О Намо

#Namo #Manwe Q: Дайте кому-нибудь по морде - физически или морально, за все хорошее или просто спьяну. Q: Отомстите кому-нибудь. Этот день не отличался от многих прежних, да и не ждал вала никаких сюрпризов в своей мрачной обители покоя. Однако ж... - Вала Намо, Владыка многое рассказывал про Песнь Сотворения и последующее за ней время, часто говорил, что искреннее уважение у него вызывает ваша воля сковать самого себя запретом. Я не помню, как звучала ваша партия, ибо был занят помощью Манвэ, но я слышал, что по силе партия Фэантури не уступала ни мощности Мелькора, ни силе Манвэ, ни глубине Эру. Однако, с появлением Арды вы сковали себя и боле не говорили во всю мощь голоса. Могу ли я просить... Вала устало покачал головой. Эонвэ, самый сильный майар, имеющий волевой стержень, но отказавшийся от лидерской позиции и полностью ставший под крыло Манвэ. Намо считал его более сильным, чем даже Майрон, любимец многих. Вздохнув, вала шёпотом пригласил майа следовать за собой и провёл в большое помещение, зашторенное гобеленами Вайрэ, создающими защитный кокон. Только здесь он мог бы подобное сделать без последствий для Валинора и Арды. Замки закрылись и он... Он вымолвил всего звук, тогда как по губам и телу ударило не только своим, но и чужим откатом, когда звук, наполненный силой Голоса, раздробился тысячями осколков-отзвуков. Белые одежды окрасились алым - нить прорезала не только губы, но и всё тело леской жертвенной, напоминая, что сам себе дал зарок. Эонвэ перед ним пошатнулся, стремительно бледнея. Да, вала забрал на себя большую часть отката, но... Эонвэ хватило и этого. Словно ощутив опасность, по Чертогам вихрем пронёсся Манвэ, замирая у двери, что тут же распахнулась. Намо, безмолвно стоящий посреди помещения только качнул головой, когда Старший в первую очередь метнулся подхватить оседающего майа. Так правильно, он слабее и тяжелее перенесет всё это. Майа в руках брата легче пёрышка - истончившаяся кожа, поблёкший взгляд, седые пряди в некогда сияющих волосах. Глупый майа, каким то чудом умудрившийся уговорить Намо ослабить запирающее его голос заклятие. Манвэ бережно обнимает несчастного руками и крыльями, вытирая холёными пальцами кровавые дорожки, протянувшиеся от ушей, по шее и напитавшие воротник одежд майа. Намо молчит. Безмолвствует даже осанвэ, хотя оно единственное, чем вала не сможет нанести вред. На губах у Владыки Судеб следы от прорезавшей кожу нити. Так случается каждый раз стоит чуть сильней разомкнуть сшитые губы, издать хоть крохотный, тихий звук. Тишину, казалось, можно было потрогать. Настолько ощутимо зависла она в воздухе. Вина, что не досмотрел, и гнев на собрата, что почему-то решился нарушить свой добровольный обет, скручивалась вихрем под рёбрами Владыки. Тихий голос майа заставил оторвать взгляд от, словно высеченного из камня, лица Мандоса. — В случившемся только моя вина, – слова дались младшему с трудом, но были тверды. Манвэ накрыл ладонью упрямо и словно из последних сил сжимающие его плечо пальцы. Со скорбью взгляд прошёлся по украшенным сединой локонам, видя не только физическое проявление, но и болезненно чётко ощущая как рубцуется сама суть его майа. Такое заживать будет долго, увы. Тихий шелест ветра прошёлся по чертогам. Сейчас Манвэ не допускал и мысли, что чужие майар решились бы ослушаться, хотя в обычных ситуациях всё же старался соблюдать приличия на чужих территориях. Следуя его воле на пороге нерешительно застыл кто-то, то ли один из помощников самого Владыки Судеб, то ли майа его супруги. Передав Эонвэ пришедшему и наказав доставить поскорее к Эстэ (вот валиэ удивится пациенту, всё же майар навредить куда труднее чем творениям Йаванны или младшим детям Отца), Манвэ расправил крылья, делая шаг на встречу застывшему изваянием собрату. — Намо, не ты ли давал слово, что без крайней нужды не разомкнёшь уст своих? Клокочущий внутри вихрь просился наружу. Воздух вокруг вала ветров начал мелко подрагивать выдавая истинный, обычно удерживаемый в узде, нрав. Всё время, пока брат возился с майа, Намо был безмолвен, возвращая