Одна маленькая вещь

Пролог (ну, типа) Список опасных вещей в жизни Райана (И я могу именно так его назвать, если захочу, Люк!) — Сделать сальто назад — Провести ночь в доме с привидениями — Провести ночь в музее и увидеть, как всё там оживает — Прокатиться на американских горках вверх тормашками — Попробовать суши — Постирать бельё, позвонить Морган, составить список покупок — Подождите, это для обычного списка. Ну ладно, оставлю — Поводить машину

***

Возможная связь: сжечь резину, дать газ в пол, врум-врум Райан       Сегодня никто не умрёт. Наверно. Точно! Может быть?       Прогноз погоды на сегодня: преимущественно солнечно с небольшой вероятностью дождя. Синоптики постоянно ошибались, так что нечего бежать за защитным зонтиком или даже пытаться понять, что это такое… наверно, он идет в комплекте со шлемом.       Опасность делала жизнь захватывающей, и это мой аргумент каждому, кто говорит: «Райан, ты нас всех угробишь». У меня отличная репутация: я никого не убил до сих пор. И хотел сохранить свою победную серию как можно дольше.       Но это? Люди делали это постоянно. И я теперь тоже смогу!       Я сидел на пассажирском сиденье машины, едва контролируя руки, чтобы не дергались от нетерпения, но они у меня те ещё непоседы и довольно часто так делали. Теперь же они не могли дождаться, когда окажутся на руле.       Нам нужны гидравлические челюсти? Забыл положить их в сумочку. Хотя у меня и сумочки то не было.       — У тебя есть сумочка? — спросил я у красавчика с потрясными формами, который сидел рядом. Не уверен, зачем уточнил про «формы». У большинства, как правило, есть какие-никакие формы, даже если это не красавчики.       — Я парень, — ответил Люк Чемберс на мой вопрос о сумочке. Эй, я тоже, вообще-то! У нас с моим бойфрендом так много общего.       — Я в тебя верю, — серьёзно сказал я. Не стоило позволять такой глупости, как гендер, мешать иметь красивые сумочки.       — Спасибо, но мне и так нормально, — он сместил руку с руля на моё бедро. Он подавал не очень хороший пример, но его рука была тёплой и приятной на ощупь, поэтому я это позволил.       Кто вообще придумал фразу «гидравлические челюсти»? Странная какая. Кому нужны гигантские челюсти для спасения? Звучало ужасно. Я винил акул в том, что они стали примером для зловещих челюстей. Так чему же довериться? Бёдра. Спасательные бедра.       — У тебя красивые бедра, — сказал я Люку.       Его лучшие черты — яркие зеленые глаза, очаровательные ямочки на щеках и сильная рука питчера, так что, возможно, его бедрам не хватало внимания. Надо бы написать им оду.       — У тебя тоже, — тут же ответил он. Хм.       — Ты уже настолько к ним привык? — спросил я. — У нас больше нет искры?       Сначала мои вопросы о сумочке, потом неожиданные комплименты, а он даже глазом не моргнул… Ладно, я часто говорил о том, какой он привлекательный. Мир должен был об этом знать.       — Просто подожди, — сказал Люк.       Я попытался. Одна мисс… нет, я больше не мог ждать.       — Ты что-то запланировал? — спросил я, вот совсем не испуганно. Новый поток волнения ринулся в живот, смешавшись со старым, но, к счастью, не прорвало.       — Нет, просто угомонись, — продолжил он. — Ты собираешься сделать что-то странное, а я к этому не готов.       — Эй! — запротестовал я.       Я нормальный. Нормальный, нормальный, нормальный. Я самый нормальный, Марио. Подождите… не так. Обычный Райан любил науку, корневое пиво, парней и мемы с котейками. Я всегда нормальный. Черт, я даже не мог нормально себе это представить. Но я пытался выглядеть совершенно спокойным и невинным, обычным парнем, который делает обычные вещи, включая… налоги или… что-то там с гипсокартоном?       — Так я прав, да? — рассеянно спросил Люк. — Готовимся с странностям?       Как и зима, они всегда возвращаются.       Нет! Никаких зимних странностей сегодня вечером. Сегодня мы будем заниматься гипсокартоном… или нет.       — Поверни тут направо, — попросил я через минуту, скрестил руки и тщетно надулся.       Мой медвежонок меня отвлек, сейчас он выглядел таким довольным, что оказался прав. Мне нравилось быть правым даже больше, чем нормальным, то есть, типа как гипсокартон, поэтому то, что Люк оказался прав, было глупо, такого никогда не должно быть. И всё-таки, когда он прав, то выглядит очень привлекательно, что было утешительным призом природы.       Машина сбавила скорость, но Люк не включил поворотник или что там надо было.       — Это пустырь, — заявил он. У моего парня есть глаза, и они видят. Отлично, ведь он был за рулем. Пока что!       — Знаю, — ответил я, ненадолго положив руку поверх его.       — Круто, — он заехал на стоянку и припарковал машину. — Признаю свою ошибку.       Люк прав — это круто. Люк, признающий свою ошибку, — еще круче. Он всегда должен признавать свои ошибки, даже если просто сидит. Стоять.       — Что, уже не так странно? — спросил я с новой обидой, хотя мгновение назад хотел быть совершенно нормальным. — А что, если я планирую... убить тебя? — я попытался выглядеть устрашающе. Грр!       — Ты бы меня никогда не убил, — Люк выглядел ещё увереннее, хотя это и не совсем подходящее слово, но всё же. — Я слишком красивый, — самоуверенно, но точно. Он заглушил двигатель и продолжил:       — Но это не странно. Это здорово.       Прозвучало невероятно счастливо, хотя мы сейчас были буквально на дурацком пустыре. Хах.       — Да? — спросил я, и улыбка медленно расползалась по лицу без моего явного письменного разрешения.       — Да, — согласился он. Мы пережили трогательный момент.       Хотя субботний вечер в крошечном Лейк-Форесте застал нас на заброшенной стоянке, местоположение не имело значения. Угасающий свет, сумрак и романтика, последние лучи солнца отражались в золотистых локонах Люка. Меня так и подмывало запеть или рассмеяться от радости, но всё-таки удалось не испоганить момент. Очень впечатляющий подвиг для меня, профессионального разрушителя моментов. Вместо этого момент умер естественной смертью, дожив до почтенного возраста 93 лет.       Всё-таки пришлось спросить:       — Ты собираешься двигаться?       Он усмехнулся на мой вопрос и пододвинулся ближе.       Ладно, я не жаловался на этот странный способ. Мы прижались друг к другу, пока пересаживались. Вообще-то, надо бы всегда садиться и выходить из машины именно так. Кому мне позвонить, чтобы ввести этот новый закон?       Твердые мышцы моего парня прижимались к моему телу, а большим пальцем он поигрывал с тканью моей рубашки у бедра, иногда касаясь кожи. Через минуту я уже оказался у него на коленях, что неплохо, но водить так наверняка незаконно.       Я сидел лицом не в ту сторону, или нет, не так, как хотелось бы. Не могу сказать, что находиться так близко к лицу Люка и его прекрасным зеленым глазам — неправильно. Руль давил мне на поясницу, пока он не отодвинул наше сиденье назад и дал нам больше места.       Ну, мое сиденье то есть. Он просто этого пока не понял. Мы сидели там, на моем… нашем сиденье. Я смотрел на Люка. А Люк смотрел на меня в ответ.       Положив руки поверх его, я услужливо попытался подтолкнуть его в нужном направлении. Он положил ладони мне на бедра. Я стиснул его руки — я же не дурак, почему бы не воспользоваться случаем — его великолепные руки с подтянутыми, сильными мышцами.       Хотя я никогда раньше не брал уроки вождения, этот был лучшим в моей жизни. Однако в нем было немного маловато, ну, знаете, самих «уроков вождения». Смогу ли я вообще дотянуться до педалей тормоза и газа в таком положении?       