Стервятник

Усталость, боль, смятение…наверное, кроме этого, Шедоу ничего не чувствовал уже более нескольких дней, если не недель. Изматывающее его тело и душу действо, являвшееся ничем иным, как игрой богов, заставляло его с каждым мгновеньем чувствовать себя всё менее живым. Он сделал то, что от него требовалось. Не дал Ахэну победить, как и просил об этом его Даккар. И всё же, мир изменится лишь в худшую сторону. Как бы Шедоу ни старался, он понимал, насколько этот выбор на самом деле несущественен. Если проиграет один, то одержит верх другой, и так или иначе мир ждут изменения, которые сотрут его дом с лица земли. Леса, поля, пляжи…если это всё не исчезнет, то исказится так сильно, что станет лишь чудовищным подобием себя. Мир изменится лишь к худшему, как ни крути. Но…почему все происходит именно так? Неужели нет компромисса, способного вывести всё к лучшему исходу?

Неужели он…ничего не может сделать?

В голову неудержимым потоком нахлынули воспоминания. О том, как он видел своих погибших друзей, о том, каким он был беспомощным в тех ситуациях…о том, как Мари погибла, а он, не способный её защитить, видел смерть своего первого лучшего друга. Беспомощность…как же раздражает это слово. Нет. Должен быть способ прекратить это. Должно быть решение, что приведет к наилучшему исходу. Если они не способны наладить свои конфликты, если они своими идеями способны погубить Мобиус…значит, нужно взять ситуацию в свои руки. Собраться с духом в такой непростой ситуации было сложно. Но Шедоу, чувствовавший разгорающееся пламя в своей груди, уже был нацелен совершить свое последнее действо. Шаг, второй — и ёж, разогнавшись, побежал, чтобы затем прыгнуть прямо в пламя, дабы прорваться сквозь закрытый от него проход. Пламя жгло сильно, но этого не было достаточно, чтобы его остановить. Упав на землю, он чувствовал, как его шерсть и иглы, объятые огнем, травмировали его кожу, оставляя сильные ожоги. Но нужно было идти дальше, идти к цели, которую он себе поставил. Перед его глазами, огромный колосс, состоящий из плоти и корней, держал в своей руке остатки того, что можно было назвать «Ахэну». Два бога, о чем-то увлеченно разговаривающие, даже не заметили третьего лишнего. Для них Шедоу — лишь ничтожная пешка, не стоящая ничего в столь великой игре. Но они даже не подозревали, что он собирался сотворить, дабы изменить ход игры. Шаг за шагом, он медленно и осторожно приближался к Матери. Шёпот…чей-то испуганный шёпот, будто знающий, что планировал сделать ёж, отговаривал его. Но глухой к чужим словам, сломленный духом и потерявший всё Шедоу, даже не вздрогнув, противился воле всесоздательницы. Он был глух к мольбам богини, ибо ему самому пришлось побывать сосудом для божества, что и отличало его от других смертных. Он пережил слишком много смертей, увидел слишком много жестокости, и выпил слишком много крови, чтобы подчиняться ещё кому-либо. Видя чудовищную волю Шедоу, древо начало сопротивляться физически. Из ослабших пламенем корней, острые шипы начали вонзаться в его тело, пронизывая плоть Шедоу острой болью. К этому выживший был подготовлен не так хорошо, как к мольбам Матери; почувствовав боль, он, стиснув зубы, крепко обхватил шипы рукой, медленно отходя назад и пытаясь высвободиться из пронзившей его тело ловушки. Но совсем скоро он понял, что концы шипов, впившихся в его тело с разных сторон, не позволят ему освободиться безболезненно, а потому он перешёл к более радикальному методу. Напрягаясь всем своим телом, он прилагал все свои усилия, чтобы затем резким движением всего тела обломать шипы, сдерживающие его, оставив лишь торчащие обломки внутри своего тела. И боль от этого действа почувствовал как он, так и Матерь, издавшая беззвучный возглас.

Но беззвучным он был лишь для смертных.