себе самообладание и контроль. И одновременно с тем, корил себя, видя лицо Манвэ и ощущая его скорбь. И только когда майар ушли, задумчиво перевёл взгляд, а после чуть пошатнулся, попытавшись сделать шаг навстречу. Он знал, что этот гнев нужно было принять, иначе Манвэ разрушит что-то иное и не факт, что без жертв, а дополнять всем работы он не особо хотел. Одеяния, некогда светлые, уже пропитались кровью - расплата за нарушение клятвы - однако, капли не касались пола. Кровь рассеивалась прахом, словно сами Чертоги тянули её в себя. "Эонвэ сильнейший. Он способен был выдержать это испытание. И пришёл просить он добровольно. Чтобы ответить на его вопросы мне пришлось бы солгать о мощи голоса, однако, ты прекрасно знаешь, что ложь и лесть я ненавижу" Голос вала в осанвэ был слабее обычного. Он вздохнул и подошёл совсем близко, оставляя за собой шлейф мгновенно рассеивающегося праха. "Ударь и ты будешь во своём праве. Но не медли, надолго я не могу отлучаться от дел, порученным мне". — "Испытание"... – с какой-то странной интонацией повторил за собратом Манвэ. – Ты мог бы просто отказать ему. Сколь же легко, наверное, Мелькору выплёскивать свои чувства не тратя усилия на то чтобы сдержать гнев. Но то брат, а Манвэ не мог позволить себе быть настолько несдержанным. А с другой стороны, кто будет свидетелем здесь? Майар, почувствовавшие нарастающую угрозу и попрятавшиеся так, что и не приметишь? Намо, что стоит так близко, смотрящий с нескрываемым во взгляде пониманием и согласием. Мандос был одним из немногих, кто не боялся признавать свои ошибки. Манвэ поднял руку, запятнанную следами крови майа. Вихри покалывающе бушевали под кожей у самых кончиков пальцев, рвались изнутри, казалось, вот-вот прорвут тонкую телесную ткань. — Это, - он шагнул ближе, касаясь рукой пронизанных призрачной серой нитью, губ. – Твоё обещание. Гарантия, что сила не причинит вреда невиновным. Задавленный в сознании гнев отдавался эхом, дрожью по пальцам, вынуждая стискивать зубы и намеренно ровно дышать. Но всё же загнулись, ставшие чуть длиннее, ногти, полыхнуло светом в радужке глаз. — Или всё пустые слова? Клятва, что туман на ветру? Дал, забрал...? – птичий коготок подцепил нить, пусть и зная, это заклятье извне не сломать. Только сам Мандос может повелевать своими же чарами. Вихри закручивались тугой пружиной внутри глаз, распирали под рёбрами, свивались быстрыми потоками под кожей. Сдерживало лишь одно. Чертоги выдержат, как выдержат и они двое, но только не ощущаемые в лабиринте коридоров души, и не младшие, незаметно наблюдающие со стороны. Сколь хорошо Манвэ бы себя не контролировал, Намо только улыбался, зная всех их практически наизусть. Не удержит, нужно только подтолкнуть. Главное, не дать показать, сколь больно всё это ему сейчас делать, и сколь это нужно было обоим. "Нисколь. Ты прекрасно знаешь, что мой обет - добровольный. И что я буду держать его, сколь сам себя обрёк. Но иначе прийти мог бы кто слабее, и спасти его не удалось бы, даже прими я на себя весь откат. Я не могу говорить и ты это прекрасно знаешь, тогда как вопрошать вольны всё", - нервное движение руки, словно он отмахнулся от назойливой мухи. - "Эти покои защищены даже на удар моего голоса, думаешь, они не смогут удержать твоего гнева?" И словно бы насмешливо смотрит, чуть склоняя голову, так, чтобы нить снова поранила губы. Дверь с грохотом закрылась, сверкнули печати на гобеленах. "Что же ты? Столь боишься дать выход гневу? Все защищены, не переживай. Тебе нужно это, ты знаешь, только принять не готов". Вала качает головой и проходит мимо, чуть покачиваясь, намеренно задевая плечом и пряча руки в рукава длинного одеяния. Это не выдох – клёкот и свист, изливающийся меняющейся гортанью. Светлые всполохи расползаются белым и пронзительно голубым, пропоров изнутри кожу. Физический облик трескается, расползается по швам, готовый в любую минуту сползти лоскутами, как кожура с давно созревшего плода. Манвэ весь, словно растрескавшийся сосуд, чудом удерживающий привычную форму. Вот оно. Очередное доказательство, что