«Увидеть Владивосток и умереть»

В жизни человека – пускай и не каждого – однажды настает момент, когда дальше жить становится нестерпимо. Для Персунова С.С. этот момент наступил постепенно, предсказуемо и по графику, и застал его стоящим в неглубоком снегу на юге Тверской области... то есть между Кимрами и Дубной. Как он туда попал – история небезынтересная для пытливого ума, но совершенно сторонняя. Ждать было, честно говоря, довольно-таки холодно. Сказывалось большое открытое пространство, да и неподходящая одежда. Впрочем, не одежда даже – хлам сплошной. Нормальных сапог, и тех не прилагалось к этой мозглой, линялой урбанистической шкурке. Впрочем, Григорий предвидел его раздолбайство и оттого счел нужным поспешить. Про Григория я мог бы рассказать и подольше, но не буду: ведь персонаж он переходящий (примерно как саксофонист Котов). Но тот, в чью бедовую голову когда-либо приходила мысль сварить встык три-четыре трубы и присобачить к ним пару колес, нет-нет, да встречал на своем пути Григория. Григорий вышел к нему как есть, в домашних штанах, валенках и пыльной стеганке, но зато с надетой поверх нее кожаной жилеткой. На жилетке были нашивки, на нашивках – всякие надписи. Такие дела. – Нормально добрался? Замерзнешь, пошли в дом. По правде говоря, добирался Семен неважно, хоть последние километров пять его везла попутка. И ни шиша с него водитель не взял, ни копейки, ни обола, ни дохлой курицы. Удивительно, но так все и было. Вид человека, вяло бредущего сквозь снег по обочине, апеллировал к одной частной водительской совести. Дом, по пути в который гостя облаяли все без исключения поселковые собаки, был одноэтажный деревянный; сортир, что называется, во дворе. Для того, кто родился и вырос в таком доме – ничего необычного. Но Персунов С.С. в таком доме не рождался, а потому многое вокруг себя посчитал довольно странным. В рукомойник, например, вода подавалась через расположенный сверху алюминиевый бак. Немного посидев и выпив чаю (и кой-чего еще, о чем сказать не надо), они приступили к делу. То есть к осмотру мотоцикла. Постройка, где хранился интересовавший гостя объект, была соединенной с домом и теплой. Там у Григория располагалась мастерская, где на крюках висели свежесваренные мото-рули, литые диски (за которые дают потрогать «здесь» и «там»), и какие-то вовсе несусветные агрегаты, коим сложно было подыскать названия в нормативном русском языке. – Вот! – сказал Григорий, щелчком тумблера включая фару. Самодельный аккумулятор на пять вольт, собранный из бог весть каких морозостойких элементов, справлялся отлично. Внешне же это был не слишком примечательный мотоцикл с коляской, крашеный полуглянцевой черной эмалью. Вот сцепления там не было – ручки-обратки по обе стороны руля оказались тормозными. Самым необычным узлом был, конечно же, двигатель – но оценить это мог лишь тот, кто немного разбирался и в К-750, и в их двигателях. В жизни бывает всякое. Бывает и такое, что перегоняешь посреди ночи свежекупленный мотоцикл без прав, без док, не говоря уже о поставить на учет. Бывает в жизни и такое, и – вот курьез – не заканчивается для тех, с кем оно бывает, ничем совсем уж фатальным. Хотя люди вокруг разные, это факт. Этим и объяснялось философское спокойствие, с которым провожал его в путь Григорий. Все как водится: ударили по рукам, обмыли (чайком, естественно), а потом Григорий отправился завести двигатель, чтобы дать аппарату прогреться. Cемен же, оставшись один, принялся упаковываться в экипировку, сиречь «экип». Вообще-то комбез на меху и стеганый комплект были из личных, григорьевских запасов, к байку ни в коей мере не прилагавшихся. Но, признавая объективную невозможность куда-то ехать в столь худой одеже, Григорий укомплектовал горе-покупателя абсолютно gratis. Летный шлем с маской закрыл лицо, танковые очки с «антифогом» – глаза. В нагрузку ему всучили бумажку с телефонами неких «байк-постов». Отказываться он счел неудобным. Мусорный контейнер в поселке был представлен ржавым самосвальным кузовом. О его дно ударились сначала ботинки, затем брюки, и под занавес пальто – а с ним и паспорт, и (как выяснилось позже) телефон... Так и не стало Персунова С.С., 19хх года рождения, не стало без следа, без «Прости. Прощай». Так, словно и не было вовсе. Теперь уже безымянный путешественник выехал на асфальт, неумело отрулил в крайний правый ряд (что не слишком безопасно) и снизил ход до самого малого (что было еще небезопасней). Потом и вовсе съехал на обочину – что тоже не сахар, ведь там завсегда можно нарваться на спешащего куда-то обочечника. Но в такую погоду все нормальные на голову люди никуда не ехали, и на трассе была одна лишь метель. По пути в пока неведомо куда он заехал в работавший допоздна «Рыболов» и затарился там сухпайками по самое небалуйся. И то сказать – аппетит он имел настолько скверный, а питался настолько скудно, что кондовейший ИРП показался бы гастрономическим раем. Даже если без галет. Какое-то время он полз вперед (говоря по-человечески, на юг), а потом остановился на обочине у перекрестка и стал вслушиваться в дорогу. «Мое место – слева, и я должен там сесть, Не пойму, почему мне так холодно здесь... Я не знаком с соседом, хоть мы вместе уж год, И мы тонем, хотя каждый знает, где брод. И каждый с надеждой глядит в потолок, Троллейбуса, который идет на восток, Троллейбуса, который идет на восток, Троллейбуса, который...» Вот что он услышал из окна притормозившей на секунду Нивы. Машину уверенной рукой вел отец семейства — в полуседой ассирийской бородке, массивных профессорских очках и джиперской рубашке (да вы, возможно, его встречали). На заднем сиденье примостилась дородная мамаша с пацаненком семи-восьми лет, который тут же опустил стекло и выпалил в новоявленного путешественника жеваной бумажкой из импровизированной духовой трубки. Но он не делал поправки на ветер, отчего неуклонно промазал. Вращалась снятая с фиксатора магнитная стрелка. Наконец тонкая синяя линия успокоилась, а путешественник повернул руль влево. Через пятнадцать минут все три колеса шваркнули об асфальт трассы М5, и мотоцикл пошел на восток.