— Что…это? — Шедоу?! Он… ОН!.. Наконец, отвлеченные от своих многословных речей, два божества обратили свой взор на происходящее. Шедоу, смертная тварь, что играла не самую значительную роль в этой истории, сейчас пытался вырвать сердце из груди их матери, намеренный отобрать у них титул полноправного бога. Это был вопиющий случай. Даккара нахлынуло чувство возмущения, презрения и непонимания того, как смеет кто-то, вроде него, посягать на его будущее. Ахэну же чувствовал непреодолимое желание, жажду разодрать тело сорванца на куски, утопить его в собственной крови. Но оба божества сходились в одном чувстве, что в равной степени испытывать и тот, и другой — необъятный, неконтролируемый гнев, бьющий через край. — Мерзкое убожество! Ты не имеешь права на— — ХОРОШ ТРЕПАТЬСЯ, ИДИОТ! ОСТАНОВИ ЕГО, ЧЁРТ ПОДЕРИ! — Пытающийся вырваться из крепкой хватки Даккара, Ахэну, пребывающий в остатках единственного уцелевшего из тел, рвался к Шедоу, будучи даже в столь плачевном состоянии, дабы выпустить его внутренности наружу. Паразит ощущал столь сильную ярость, что она заглушала ту боль, что он испытывал, обращая его в одержимого идеей предотвратить столь вопиющую дерзость. И не смотря на все их со Стервятником разногласия, что тот, что другой, всецело сходились в этом чувстве. Даккар, крепко сжимая Паразита в своей длани, громогласными шагами направился в сторону Шедоу, собираясь раздавить его, как жука. И видя это, ёж лишь сильнее убедился в том, что его попытки стоят того. Прорываясь сквозь шипы, рвущие его плоть, дробящие его кости, он дал волю своему животному нутру, рыча и прогрызая свой путь к сердцу. Тело его вновь начало обращаться, меняя его, делая сильнее, крепче, свирепее. Это чувство…он не ощущал такого голода с тех пор, как сожрал внутренности Наклза, обращённого Даккаром в чудовище. И это чувство, оно сподвигло его двигаться дальше, не обращая внимания ни на боль, ни на возгласы божеств, что пытались его остановить. — Не смей… — Этого… — ДЕЛАТЬ! — ДЕЛАТЬ! Двигаясь к своей цели, одержимые единой мотивацией, единой мыслью и чувством, Ахэну и Даккар, два вечно борящихся друг с другом существа, сами того не замечая, начали сливаться, обращаясь в нечто более чудовищное. Плоть, корни, споры, грибы — всё начало смешиваться в нечто непостижимо отвратительное, не поддающееся взору живой твари. Кровь и мицелий, гнев и чистое безумие, непостижимая сила тела и искажённое могущество разума. Они становились чем-то более великим, чем-то за гранью их понимания, что могло стать концом их вечной борьбы, истинным концом их многовековой истории, что удовлетворит обоих. И для полного обращения, не хватало лишь одного…

Сердца.

Сплетение, ибо иными словами нельзя было описать то, что осталось от Даккара и Ахэну, шагало в сторону смертного, посмевшего посягнуть на место бога, сочась кровью и спорами, изливающимися на землю. Лишь сейчас, когда они почти сформировали единое целое, оба божества начали чувствовать, как их разумы соприкасались друг с другом, как они, одержимые ненавистью, забыли о ненависти друг к другу. Это примирение им казалось чем-то противоестественным, но сейчас, когда им предстояло забрать то, что их по праву, столь ничтожное действо, как слияние двух божественных существ, уже мало их волновало. Шедоу был близок к своей цели. Прорываясь сквозь редеющие препятствия, он чувствовал, как Матерь слабеет в попытках хоть как-то защитить себя. Она не желала отдавать своё сердце смертному, но ещё меньше она хотела жертвовать своей жизнью ради того, что находилось позади него. И тогда, безмолвный вопль стал настолько громким, что его услышал даже сам ёж. Ставки были высоки. Сердце стучало в учащенном темпе, рвущееся из груди своей владелицы. Страх присутствовал в сердцах каждого: матерь боялась за свою жизнь и жизнь всех тварей в этом мире, Шедоу боялся за близких, которым приходилось проводить целую вечность в страданиях, а Даккар и Ахэну боялись потерять всё, что у них было. Время шло на секунды, Шедоу, тянущий свою руку, был в паре шагов от сердца, но Сплетение, видящее это, не могло допустить, чтобы он вырвал сердце из их рук. — МЫ НЕ ПОЗВОЛИМ… — ТЕБЕ… — ПОБЕДИТЬ! — ПОБЕДИТЬ! Высоко подняв свои могучие руки над землёй, боги, принявшись за крайние меры, сокрушительным ударом сотрясли тот обрыв, на котором стояли как они, так и Матерь, к которой тянулся выживший, отчего земля под ними начала рушиться, а все те, кто были там, начали падать в бездну, сопровождая своё падение отчаянными криками…