не так уж и велика разница в характерах Владыки Ветров и его опального близнеца. Шаг следом неуловим, словно воздух сам сжался, сокращая расстояние между ними. — Уходишь посреди разговора?! – когти впиваются в чужое плечо, останавливая и разворачивая к себе. Старший терпеть не мог, когда на него не обращали внимание, был готов на любую глупость в Начале Времён, лишь бы на него смотрели, о нём говорили. Манвэ наблюдал, всегда на шаг позади, делал выводы и молчал, когда изнутри толкало на такие же глупости. Но сдерживаться не значит не чувствовать. — Дела тебя подождут. Манвэ свистяще выдохнул, ощущая как жарким, душным самумом раздирает всё внутри, как медленно, словно диковинный цветок распускающий лепестки, выползают наружу его внутренние ветра. Облицованный серыми плитами пол издал жалобный скрип, когда ветряные лезвия прочертили на нём неглубокие борозды. — Даже если твоя демонстрация силы была в благих целях… признаю, узнай остальные, что случилось с Эонве, к тебе уже не полезут. Ты ранил моего майа, - когти сжались сильнее одновременно с тем, как излишне шипяще слетело с губ, в почти признании, "мой". Здесь и сейчас Намо видел его насквозь. Не как остальные и даже возлюбленная супруга, столь легко отвлекающаяся от подозрений песнями о своей красоте и восхищением её сверкающими в ночном небе творениями. В Чертогах нет ничего, что утаилось бы от их хозяина. Крылья за спиной распались на вихревые потоки, перья стали тонкими всполохами, режущими густеющий вокруг воздух, как остронаточенный нож - масло. Урагану ничего не стоит подхватить два тела словно пушинки и отшвырнуть до любого препятствия у себя на пути. Прогнулись натянутым луком стены, выпростались из попавшего под удар гобелена нити, зависнув обрывками. Ветряные крылья согнулись, вдавливая Намо в медленно сползающий со стены кусок полотна. Манвэ, склонился над братом в том виде, что впечатлительным младшим лучше не видеть. Частично сохранившееся лицо и лапы, завивающаяся воздушной спиралью и ставшая немного длинней шея, кольцо вихря вместо груди и рёбер, всполохи силы заменяющие каркас тела - больше всего Сулимо сейчас напоминал одного из монструозных детищ Мелькора, чем светлого владыку Благословенной земли. Глазницы же смотрели заполненными раняще ярким светом провалами. Смотрели безжалостно хищно и зло. Он не боялся. Намо неведом тот страх, что терзает смертных. Он знал, что здесь и сейчас была задета не только гордость, но и чувство собственности. Намо ранил ЕГО майа. Тонкие губы тронула понимающая улыбка. Таков был удел Намо, таков - Ниэнны, помогать всем заблудшим, не давая воли себе. Сейчас перед ним был не брат в бешенстве, а потерявший контроль вихрь, и чтобы вернуть его нужно дать выход ярости. Отвечал же он сразу и на всё, дождавшись, когда брат будет слушать его. "Мои слова ты знаешь, но не ответишь мне пониманием. Мне не ведомы ваши страсти и желания, я сам запер себя в клетке отречения и одиночества. И вы приняли меня таким. Фэар не ждут, им нужна помощь и сострадание, излечение. Твоего майа быстро поставят на ноги, а фэа... Думаю, ты найдёшь способ её быстро залечить", - и он ухмыляется, явно дразня разъяренного зверя, хотя внутри...пустота. Внутри всё выжигает болью нить, всё сильнее сдавливающая тело. Но нет, ему нельзя показать ни капли этого Манвэ. Здесь и сейчас он - агрессор, тогда как Сулимо лишь защищает своё. "Чего же ты ждёшь, безжалостный Ветер? Отмашки? Так я давно её тебе дал, стены и пол выдержат твоё буйство, а майар уже увели фэар с ближайших этажей", - и тонкая длань касается лица Манвэ. Касается, чтобы тут же ноготками царапнуть "щёку". Испещрённому трещинами обличью не нужно больших усилий, чтобы ссыпаться тающей крошкой даже от лёгких прикосновений. Там, где его касается Намо, плоть тихо тает, распадаясь на светящиеся частицы. Из под павших границ тела вырывается сила, заполняя пространство от пола до потолка. Истинные обличья айнур куда больше физических оболочек и непонятно, как хроа вообще умудряются удерживать их в себе. Буйство стихии давит на дрожащие, но упрямо стоящие