Я попытался, отводя ноги назад. Получилось. Если определять успех пинком почти всего, кроме педалей тормоза и газа, то я решительно определяю успех любым способом, который позволяет считать меня успешным на данный момент, так что я просто молодец. Я пнул Люка, себя, приборную панель и руль.       — Что ты делаешь? — спросил он.       — Я за рулём, — ответил я так, словно это должно быть очевидно, ну да, на самом деле, это, наверно, было не так уж и очевидно. И всё же эти слова заставили меня улыбнуться. Я за рулём! Вроде бы!       Люк слегка нахмурился, пока пытался осмыслить мои слова.       — Ты не умеешь водить, — напомнил он мне.       — Поэтому я и учусь.       Ну да. В прошлый раз это «ну да» показалось более уместным.       — Да ну? И с каких пор? — хмурость исчезла, а он выглядел любопытным и искренним.       — Прямо сейчас, — подметил я. Ну да?       — О, так вот что ты пытался сделать? — он снова слегка нахмурился.       — А что, по-твоему, я пытался сделать? — я положил руки на его красивое лицо. — Я бы тебя не убил, ты слишком красивый.       — Я думал, мы собирались целоваться, — объяснил Люк, надув губы. Ну просто глаз не оторвать. Я энергично закивал, как всегда делал, когда лгал. Да ладно, я даже вслух этого не сказал!       — Сейчас не время для поцелуев!       Подождите-ка. Почему не время? Ах да, я же за рулём. Но и поцелуи тоже можно…       — Теперь я в замешательстве, — признался я и расслабился у него на коленях.       Я хотел научиться водить машину. Люк хотел целоваться. Компромиссы... приходится идти на компромиссы. Во имя отношений, освоения космоса, открытий, прогресса и щенков. Ээ, что? Ну ладно, это не важно, пока наши губы соприкасаются.       Определение успеха снова изменилось. Может, победой всегда должно считаться вот что: губы Люка на моих.

***

      Заброшенная стоянка прекрасна ночью. Когда плохо видно, и при этом приходилось смотреть вверх, вид казался великолепным. В воздухе все еще слегка пахло бензином и старыми шинами, но так близко к Люку я чувствовал соблазнительный запах нового лосьона после бритья, которым он пользовался.       Звезды были там, над нами, заполняя ночное небо, словно предназначались для нашего личного созерцания, словно мы находились в собственном планетарии. Мы лежали на капоте машины Люка, и он подсунул под меня руку, так что она служила мне подушкой. Твёрдой, неподатливой подушкой, которая никогда бы не продавалась в магазинах, потому что была странной и неправильной формы. Никто бы её не купил, кроме меня, вот я бы скупил все до единой.       Мы провели несколько тихих мгновений, глядя в небо. Вместе. Это было так приятно после лета, проведённого порознь. Я коротал время, наслаждаясь знакомым и новым запахом Люка, его теплом рядом и мысленно поздравляя себе, что мне удалось молчать так долго.       — Зачем ты захотел научиться водить? — наконец, спросил Люк. Я выиграл в игре в молчанку.       — Хочу сделать то, чего раньше не делал. Получить новый опыт.       — Почему сейчас? До колледжа ещё целый год.       — Да, но до этого ещё много чего предстоит сделать. Я собирался составить список обрядов посвящения для выпускника… но, возможно, меня немного занесло, — и я начал перечислять кучу всего, что хотел бы попробовать.       Размышляя о времени в школе, мне бы хотелось, чтобы хороших моментов было как минимум столько же, сколько и плохих. Теперь это стало возможным. Раньше я был «геем», тем, кого избегали из-за моего ярлыка, а не из-за моих очаровательных особенностей характера. Теперь у меня были друзья и бойфренд.       