…

Грохот осыпающейся земли и падающих камней едва пробивался сквозь пелену белого шума, звучавшего в ушах. Падение было таким долгим, что, казалось, будто он завис в воздухе навечно. Последним, что он видел перед тем, как всё сгинуло в мрак, было тем существом, в которое обратились два божества. Это зрелище…быть может, для кого-то оно и могло показаться мерзким, но Шедоу уже не испытывал ничего к подобного рода вещам. Видя Сплетение, он лишь заметил, как два существа, даже пребывая в состоянии падения, сливались всё сильнее, обретая всё более органичную форму. Постепенно, их части тела синэргировали между собой, а лицо становилось более сбалансированным, обретая черты и Даккара, и Ахэну одновременно. Словами было трудно описать то, что по итогу стало результатом их воссоединения, да и не сказать, что в этом сейчас была потребность. Шедоу, на этот раз пребывая в сознании, даже немного удивился тому, насколько на самом деле легко отделался от столь долгого полёта вниз. Последний раз, когда он так падал, был лишь тогда, когда его бренное тело Император лично сбросил вниз, в надежде на то, что ёж окончательно погибнет внизу, среди хлама и отходов. Но вот он здесь, спокойно лежащий на груде земли, чувствующий, как крупный валун до боли сдавливал его ногу. И всё же, сейчас выжившего волновало не это. Глядя высоко вверх, он наблюдал за ночным небом. Почему-то оно…было открыто. Не смотря на то обилие быстро распространяющейся проказы Ахэну, что успела распространиться по Зелёным холмам, небесное полотно оставалось чистым, благодаря чему были отчётливо видны яркие звёзды. Почему-то, это зрелище казалось…символичным? В голове всплывали воспоминания о его появлении, о том, как они с Марией разглядывали звёзды, наслаждаясь их видом. Звёзды всегда казались ему символом зарождения жизни, чего-то недостижимого, отчасти родного и невероятного.

Вот только непонятно…в чем же заключался символизм?

