Часть 1
2 января 2022 г., 14:29
***
Просторно прохладный зал в очередной раз распахивает свои двери для светил отечественной медицины. Всероссийский форум по Вопросам Неотложной Кардиологии. Важное событие в мире медицины. Запредельная концентрация талантливых врачей на один квадратный метр. Повсюду — толпы воодушевленных докладчиков. Хорошо, что Ломагин ее пригласил. Ольге здесь нравится. Отличный повод отвлечься от насущных проблем и нескончаемых экстренных случаев на подконтрольной ей подстанции. Перерыв после очередной секции пролетает в занимательных разговорах за чашкой кофе из автомата. А после: все вновь смолкают. Ольга неосознанно поднимает взгляд на сцену. Любое, пусть даже — наглухо заколоченное в глубины подсознания прошлое имеет свойство возвращаться. Десятибалльным цунами, оглушающей взрывной волной, сметающей все на своем пути. Вот и Арефьеву это самое прошлое настигает внезапно и безжалостно. Как раз в тот момент, когда она к этому абсолютно не готова. Прошлое является в ее и без того насыщенную событиями жизнь в обличии высокого, уже брюнета, с глазами цвета осеннего неба. Его представляют как оперирующего кардиолога центра сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева. За трибуной мужчина держится уверенно: емко рассказывает о методах лечения редкой сердечной патологии, полно отвечает на вопросы коллег и даже пошутить пару раз умудряется. Но в рамках темы, абсолютно уместно. Ольга слушает, кажется, даже не моргая, но не слышит и половины сказанного резким хрипловатым тембром сквозь помехи микрофона. В ушах очень громко гудит знакомым до боли голосом. От испарины, проступившей на лбу, становится жарко. Ольга пытается сохранять невозмутимый вид, а сама даже не замечает, что вцепилась в ткань своего пиджака до белых костяшек. — Оль, все в порядке? — Ломагин, слегка нахмурившись, наклоняется к женщине. — На тебе лица не стало. — Да, Владимир Юрьевич… — Гулким эхом отзывается она, сглотнув ком в горле. Павел выступает как всегда — блестяще. Сложная терминология научного доклада из его уст льется подобно полноводной реки. Его бесценное умение: болтать без умолку, теперь еще и подкреплено фундаментальными знаниями и ценным опытом. И хотя, со стороны этого и не заметно, но Павел изрядно выбит из калии каким-то неясным смятением. Понять его природу мужчина не может, как ни старается. Тем временем, доклад окончен. Высокий брюнет уже готов вновь погрузиться в кипучую толпу переполненного зрительного зала, но зачем-то тормозит в проходе. Безошибочно находит источник своего смутного волнения. В сотни пар иных — абсолютно незнакомых глаз, он находит ее глаза. Огромные серые с кристаллами льда на радужке. Такие, до чужого родные. Сложив два и два, Рыков улыбается. Совершенно неосознанно и искренне. Ольга ловит на себе его пристальный взгляд и широкую улыбку. Сомнений не остается. Паша Рыков, собственной персоной. Ее вдруг прошибает холодный пот. Ольга отводит взгляд, так и не отвечая на его улыбку. Уже поздно. Механизм запущен вновь. Они понимают это оба. Все оставшееся время до перерыва Рыков не сводит глаз с брюнетки в деловом костюме. Мужчина инстинктивно осознает, что отвлекаться нельзя ни на минуту. А иначе: она просто упорхнет от него яркой бабочкой, как делала это сотни раз до сегодняшнего дня. Арефьева чувствует себя мухой под микроскопом. Совершенно четко понимает: кто именно вот уже битых сорок минут пожирает ее глазами. Назад Ольга предусмотрительно не оборачивается. Голова наливается расплавленным чугуном. Перед глазами мутной поволокой пролетает ворох черно-белых картинок. Женщина время о времени качает головой, отгоняя прочь незваные воспоминания, однако они настигают ее раз за разом. По кругу. Конференция заканчивается, и Ольга пытается улучить момент, чтобы вынырнуть из зала незаметно. Инстинктивно понимая всю ничтожность данной вероятности. Павел настигает ее уже у порога непрошенным шлейфом стойкого одеколона и теплыми пальцами на остром локте. — Ну, привет, Краса Меда… — Над ухом отчетливо теплеет его искренней улыбкой и мерным дыханием. По спине несется табун мурашек, она застывает на месте, невольно смыкая веки. Ольга, кажется и теперь способна узнать его из сотни других. По хрипловато приятному тембру сквозь сдавленный смех. По глубокому аромату, гостящему где-то на шее, и потому что Красой Меда, с такой живостью и непринужденностью ее не может назвать никто. Даже, спустя столько лет. — Привет, Рыков.… — Оборачивается, в глазах искриться что-то между палящей обидой и славленой нежностью. А по Павлу, будто ток пропустили. В некогда уверенном взгляде отчетливым послевкусием сквозит неискупленная вина и горькое сожаление. И что ей теперь сказать, вечно неумолкающий Паша не знает вовсе. Но найтись приходится быстро, чтобы только не потерять ту призрачно мелькнувшую возможность в глазах напротив. — Пойдем кофе пить? — Заговорщически, на полшага ближе. И на полтона ниже. — Я угощаю… И Ольге бы отказаться, следуя банальным законам здравого смысла. Она не видела его без малого шесть лет. А до этого — еще столько же. И вот он, весь такой холеный, успешный и удачно практикующий, стоит перед ней и еще смеет на что-то рассчитывать. Кофе… Помнится, с этого самого кофе у них на первом курсе все и закрутилось. До кофе тогда дело так и не дошло. Ну, потому что, целоваться, укутавшись в плед и сидя на широком подоконнике, на фоне ночного неба было куда приятнее. — Кофе значит? — Она недоверчиво косится, а потом улыбается. Павел твердо кивает. — Ну, пойдем, Рыков. Надо же когда-то начинать… Она всего лишь хочет провести время с интересным человеком. А Рыков, как ни странно, ей до черта интересен. Хотя и знает она его уже до каждого оттенка. Или, это она совсем не его уже знает?***