***

Так получилось, что в Уфу он въехал со стороны Демы, пересек город почти насквозь и вновь свернул только в Черниковке. Изрядно поплутав в темноте меж деревень, чтобы вернуться назад на трассу «Урал», он в грубой форме одолжил у кого-то телефон и позвонил на ближайший байк-пост. Байк-пост – явление на первый взгляд странное. Вроде бы и не пойми какая малоэтажная постройка в частном владении, а с другой стороны, отель сугубо для байкеров, да со всеми удобствами. «Вечный сезон», – гласила табличка на стене. Или не совсем табличка. Или не табличка вовсе. Но путешественник, немного подумав, решил именно так окрестить про себя это заведение. Зал – пара столов, пара стульев, несколько диванов, но зато барная стойка в конце и даже пианино в углу, на коем седой мужчина приличного вида играл почему-то Цоя. – Григорий, ты, что ли?.. – посреди гробового молчания вопросил бармен. – А-а, нет, не знаю, – честно признался новоприбывший, отцепляя от шлема маску. Как ни странно, такой ответ всех устроил. Гостю налили. Хромая, картавя, попивая клопомор и рисуясь, к нему подсел примечательный сосед. Шлем у субъекта отсутствовал, беретка поверх патлов, напротив, присутствовала, а затылок он защитил от ветра парой меховых наушников, которые в помещении снял и зацепил вокруг предплечья. Довершал картину мотоцикл, на котором сосед приехал – на вид точно помесь мусорной урны, Лексуса, троллейбуса и Харлея. И будь Семен чуть более наблюдательным (да и посвященным в мото-дискурс), он сразу бы насторожился, признав в байке нашумевшую «Гангрену»... Но Семен про «Гангрену» не слыхал, а потому приветливо махнул непрошеному собутыльнику. – Ты откуда? – Трудно сказать, – осторожно отвечал Семен. – И все-таки, э-э... откуда едешь? – Трудно сказать. Из города. – А? – А все города одинаковы. Поэтому я сейчас и не там. – Ну, ты скажешь... А куда, э-э, едешь хоть? – Сначала ты. – Я нашел город вдали от всех городов. Туда я хотел поехать. Если бы только... Патлатый собеседник отвел взгляд в сторону. «Закрой за мною дверь, я ухожу», – чисто, без фальши выводило пианино. – У него есть имя? У города... – Да, – ответил человек в берете, поднимаясь. – У него есть имя. В дверях он повернул голову и сказал: – Владивосток. Я хотел увидеть Владивосток. – Поехали вместе! Человек не ответил. Но Семен успел разглядеть в полутьме холла его улыбку.

***

Наутро, сидя в седле после боя с кикстартером и слушая рокот двигателя, путешественник понял, что его руки иначе лежат на руле. Уверенней. Легче. Словно взамен своего «я» он получил наконец чувство цели. «Увидеть Владивосток», – куда-то в маску прошептал он. Увидеть Владивосток и умереть.