— Даккар…что происходит?.. — Впервые за всё время, голос Ахэну, насмешливого, садистского ублюдка, звучал озадаченно, и даже в какой-то степени напуганно. Он не понимал, что произошло с ними, и лишь сейчас в момент относительного спокойствия, понял, во что на самом деле ввязался. — Наш гнев…он…объединил нас. — К-как это произошло?! Я.я ещё не готов… — Боюсь, времени на раздумья у нас нет. Я уже чувствую, как твоя кровь течёт внутри меня… — Неужели…кхе… Хе-хе-хе-хе-ха-ХА-ХА! Кто бы мог подумать… — Над чем ты смеёшься, глупец? — Это и впрямь происходит…я до последнего верил, что это невозможно. Даккар…ты хоть понимаешь, что нас сейчас ждёт? — …Боюсь, что да. Голоса, раздающиеся неподалеку, на удивление спокойно вели беседу, что было крайне странно для двух существ, враждующий между собой столетиями. Не смотря на всю причиненную друг другу боль, игнорируя все обиды, они спокойно разговаривали, между собой понимая, к чему всё ведёт. Подняв взгляд на них, Шедоу наблюдал за Сплетением, молча стоящим перед Матерью, что корнями вцепилась в кусок земли, лежащий среди кучи грунта и валунов. Хоть оно и было повёрнуто к нему спиной, даже так было видно, насколько сильно Даккар и Ахэну срослись между собой: плоть обращалась в корни, корни обращались в темные грибковые наросты, а те вновь становились плотью. За всё то время, когда они становились единым, их тела неостановимо мутировали, превращались и сращивались, превращаясь в нечто совсем иное. И глядя на это, в голове возникала единственная мысль: с момента, когда это всё началось, остановить процесс уже было невозможно. И несмотря на свой удивительный по своему образу симбиоз, что Шедоу, что два божества осознавали, что это — лишь начало их обращения. Этот слепок мяса, растений и мицелия, должен был стать чем-то совершенно иным. Чем-то настолько отличающимся от своего изначального «Я», что глядя на это мог возникнуть лишь единственный вопрос: «разве такое вообще возможно?» Сплетение ещё долгое время глядело на изнемогающую матерь, медленно погибающую на его глазах. В головах единого были смешанные эмоции: один чувствовал горечь и сожаление, другой — равнодушие по отношению к погибающей созидательнице. Так или иначе, оба волей не волей наблюдали за происходящим, крепко сжимая ладони в кулак, если эти конечности теперь вообще можно было так назвать. Всё стало таким запутанным… Но не смотря на всю драматичность гибели их матери, времени было в обрез. Даккар и Ахэну чувствовали, как их слияние прогрессирует, как их тела неостановимо объединяются, а вместе с ними и их умы, отчего даже мысли начали переплетаться между собой. Этот процесс нужно было остановить, дабы сохранить целостность обоих и не превратиться в массу, не имеющую ни собственных мыслей, ни чувств, ни целей. Длань существа неспешно потянулась к бьющемуся Сердцу, крепко схватив его своей рукой. Даже будучи сдавленным, оно билось в привычном темпе, словно и не ощущало никакой нагрузки. Матерь, ослабленная сокрушительным падением, не могла противиться своим порождениям, а потому лишь молча приняла свою судьбу, не оказывая никакого сопротивления даже тогда, когда Сплетение начало с хрустом вырывать сердце из её груди. Хрясь. Дело сделано. Находясь в их длани, Сердце, лишённое владелицы, кричало, требуя вернуть себя на положенное ему место. Но у Даккара и Ахэну были совершенно иные планы. Пьедестал с изумрудами, к несчастью, был засыплен, однако для Сплетения это не было помехой. Убрав все сопутствующие преграды, они достали всё необходимое для их обращения, попутно вновь пытаясь лишить себя ненужной массы тела, что для соединённых между собой организмов было довольно сложно. Плоть, корни и споры неохотно откреплялись от общего тела, однако процесс этот был необходим: со временем, вопль Сердца был всё невыносимее, а потому их обращение должно было произойти как можно скорее. И вот, стоя на Мастер Изумруде, два разума, когда-то бывших единым, крепко сжимая сердце, думали о последних мгновениях своего былого существования. Это было так…странно. Отдельно каждый из них прошёл такой длинный путь ради того, чтобы стать чем-то целым… — Ахэну… Мы ведь не исчезнем окончательно, верно? — …Я не знаю. Но что-то внутри меня говорит о том, что так будет правильно. — Ты стал куда спокойнее…быть может, это и правда будет к лучшему. Изумруды, дрожащие на земле вокруг них, взмыли в воздух, начав медленно вращаться вокруг Сплетения. В груди существа, в виду общих усилий, появилось отверстие в груди, в которое идеально помещалось вопящее Сердце. И стоило им вложить сердце туда, как вопль тут же стих. Это было странно: дабы сердцу принять нового хозяина, нужно было переродиться вместе с ним, но сейчас оно словно уже было готово принять их. Но так или иначе, обряд требовал завершения, а потому, в последние свои мгновения, сквозь шум гудения изумрудов, божества говорили свои прощальные слова: — Прощай, Даккар. Встретимся в нашем новом теле. — Прощай, Ахэну. Яркая вспышка заполонила дно пещеры, на которой они находились. Свет становился всё ярче, что-либо вокруг становилось всё менее различимым, а в голове звучал лишь тихий звон, ознаменовавший наступающий покой на душе двух сущностей, долгое время пробывших в разлуке…

