну просто вылитый отец! Что бы мальчикам ни говорили об этом сходстве с самого детства, лишь сейчас Эллард окончательно в нем убедился. Впрочем, не совсем. Улыбка у брата была мамина: тёплая и ласковая, словно солнечный луч. Теперь он его узнал, глуповатого добродушного мальчишку, успевшего обрасти горой мышц за те два года, что они не виделись, но не ожесточиться под гнетом одиночества и жестоких северных ветров. Алин проигнорировал нетерпеливый взгляд принцессы Бейлы, рвущейся за долгожданным объятием и поцелуем, и подошёл к близнецу. С неописуемым удивлением Эллард осознал, что разница в их росте не так и велика — макушкой он доставал брату до носа, а широта его плеч легко объяснялась количеством накинутых шкур, словно Алин не доверял теплу юга и готовился к вьюге, что может налететь в любой момент. Зависть отступила, и Эллард смог с чистой совестью сжать брата в медвежьих объятьях. Но вдруг он качнулся, и младшему Коннингтону пришлось приложить все усилия, чтобы помочь близнецу удержаться на ногах. — Я просто мертвецки пьян, братишка! — глупо хохотнул Алин ему в шею, и за вонью загнанных в мыло лошадей и самого брата, последний раз принимавшего ванну, кажется, ещё в Королевской Гавани, Эллард различил запах крепкого перегара. Он громко рассмеялся, только сейчас осознавая, как ему не хватало выходок пустоголового братца, и стрельнул глазами в сторону Эртура. Возможно, вместе они смогут дотащить Алина до его покоев, не вызвав подозрений отца и матери, хотя… Теперь отвлечь их друг от друга сможет разве что третье пришествие Иных и то, не в первые пару часов. Брат в общем-то не обиделся на столь скупое приветствие. Как и Бринден, повисший на Дейси так же, как Алин на Элларде. У сестры едва не подогнулись колени, однако Деймон вовремя пришёл ей на помощь. Коннингтон тяжко вздохнул, что, разумеется, не могло не укрыться от близнеца, да и от Эртура, подхватившего эту орясину под руку. — Приятно знать, что хоть что-то остаётся прежним, — насмешливости пробормотал Алин, бросив на брата красноречивый взгляд. Эллард предпочёл проигнорировать этот укол и уже собирался помочь Эртур увести брата, как услышал громкую ругань. Он оглянулся в сторону родителей, чтобы увидеть, как на отца набросилась чудовищная красноглазая тень, виляющая хвостиком, точно маленький щенок. Такая же, но белая доверчиво ткнулась носом в мамино плечо. — Псина ты драная! — ласково бормотал отец, почесывая зверя за ухом. Тот не преминул лизнуть его в щеку. Эллард раскрыл рот. — Точно! — хлопнул себя по лбу Алин. — Вы с Сандой же ещё не видели их! Белый — лютоволк Джона Сноу, Призрак, а чёрный — мамин Неведомый. Постарайся не попадаться им на глаза, а то изваляют в грязи, как отца, или того хуже, залезут в постель, а тебе самому придётся спать на полу. Ты когда-нибудь спал на полу? То ещё удовольствие — скажу я тебе… Так они и добрались до комнат Алина под его пьяный лепет. Эллард не вслушивался, все его мысли занимал Деймон, но если раньше они полнились светлой надеждой, тягучим томлением перед грядущей встречей, чистейшим счастьем от близости принца, теперь Эллард боялся. Боялся лишний раз взглянуть на него, заговорить, просто вздохнуть рядом. Он переступил черту дружбы, как бы Санда ни настаивала на ее сохранении, и все, о чем отныне мог думать, был вкус губ его… друга. Деймон обязательно догадается. Если даже малышка Джос хихикала, видя их вместе, даже Джон Ланнистер многозначительно вскидывал брови, подмечая тоскливые взгляды Элларда, а Бейла и вовсе ежедневно вытирала ему подбородок, шутя, что весь Красный Замок уже в лужах оттого, что он пускает