Сегодня — действительно только кофе. Уютный интерьер и тихая музыка из встроенных в потолок колонок. За окном мало помалу темнее. Теплый свет медленно струится в мягких чертах ее лица. Рыков рассматривает ее. До миллиметра. Самым наглым образом. Неосознанно пытается вшить ее образ в свое уже поистаскавшееся подсознание. На всякий случай. Без нее же –никуда. — Рыков, кофе остынет. — Отпив глоток из кружки, женщина кивает на нетронутый эспрессо. — И, кстати, я тебе — не картина. Павел отводит взгляд, беззвучно заныв. Кофе приятно обволакивает полнотой вкуса. Ольга приятно отзывается мягким тембром. Рассказывает что-то отвлеченное, не задевая ни больных тем, ни старых обид. Она ему рада. Несмотря на все те перипетии между ними. Она чертовски рада его встретить. Он — отголосок прошлой беззаботной жизни. Казалось уже давно забытый, но сейчас — такой явный. — Давно ты в Бакулева? — Смотрит поверх очков, слегка приподнимая уголок губ. — Лет пять уже. — Мужчина задумывается на несколько секунд. — А ты значит главврачом стала… Бумажки с места на место перекладываешь. — Он издевательски усмехается, пристально наблюдая ее реакцию. Брови ползут к переносице, но спустя лишь долю секунды Арефьева находит, что ему возразить. — Ну, не всем же суждено стать гениальными хирургами с прогрессирующим комплексом Бога. Рыков реагирует волной искреннего и горького смеха. Другого объяснения своей жизни он не находит. Круглосуточная работа и десятки пациентов. Сложные операции, спорные консилиумы и уникальные случаи. И иногда ему кажется, что кроме работы в его жизни ничего настоящего не осталось и вовсе. Лишь отголосками иногда прорываются длинные бессонные ночи, сладкий воздух свободы и беззаботности до боли в легких. И Краса Меда. Тогда — лишь только его Краса. — О муже твоем не спрашиваю, потому что еще тогда понял, что это недоразумение так и останется за пределами моего понимания. — Рыков говорит на полтона ниже, слегка придвинувшись к женщине через стол. Ольга сдавленно усмехается. И над собой и над ним. Ну, не хочешь ты, Рыков, слушать о моем разводе, ну я и помолчу. Незачем тебе знать этого. Меньше фантазий поселится в твоем истрепанном сознании. — Дети? — Дочка… — Ольга инстинктивно кивает, в глазах застывает улыбка. Теплая и совершенно искренняя. От теплоты ее голоса Рыкова неумолимо бросает в дрожь. Дышать почему-то становится нестерпимо трудно. Стоит взять себя в руки, и он старается. — Дочка — это хорошо… — Мечтательно горько тянет Рыков, прикрыв глаза. Сам над собой усмехается. Ну не дурак, ли. — Наверное, такая же красивая, как и ее мама. — Улыбается сквозь дрожащую в голосе тоску, явно намекая; «Фотографию не покажешь?» Арефьева все понимает, Чувствует его звенящую тоску. И где-то, глубоко внутри, хочет и фотографию показать и не только. Но, все же вовремя вспоминает: с кем имеет дело. Это же — Паша Рыков. Покуражится денек-другой, молодость шумную повспоминает, а потом опять растворится в холоде зимней ночи. — Она на папу похожа… — Ее голос звучит нарочито твердо, а взгляд серых глаз силится уколоть побольнее. Таська. Глаза цвета осеннего неба. Белая кожа отблеском стекла. Натура неуемная и воображающая. И на отца она действительно очень похожа. Старинная подруга, оставшаяся в жизни Ольги еще со времен института, глядя на девочку, хитро улыбается:«Алиментный ребенок…»
Рыкову Ольга ничего этого не расскажет. Рыков перебьется. Женщина, будто очнувшись от сладостного морока, встает из-за стола. Мужчина смотрит на нее слегка удивленно и подавленно, но возразить не смеет. Галантно помогает надеть шубу, дольше положенного держа руки на ее плечах. Арефьева строго шипит и увеличивает расстояние. — Можно еще раз тебя увидеть? — В ее глазах мелькает слабая надежда, тонущая в пучине здравого смысла. — Пока, Рыков…– Сдавленно усмехается. — Спасибо за кофе…***
Темноту декабрьской ночи рушит слабый и теплый свет настольной лампы. Ольга уже почти проваливается в сон. Рядом — тепло. Дочка прибежала послушать сказку на ночь и безнадежно уснула под тихий голос мамы. Ташка, свернувшись комочком, приткнулась к Ольгиному плечу и тихо сопит. Густые темно-русые волосы беспорядочно рассыпаны по подушке. Арефьева осторожно обнимает спящего ребенка. И думать не хочется уже абсолютно. Хотя, прекрасно понимает, что мерное течение ее жизни закончено. И виной всему — Паша Рыков. Не отстанет ведь. Или ей так хочется думать?***