…

Произошло то, что должно было произойти. Событие, которому кто-то, вроде Шедоу, точно не мог воспрепятствовать. Спустя столько времени после пробуждения, его наконец нахлынула изнывающая боль, вызванная падением на твердую поверхность. Неспешно, ёж начал пытаться убрать камень, что лежал на его ноге, препятствующий его передвижению. Боль была сильной, но в рамках того, что ежу приходилось испытывать, терпимой. Однако одной лишь рукой освободить себя было ещё сложнее, потому он дополнительно пытался сдвинуть валун свободной ногой. В конце концов, камень поддался, с грохотом повалившись вниз, наконец освободив Шедоу из ловушки. Взгляд ежа был обращён на место, в котором произошло рождение нового бога. Пусто. Ни Даккара, ни Ахэну тут не было — лишь то, что осталось после их вознесения. Иссохшая Матерь, лишённая сердца, и Изумруды, что окончательно потеряли свой первоначальный облик. Тусклые, потрескавшиеся камни, более не представляли никакой ценности. Даже Мастер Изумруд, внутри которого таилась не только сила, но и два существа внутри, был уничтожен, окончательно иссякнув. Но не только это осталось после слияния двух божеств. Вокруг, странного вида пыль, блистая в воздухе, оседала на землю, на обломки, на матерь…падая на шерсть Шедоу, она вызывала какое-то…странное подобие спокойствия, которое, наконец, смог обрести сам бог. Словно спустя целую вечность, проведенную в скитаниях, в которых ты чувствовал лишь отчаяние и смятение, к тебе приходит снисхождение, и ты вновь обретаешь покой, которого заслуживал. То, что ощущал Шедоу, описать другими словами было невозможно: чувство умиротворения было столь сильным, что боль, которую он чувствовал, отошла на второй план, рассеявшись в океане покоя. Впервые за долгое время, Шедоу улыбался. Он так долго искал это чувство, так долго гнался за несбыточной целью, что совсем забыл о том, какого это — чувствовать себя единым с самим собой. Но недолго пришлось ему испытывать это ощущение спокойствия. Расшатанный рассудок, долгое время находившийся на грани безумия, не давал ему покоя мыслями о потерянных. Как он может чувствовать покой, когда столько близких ему людей погибло? Как он может спокойно лежать и делать вид, словно ничего и не произошло? Спустя пару мгновений, спокойная улыбка превратилась в злобный оскал, а сам Шедоу, собравшись с силами, встал на ноги, содрогаясь от бессилия. Вместе с исчезнувшим умиротворением вернулась и та боль, что он ощущал, отчего он чуть ли не падал при каждом шаге. Удивительно, что выживший смог отделаться лишь сильным ушибом вместо перелома. Гнев…ощущение ненависти к тем, кто стал причиной всего этого, питала его. Он чувствовал, как чужая кровь вновь циркулировала по его венам, как она, поглощая его собственную, росла и размножалась в его теле. Как он, обозленный на богов, чувствовал, что способен порвать их на лоскуты, отомстить за всю боль, что испытали его близкие. Что его цель была близка, как никогда. Они были наверху. Над той пропастью, в которой боги его оставили. Тело, под влиянием крови Даккара, вновь начало меняться, приобретая монструозный вид. И в этом облике он, превозмогая самого себя, взобрался на стену и начал карабкаться вверх, вцепляясь в твердую скалистую поверхность острыми когтями. Он не думал, не чувствовал, не уставал. Лишь единственная мысль давала ему силы карабкаться дальше — месть. Если существовал мизерный шанс того, что они всё ещё не слились, если есть шанс, что сердце не приняло их…он воспользуется им, чтобы скормить это сердце им в глотки. Лишь обрывками он приходил в себя, осознавая происходящее вокруг. Вот он, забравшись наверх, скалит свои зубы, скребя когтями по твердой почве, видя перед собой его. «Соника». Как же эти боги любят притворяться, в надежде на то, что им действительно кто-то поверит. Неподвижная фигура, стоящая к нему спиной, повернулась, и увидев однорукое чудовище, обросшее острыми иглами и шерстью, свирепо рычащее и глядящее прямо на него, лишь улыбнулась, глядя на Шедоу в ответ. Лишь этот насмешливый взгляд дал ему искру, позволив без зазрений совести напасть на ненавистного бога. Один прыжок, один размашистый удар лапой…

И тьма.