Это был не просто новый учебный год. И я не просто переходил из предпоследнего класса в последний. В начале этого года я уже не был таким, как в начале прошлого, словно новый человек на другой планете. Всё было по-другому. Я был другим.       — Я хочу получить максимум от последнего года, — сказал я Люку и звёздам. — Хочу создать воспоминания и наслаждаться жизнью, — по крайней мере, в начале года. Оторваться по полной, пока не придёт время усердно работать. В конце концов, мои безумные импульсы возьмут верх, и я сосредоточусь на поступлении в колледж с такой целеустремлённостью, которая напугает всех, кто это увидит. А до тех пор, «Это год опасного Райана».       — Давай не будем так это называть, — вмешался Люк. Э-э, он мне не начальник. Я его начальник! Или, по крайней мере, стремился им быть.       — Пожалуйста, только не умирай.       Ну ладно, это мило. Хороший жест.       — Ничего не обещаю, — игриво ответил я, на всякий случай, это было слишком большим обещанием. — Я составил список новых дел, которые хотел бы сделать. Ты мог бы помочь мне с ним.       — Уж будь уверен, я буду рядом хотя бы в половине из списка, — его тон стал хитрым и наглым. — Хотя бы для того, чтобы ты не угробил себя или кого-то ещё.       — Ты портишь всё веселье, — я надул губы.       Он не мог видеть, как я дуюсь, я это понял, поэтому толкнул его локтем. Он хмыкнул, опустил руку мне на бедро и сжал его — то ли как предупреждение, то ли как извинение. Я предпочел воспринять как второе.       — Какие у тебя цели на этот год? — спросил я. Если у него их нет, я могу придумать и для него. Нет, я спросил не поэтому. Когда дело касалось его, у меня была странная привычка — забота.       Наступила тишина. Вероятно, это был первый раз, когда Люк задумался о своих конкретных планах на год. Я — отличник и прилежный ученик; он же рассчитывает на спортивную стипендию. Глупым он, конечно, не был, но учёба не его конек… Мне очень хотелось увидеть Люка в костюме.       — Мм, — сказал Люк. — Было бы слишком предсказуемо и скучно сказать, что в мои планы входит окончить школу и поступить в колледж?       Да уж. Чтобы не испортить момент, я с трудом сдержался, чтобы не ляпнуть, что мне нравится его милый, простой ход мыслей.       — О, — добавил Люк секунду спустя, — и бейсбол.       Он не видел, как я закатил глаза, поэтому я мог спокойно наслаждаться любимым американским развлечением, что, собственно, и было закатыванием глаз, а не бейсболом.       — Как я мог забыть? — продолжил он. — Я уже всё спланировал с тренером.       Впечатляет, учитывая, что учебный год только начинался. Его тон стал более нежным.       — Ты единственный человек, который может заставить меня забыть о бейсболе.       — Это высшая честь в мире. Я с радостью принимаю это звание! Мне сейчас произнести речь? Нужно поблагодарить так много людей.       В основном себя.       — Меня вполне устраивает моя нынешняя позиция. Я буду капитаном!       Ладно, Люк любил бейсбол, поэтому я старался быть внимательнее и уловил парочку вещей. Например…       — Ты и в прошлом году был капитаном, — напомнил я. Может, то, что он влюбился в меня в прошлом году, было настолько важным событием, что он забыл обо всём остальном.       — Я не был выпускником в прошлом году! — волнение в его голосе было бы еще очаровательнее, если бы я мог его видеть, поэтому я попытался повернуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — И да, конечно, я хотел бы поднять команду…       Бейсбол был одной из немногих тем, где Люк мог переговорить меня, но мне пришлось его перебить.       — Просто для ясности, не в сексуальном плане, надеюсь? — спорт странная и гомоэротическая штука, но все делали вид, что это не так. — Не думаю, что мне было бы комфортно, если бы ты переспал со всеми парнями из команды, — может, было бы забавно представить это, но я не хотел бы, чтобы он сделал это в реале. — Или вообще с любым другим парнем, кроме меня. Никакого секса с бейсбольной командой, — если только меня не включить.       