слюни на ее брата, то однажды поймёт и Деймон. Коннингтон не представлял, что тогда будет, но знал наверняка, что все непоправимо изменится… Алин с грохотом повалился поперёк постели, что удивительно, не переломившейся пополам под его весом. Он блаженно застонал, зарываясь носом в шёлковые простыни. За Стеной такой комфорт ему наверняка и не снился. Сквозь тяжелый вздох Эртур тихо выругался, разминая плечи. — Отдыхай, парень! — закатив глаза, выплюнул он. — Вообще-то я бы поел, — глухо пробормотал Алин в перину. — Вообще-то тебе бы проспаться, зверюга! — рассмеялся Эллард, пнув его по свисающим ногам. Брат ойкнул. — Мог бы почтить семью своим трезвым обществом. Мы не виделись два года… Какой хоть был повод? — Спор! — гордо сказал Алин, перевернувшись на спину. — И я, к твоему сведению, выиграл! Дверь покоев резко отворилась, хлопнув о стену, — Деймон и Дейси втащили Бриндена, возмущённо воскликнувшего: — Ничего ты не выиграл, пернатый! Я выпил больше! Его, словно мешок с овощами, бросили на постель к другому мешку. Алин пихнул кузена кулаком в плечо. — Нет, я! Ты отрубился после второй бутылки, а я успел выцедить третью. Эртур в очередной раз устало вздохнул и потрепал себя по волосам. — С собой? — загадочно спросил он у Санды, что шла за Дейси и Деймоном, страхуя Бриндена от падения. Она с плутовской улыбкой кивнула и, задрав платье до самого бедра, вынула из мудреной перевязи бутылёк, ничем не отличимый от дюжины других. Эртур откупорил ее и, приблизившись к кровати, уронил пару капель в рот обоих парней. Алин закашлялся. — Что за дрянь? — скривившись пробормотал он. — Считай это зельем от похмелья! — злорадно усмехнулся дядя вернув его Эрмесанде. — Через часик вас как следует прополощет и на утро будете свежи, как морской бриз. Доброго дня, мальчики! Эллард, как и прочие, поспешил покинуть покои, чтобы не слышать проклятий и гневных воплей брата. Кажется, в едва захлопнувшуюся дверь даже прилетел стеклянный графин с водой. Дейси мстительно рассмеялась, привалившись к стене в коридоре. Вскоре этот смех подхватили и другие, а Деймон и вовсе хлопнул его по плечу, согнувшись пополам. Эллард застыл, застыли и сестры, и Эртур, несмотря на то, что продолжали через силу выдавливать смех. Обычный дружеский жест. Все как прежде! Но по позвоночнику прошла приятная дрожь, а губы расплылись в совсем глупой влюблённой улыбке. Щеки горели. — Идемте, мой принц, — Санда качнула головой в сторону лестницы. — Напомню, что мы бросили вашу сестру на растерзание молитв и вышивания, и, если не вернёмся сейчас же, сильно пострадаем! — О, боюсь, вы правы, миледи, — кивнул Деймон и убрал руку с плеча Элларда, чуть сжав напоследок. Он мог вообразить в этом жесте сожаление, нежелание прерывать столь вожделенное прикосновение, мог представить, что принц испытывал тот же трепет. Коннингтону пришлось прикусить губу, чтобы не дать сорваться томному вздоху. Дейси послала ему сочувственный взгляд и положила руку на плечо, немедленно прогоняя сладкое воспоминание о прикосновении принца. Разум тут же прояснился, однако Эллард был не прочь спрятаться от жестокой реальности в своей мечте. Он смерил сестру недовольным взглядом. — Отвлекись от своих страданий, парень! — вмешался в их немые переглядки Эртур. — Трахни симпатичную фрейлину и забудь о Деймоне хоть на пару часов. Не подкармливай свою одержимость, если надеешься однажды избавиться от неё. Эллард тогда лишь закатил глаза, но уже через четверть часа отправился в замковый сад и будто невзначай натолкнулся на лукавую улыбку леди Венды. — Милорд, — присела она в реверансе. — Миледи, — коснулся