стены, крошит плиты, срывает со стен искусные гобелены. В вое урагана и свисте ветра едва слышно, как с тихим костяным хрустом ломается всё вокруг, как скрипят и стонут не сдающиеся стены. Словно Чертог не место, а огромное живое существо. И будто бы глубинный удильщик, как приманку, высеченный из серых глыб и гранита Чертог держит на виду теряющуюся на фоне своих масштабов фигуру, приковывающую внимание своей нарочитой хрупкостью. Кто-то с пьяну пошутил, что Чертоги и есть Намо, а то что гуляет по ним – всего лишь марионетка. Аватар для контакта с собратьями. Кто знает… Манвэ впечатывается в собрата всем своим естеством, чувствуя как ломается под ударами стихий тело, покрывает обволакивая вокруг плотным воздушным капканом. Очертания тела то и дело появляются и исчезают вновь. Сплетается из потоков когтиская лапа проникая когтями меж рёбер, чувствуя, как, едва касаясь острых кончиков, бьётся сердце. Два ослепительных вихря вращаются вместо глаз когда стихия, нелепо сбивая часть себя в схематичный облик, приникает ближе. Манвэ – воздух вокруг, от пола до потолка, Намо им дышит и выдыхает, и воздух этот волен застыть в лёгких камнем в любой момент. Призрачное подобие лица приникает к израненному лицу напротив, воздух скользит в скованную заклятием щель, вниз по горлу, заполняя лёгкие до отказа, но не покидая их, оседая силой и тяжестью. Хроар слабы и уязвимы. Ничего не стоит разорвать лёгкие изнутри или разойтись потоком по венам, но Владыка ветров медлит. Злость мешается с раздумьями и сомнением. Хватит. Вира и так уже превзошла вред. Собираясь из воздуха Манвэ окинул взглядом царящую вокруг разруху. Чертог заращивал раны быстро, в отличии от того, что не было изначальной его частью. Пол, усеянный полотнами, змеился телами вырванных нитей, а узоры мохрились разрывами и порезами. По птичьи склонив на бок голову Манвэ оглядел и распластанное тело под ним. Раны на айну затягивались не хуже чем у Чертога, лишь в углублении меж ключиц натекло с израненных нитью губ, пачкая изорваные одежды. Глубокий вдох, Сулимо неосознанно облизнул губы, не сводя взгляда. Сорвался. Манвэ сорвался и это породило некоторое ощущение торжества, словно он, Намо, победил в их незримой дуэли воли. Боль затмила разум, вала даже почти сорвался на крик, когда терзающие когти проникали внутрь хрупкого тела. Он сейчас и вправду был похож на куклу, однако... "Довольно", - сам себе говорит Намо, прикрывая глаза и черпая ток силы из Чертогов, заставляя майар испуганно заметаться, понимая, что вала истощен , иначе бы не тянул так жёстко. И вновь... "Довольно!" - осанвэ озаряется, отталкивая собравшегося воедино брата, тогда как сдерживающие его потоки ветра рассыпаются искрами, сжигаемые черпаемой из боли горечью силы. Да, Манвэ любил игры с воздухом, заставляя жертву хватать его ртом в невозможности сделать вдох, однако... Намо было что на это ответить. "Здесь всё ещё хозяин я!" - почти шипение, на грани вскрика, а вокруг воцаряется вакуум. Не двинуться, ни призвать силы. Не зря говорят, что в Чертогах Намо непобедим. Они едины и поэтому невозможно уничтожить то, что слито с столь большим местом. Он не утратит контроля, он не будет мстить, но... "Твой майа достойнейший, но это не даёт тебе права выходить из себя, КЕМ бы для тебя он ни был, Манвэ. И пусть я допускаю возможность подобного времяпровождения наедине, мало кто иной выдержит твой гнев. Держи контроль, Манвэ... Иначе быть беде", - вала с трудом поднялся, покачнувшись. Силы стремительно покидали истерзанную хроа, но сам Мандос был доволен произошедшим. Он снова испытал Манвэ на крепость. И в этот раз Сулимо даже сам прекратил терзание. Однако, прогресс и ощутимый. "Ты молодец, брат мой... Возвращайся к Эонвэ, ему ты сейчас нужнее", - почти шёпот, вала проходит, хромая, в распахнувшуюся дверь, а одеяния, рваные и окровавленные, подхватываемые рванувшим навстречу ветром, расстрепавшем и волосы, рваными крыльями взметнулись за спиной. Он не летал, хотя и мог. Он не говорил, хотя и мог. Он сам себе вырвал крылья во благо тех, кого желал защитить.