Часть 2
2 января 2022 г., 21:06
***
Спокойное течение пятничного утра разбито вдребезги о сдавленные всхлипы Раи Тартаковой. Плач почему-то больше напоминает вой раненого зверя, у Ольги внутри все похолодело. Затащила девушку в кабинет, отпоила водой, теперь можно и расспрашивать. — У мамы сердце… — Сквозь судорожные выдохи хрипит девушка, вжимаясь в стену. — Врачи сказать толком ничего не могут. А ей — все хуже. Ольга инстинктивно оседает на край стола. Медленно закрывает глаза. Дальше Арефьева слышит Райкин голос сквозь мутную поволоку. Долго думать не приходится. Потому что Тартакова рыдает белугой и потому что жизнь человека — не игрушка. А еще, потому что, Рыков — действительно первоклассный специалист. И работу с личным, как и сама Ольга, он не смешивает. — Перестань панику разводить раньше времени! — Неожиданно строго произносит Арефьева, пристально глядя на заплаканную девушку. — Ничего непоправимого еще не произошло. Испугавшись резкой перемены тембра, блондинка непроизвольно вздрагивает, следит заплаканными глазами за тем как начальница роется в сумке, а потом ищет что-то в телефоне. — Ольга Кирилловна…– Райка вскакивает на ноги, что-то сбивчиво лепечет больше — себе под нос. — Так, Тартакова, иди и работай. Я позову тебя… — Арефьева буквально выталкивает перепуганную девушку из своего кабинета. — Умойся сначала. В руках телефон, а пальцы предательски дрожат. Нужно еще постараться, дабы отыскать его номер в списке контактов. И если только он его не сменил. От мерно холодных гудков ее бросает из жара в холод. И не знает: чего именно хочет больше: чтобы ответил, или чтобы не подошел. Когда на том конце провода слышится хрипловатый тембр, ее сердце уже гулко ухает где-то в пятках. — Привет, Рыков… — Нарочито холодный голос срывается на последней ноте. — Не сильно отвлекаю? — Арефьева, тебе повезло. — Она его конечно не видит сейчас, но хитрую улыбку ощущает мурашками на тонкой коже. — Ты попала в те десять минут, когда я уже на работе, но еще не потерян для нормальной жизни. Голос звучит бодро и даже весело, и теперь Ольге вдруг начинает казаться, что все то, что мучило ее прошлой ночью, не давая уснуть — всего лишь плод ее фантазии или чересчур высокой самооценки. Этот до черта любвеобильный хирург уже и думать о ней забыл. И ей пора бы. — Я к тебе по делу. Ты мог бы моих знакомых посмотреть. — Ее голос неумолимо теплеет. — Там патология какая-то. — Для тебя все могу. — Шумно отзывается Павел, нечаянно разбудив в Ольге бурю эмоций. — Пусть подходят после обеда. — Спасибо, Паша. — На полтона ниже и с искренней улыбкой на губах. — Рано благодаришь. Я ничего еще не сделал. Ольга кладет трубку, а Рыков еще секунд тридцать вслушивается в быстро ритмичные гудки сквозь телефонные помехи. Ее звонок застал врасплох, пришлось напустить нарочитой непринужденности. Говорить так, будто уже и думать о ней забыл. Забудешь ее, как же. Всю душу ему перевернула своим появлением. Ведь так спокойно было все эти почти шесть лет. Все неумолимо катится по замкнутому кругу чередой рабочих будней и урывками непостоянных встреч с медсестрой оперативного профиля. Ленка умная и понимающая. Она любит Рыкова и умеет заботиться. Но Рыкову почему-то этого чертовски мало. А тут еще и Ольга появилась десятибалльным японским цунами. День у Рыкова катится кувырком. На ежедневном обходе он выглядит отрешенно, будто бы и не в палате стоит вовсе. Все косятся на него и шепчутся сдавленно. Что-то с ним не так. Доклады интернов он почти не слышит, хотя обычно всегда дотошно придирается к каждому неуверенно брошенному слову. Где-то около полудня Павел все-таки приходит в себя. Помогает дешевый сладкий кофе из автомата. Приторность остается на губах, а в голове неумолимо проясняется. Он протяжно вздыхает. В нос бьет тяжело сладкий шлейф духов. Ее чересчур горячие ладони на его глазах. Внутри у него становится душно. Скорее развернувшись, мужчина сталкивается с озорным взглядом молочно-карих глаз. — Паш, я сегодня жду тебя на утку в яблоках. — Мечтательно тянет Лена, поправив полы его халата. — Лен, сегодня никак…– Произносит он слегка виновато. Потому что действительно чувствует себя виноватым. За то что, ничего из того, что предлагает ему эта замечательная девушка, ему не нужно. А что нужно? — Я человеку одному пообещал помочь… –Рыков, ты как всегда. — Девушка обиженно надувает губы, но потом быстро спохватывается в мягкой улыбке. — Ну, ничего, в воскресенье увидимся. — Давай завтра встретимся и все обсудим. — Хватит тянуть резину. Ведь уже которую неделю собирается. Завтра же поговорит с Леной начистоту, и будь, что будет. После полудня все бежит еще быстрей. Знакомые Ольги приходят вовремя. Совсем молоденькая и до смерти перепуганная девочка-фельдшер привела на обследование маму. Так сильно переживает, что Рыкову приходится и психологом поработать. Чего ни сделаешь ради покоя пациентов. Случай с ее матерью, конечно нестандартный, но далеко не безнадежный.***