он губами кончиков ее пальцев. Юной девушке, вроде неё, не стоило прогуливаться в одиночку, чтобы не давать поводов для сплетен и сомнений в ее чести и непорочности, однако Венда гуляла. Коннингтон понимал, как может надоесть неотступное сопровождение стражи или даже прекрасной компаньонки, скрашивающей тишину пустыми разговорами, и даже сочувствовал леди Венде, но гораздо в большей степени был благодарен — это одиночество делало ее легкой жертвой. — Полагаю, вы приехали сюда с отцом на празднование наших с братом именин? — лениво поинтересовался Эллард, предлагая ей локоть. Девушка коротко кивнула. Опасаясь, что его дети вновь подмочат репутацию, отец пригласил на именины наследников лишь штормовых лордов — конце концов, чем меньше свидетелей, тем легче убедиться, что они не станут разносить слухи — и на днях устроил для них приветственный пир. Отец Венды, лорд Кафферен, на нем присутствовал, сама же девушка не смогла из-за невыносимых болей от лунной крови, как по секрету сказала Элларду сестра. Теперь бедняжка переживала, что они не были представлены друг другу должным образом. Как очаровательно. — Как вы находите столицу, миледи? Бывали здесь раньше? — с «неподдельным» интересом поинтересовался Эллард, надеясь, что дружеская беседа сумеет развеять ее смущение. И пока Венда болтала о красоте Красного Замка, Черноводного залива и что-то о непереносимости фиников, которыми здесь сдабривают каждое блюдо, Коннингтон бесстыдно разглядывал ее профиль. Его бабушка, мать, сестра, даже тетки слыли, каждая в своё время, первыми красавицами Семи Королевств, и наверно Эллард был придирчив, но леди Кафферен была… миловидной, привлекательной. На чуть смуглом лице с острым подбородком зеленели омуты широко распахнутых глаз, маленький вздернутый носик был усыпан очаровательными веснушками, а вот губы оказались бледны, словно припудрены, и стыдливо поджаты. Коннингтон, конечно, слышал, что некоторые леди считают, будто полными губами обладают лишь продажные женщины и всячески пытаются утончить собственные, но принимал это за досужие вымыслы, теперь же… Кровь вскипела от непреодолимого желания зажать Венду в ближайшей беседке и зацеловать до сбитого дыхания и боли в ее наверняка пухлых и сочных губах. Эллард, как ни странно, не обратил внимание ни на цвет ее волос, ни на рост, широту бёдер и размер груди. Не взглянул ни на что из того, что интересовало его в потенциальных любовницах. Только эти губы, которых, Коннингтон был уверен, ещё никто не касался. — Мы могли бы поговорить наедине, милорд? — с волнительным придыханием спросила Венда. Ее тонкий нежный голос дрожал. В этом саду были лишь они двое. Тем более, что Эллард озаботился в процессе беседы увести леди Кафферен в самую отдаленную его часть. Если она просила уединиться… возможно, Коннингтону не придётся скучать этой ночью. Это, разумеется, была не любовь, даже не влечение или страстное вожделение, но уже и не желание отвлечься от мыслей о Деймоне. Эллардом овладел азарт. Во что бы то ни стало, он мечтал раскрепостить это невинное создание. И теперь, когда Венда оказалась ненавязчиво зажата между телом Коннингтона и оплетённой лозой резной стенки беседки, когда ее дрожащее дыхание ласкало шею, так же, как его губы сейчас будут ласкать ее собственные, он готовился сделать первый шаг к своей цели. — Что я могу сделать для вас, прекрасная леди? — решил поддразнить ее Эллард. Леди Кафферен сглотнула, с трудом оторвав ошеломлённый взгляд от его губ и подняв к разномастным глазам. — Если вас не затруднит, милорд, — выдохнула она. — Не могли бы вы познакомить меня с вашим братом?