У меня уже начала болеть шея, но я продолжал смотреть на своего медвежонка. Пока Люк обдумывал мои слова, у него лицо стало таким испуганным, словно он даже не мог поверить в то, о чем думает. Мило.       — Думаю, им тоже будет некомфортно, — наконец, сказал он, мысленно и физически вытряхнув эти образы из головы. — У меня уже есть опыт капитана, и это мой последний год, поэтому я хочу выложиться на полную. Я готов больше работать и помогать парням, чтобы мы смогли выиграть все игры этого года.       Обнадеживающий, решительный и воодушевленный Люк был привлекательной иллюстрацией для завершения, поэтому я перестал вытягивать шею и снова посмотрел на звезды. Красивые, но у них не было ямочек. А у Люка были.       — О, и ты можешь помочь мне подтянуть оценки, — добавил он. Совмещать спорт и учебу ему всегда было нелегко.       — Я уже пробовал, — в прошлом году.       — Мы сможем проводить время вместе, пока занимаемся, все лучше, чем быть порознь на уроках, — убедительный аргумент.       — А я смогу отвлечь тебя от учебы, — тогда я согласен.       — Думаю, лучше было бы оставить эту мысль при себе.       — Я учту, — отвлечь Люка — вот за что я готов был побороться, не до смерти, но именно за то, чтобы отвлечь его, я готов побороться.       Мы помолчали немного.       Ладно, Люк не собирался присоединяться ко всем моим безумным приключениям, а значит, что кто-то действительно может погибнуть, хотя, надеюсь, этим кем-то буду не я, потому что у меня есть Люк, к которому я могу вернуться.       — Не знаю, — сказал Люк, задумчиво глядя на звезды и размышляя о чем-то важном. — Я не хочу, чтобы в этом году что-то менялось. То есть, не всё было идеально в прошлом году, но я хочу сохранить любимые моменты. С командой, с друзьями, с тобой.       Приятное, сентиментальное заявление согрело моё сердце. Я так долго не портил момент. И больше не мог сопротивляться. Со вздохом я немного приподнялся и лег на бок, чтобы смотреть на него.       — Тебе так повезло, что я нахожу скучных бисексуальных парней неотразимыми, — сладко сообщил я.       — Буду стараться оставаться таким же скучным, пока ты будешь превращать обычные вещи или новые впечатления во что-то экстремальное или пугающее, — сказал он своим многозначительным и раздражающе привлекательным тоном.       Гарантий, что я так поступлю, никаких! Если, конечно, не считать гарантией прошлый опыт и мою личность.       — Я не собираюсь сходить с ума, это уже может быть частью новых впечатлений, — неуклюже возразил я.       — Ну не знаю. Какие бы новые приключения тебя ни ждали, ты всё равно останешься прежним, — рассуждал он.       — Наверно, — мне нравился такой я, но вариантов так много. — Если только я не могу стать Шер? Могу я быть Шер? — я скрестил пальцы и показал ему.       — Не хочу встречаться с Шер, — ответил он. Ах. Так мило.       К тому же, это был не отказ, так что, может, я всё-таки мог бы быть Шер… хотя, с другой стороны, единственное, что у меня было такого, чего не было у Шер, это Люк Чемберс, так что я не собирался от этого отказываться.       — Николасом Кейджем? — предложил я, он же тоже парень.       — Еще хуже, — его отвращение на лице такое милое.       Если бы представилась возможность быть Ником Кейджем, я бы с удовольствием это сделал, просто чтобы напугать Люка, но в остальном я остался бы собой. Что вполне нормально. В моей жизни были замечательные люди, много хорошего, чего я с нетерпением ждал, и у меня действительно замечательный парень.       Это будет невероятный год.