Звонок старого университетского приятеля застает Павла в ординаторской. Приходится прервать поверхностный сон и вслушиваться в раздражающе бодрый голос на том конце провода. Серый, по своему обыкновению, тарахтит без умолку, так, что даже до Рыкова смысл его слов долетает через раз. И зачем он звонит, Чудила? Только сон весь перебил. Но, делать нечего, и приходится вникать. На краю сознания: что-то про Светку Синаеву, про приближающийся Новый Год, а потом — про Ольгу. Услышав ее имя, Рыков непроизвольно морщится, дернувшись от боли под ребром, и просит неугомонного друга сменить тему. Дескать, замужними женщинами он больше не интересуется, пусть даже Ольгой. В ответ на свои замечания Рыков слышит сдавленный, издевательский смех. «Ольга развелась с мужем. Лет шесть назад. А потом Тася родилась почти сразу. Дочка, да.… Ой, Рыков, я тебе что, в летописцы нанимался? Синаева точно знает. А я — точно догадываюсь.» Рыков освобождается уже под вечер. Бесцельно слоняется по коридорам больницы, разрезая вечернюю тишину тяжелыми шагами. В груди ноюще тянет под левым ребром, оседая горечью на языке. На задворках подсознания неумолимо зреет всего одно желание. Увидеть Ольгу. Больше ему для покоя, оказывается, ничего и не нужно.***
Прохладно пустой коридор подстанции. Холодный свет больно режет глаза, так, что хочется быстрее зажмуриться. Сквозь очередь глубоких выдохов он слышит истерическое биение сердца о ребра. Нужно успокоиться. А то, в этом своем нестабильном состоянии Рыков что угодно Арефьевой наговорить может. Напускает уверенности и спокойствия. Стучится в кабинет, но, не дождавшись ответа, заглядывает. Кажется, что вся его взъерошенность и резкость разбивается в миллионы маленьких кусочков. Он даже дышать на мгновение забывает. За столом — девочка, на вид лет пяти. Сосредоточенно выводит карандашами красивые узоры, даже не поднимая глаз на Рыкова. А он торопеет на секунду, сглотнув тошнотворный ком почему-то улыбается. Девочка, наконец, отвлекается от своего занятия, и теперь на Павла устремлены огромные глаза и удивленно вздернутые брови. Оба молчат уже очень долго. Оба буквально пожирают друг друга глазами. Рыков въедливо сканирует лицо девочки, не упуская ни малейшей детали. Таська пристально и слегка настороженно блуждает взглядом по внушительной фигуре напротив. Первым не выдерживает Рыков. Плотно закрыв дверь в кабинет, подходит к столу. — Ну, и кто тут у нас? — Теплая улыбка трогает губы. А внутри бешенным мотором сердце стучится о ребра.Похожа.
— Я — Таша… — Произносит девочка, сверкнув на него глазами. — А я — Паша. — Отдается эхом в голове и теплом под левым ребром. — Мама у нас где? Девочка жмет плечами. Ушла куда-то с полчаса назад, попросив не безобразничать. Таська достала из рюкзака пенал и альбом. Удобно устроилась в мягком мамином кресле и старательно рисовала. — Давай вместе ждать? Тася между тем уже теряет всякий интерес к разбросанным карандашам. Так внезапно пришедший дядя, кажется ей куда интереснее. Похож на медведя из знаменитого мультика. И, хотя мама и говорит, что общаться с незнакомцами нельзя категорически, девочка почему-то готова нарушить это незыблемое правило именно сейчас. В детском сердце плещется покой и умиротворение. Он хороший. Тася чувствует это инстинктивно. И вовсе не чужой. Она уверена. — Давай…– Поддавшись внезапному порыву, девочка слезает с кресла. Подходит ближе. И теперь между ней и Павлом каких-то пару десятков сантиметров. У Рыкова внутри клокочет вихревым ураганом ноябрьское море. Мысли путаются в хмельном и теплом угаре. Ноющий гордиев узел развязывается внутри неясным, но всеобъемлющим покоем. И, кажется, будто ничего уже не надо. Вот только бы Ольга еще пришла поскорее. — Ташка… Я закончила, давай домой собираться! — Ольга врывается в собственный кабинет внезапно. И также внезапно замирает на пороге. Шаблон разорван. У Арефьевой даже дыхание перехватывает на секунду. Видеть их вместе — это так… Ошеломительно и вместе с тем — до черта правильно. Что-то внутри кричит сбивчивым шепотом. Так и должно быть. Но, Ольга почему-то до сих пор не верит. Смотрит на них двоих. На спокойного и умиротворенного Пашу и на вымотанную длинным днем Тасю. Они оба такие… Странно, но Ольга раньше даже не думала, что они настолько похожи. Слегка улыбалась шуткам Синаевой об алиментном ребенке. Но почему-то только теперь поняла, что самое дорогое, что есть у нее в жизни, ее девочка, буквально скопирована с такого до чужого родного Паши Рыкова. Эти двое настолько поглощены друг другом, что прихода Арефьевой, кажется, даже не замечают. Ташка заливисто чему-то смеется, а Рыков отчаянно ловит взглядом каждое ее движение. У Ольги под левым ребром колется отголосок ревности. А еще, на миг становится страшно.***