Стоило ему приблизиться к «Сонику» на расстояние вытянутой руки, как всё перед глазами исчезло, а сам он почувствовал невероятную боль, отличную от того, что он ощущал ранее. Разве что, самым похожим чувством был момент, когда он лишился руки. Момент, когда из него что-то вырвали. — Знаешь, облик чудовища тебе не к лицу, Шедоу. Твое здравомыслие мне нравится больше. Буквально одна секунда разделила Шедоу на до и после. Будучи монстром, он не чувствовал усталости, боли, сомнений. Но сейчас, очутившись во тьме, он ощущал, как слабость и отчаяние отягощали смертное тело, давая ему осознать всю глупость совершенного им действия. Что Оно с ним сделало?.. Едва распахнув свои тяжёлые веки, он увидел перед собой всё того же притворного синего ежа, так и не сменившего свой облик на нечто иное. Он не знал, был ли это Даккар или Ахэну, или быть может, оба сразу, но знал одно — кажется, это существо сильнее двоих вместе взятых. Вытянув свою руку, существо двигало ею так, словно чем-то управляло, но из-за помутненного от слабости взгляда было трудно разглядеть, что именно. Но совсем скоро, зрение начало приходить в порядок, и тогда он начал разглядывать какой-то странный красный шар, левитирующий в воздухе. Сгусток какой-то жидкости, что парил в воздухе, кажется, тянулся к Шедоу, постоянно пытаясь вырваться из неосязаемой хватки существа. Он вырвал из него кровь, что давала ему силы. — На самом деле, кровь Даккара имеет…удивительные свойства. Регенерация, воскрешение, беспрекословное подчинение владельцу…но лишение рационального мышления было единственным изъяном, портящим всё. Как печально. — Спокойный, размеренный голос ежа звучал…иначе. это был не грубый и низкий голос Стервятника и не надрывающий горло крик Паразита.он был звучным, но в меру низким и расслабленным. Сущность рассматривала шар крови, летающий перед её лицом, меняя его форму одной лишь силой мышления. Он её вытягивал, менял, что-то лепил, словно кровь была для него глиной, а он сам являлся скульптором, работающим с податливой массой. — С другой стороны, Ахэну…был совершенно иным. Жаждущий свободы, он распространял своё влияние везде, где только можно. Мицелий поражал мозг, раскалывал сознание своих жертв, превращал их жизнь в череду бесконечных мучений, выходом из которых была лишь смерть. Незавидная судьба. Взгляд говорящего вновь обратился в сторону Шедоу. Он не понимал того, к чему он вёл свой монолог, да и, собственно, не хотел. В голове всё ещё кипела ненависть, успокоить которую он даже при желании не был в силах. Но сейчас, без крови, этот гнев был бесполезен. — Так что же делать, когда с одной стороны — могущественная эссенция, лишающая здравомыслия, а с другой — превращающий живых существ в неудержимых тварей грибок, распространяющийся с чудовищной скоростью? — С каждой произнесённой фразой было видно, как облик Соника начинал меняться. Существо, стоящее перед ним, показательно меняло свой вид, давая понять, что оно на самом деле. Тело Соника словно раскалывалось на две части, каждая из которых обретала свой собственный, чудовищный образ. С одной стороны, покрытый длинными темными иглами, с разорванной пастью, широко обнажив свои клыки, стоял Даккар, глядящий на Шедоу своим алым глазом. С другой — покрытый множеством отверстий, сквозь которые на всё вокруг глядели янтарные глаза, от которого исходило небольшое количество спор, стоял улыбающийся Ахэну, дрожащий от предвкушения. И когда же обе половины обрели окончательный облик, оба божества, в унисон, сказали: — Взять лучшее от двух материй, и отсеять ненужное. Выживший смотрел на них, молча пытаясь сообразить, что он может ответить, но в голову не приходило ничего путного. В голове смешалась куча всего — злоба, ненависть, непонимание происходящего. Не было сил не то что пошевелиться, даже что-то сказать в ответ, отчего Шедоу лишь глядел на стоящее перед ним нечто, являвшееся слиянием двух антагонистов этого театра ужасов. — Почему ты так невесел, Шедоу? Тебе больше нечего бояться. Даккар, Ахэну…их неподдающиеся здравому смыслу мотивы остались в прошлом. Больше никто не будет истреблять разумную жизнь. Больше никто не будет жаждать собственной, нескончаемой свободы. Есть лишь ты и я. — К…кто…т… — Не напрягай свое тело, Шедоу. Сейчас ты лишь вредишь себе своей речью. Позволь я сам… Тело существа, стоящего перед ним, взмыло в воздух, начав обращаться в то, чем оно действительно являлось. В воздухе раздавался треск кожи, из трещин которой лился странный, голубой свет. Кусочек за кусочком, кожа опадала с его тела, словно он, будучи окутанным в кокон, расправлял свои крылья, обретая совершенно иной облик. Предлечья и бедра, опадая, исчезали, оставляя после себя лишь парящие в воздухе кисти и оставшиеся части ног. Грудь, наряду с остальным телом, начала исчезать, высвобождая наружу то, что так долго томилось внутри — сферической формы черный сгусток, окружённый синим свечением, дрожал внутри тела, издавая странного рода импульсы, вновь обдавая Шедоу чувством спокойствия и внутреннего покоя. Это было…сердце? Почему оно…такое? Лицо божества становилось похожим на какое-то подобие маски, ибо, остальная часть головы обращалась в прах, оставляя после себя лишь призрачный образ, ярко сверкающий множественными точками, схожими с яркими белыми звёздами в ночном небе. В черных глазницах существа виднелись два округлых зрачка в виде кольца, переливающиеся градиентом жёлтого и красного цвета, показывающих, что на самом деле два божества сейчас находились в одном. А улыбка, усеянная острыми клыками синеватого цвета, вызывала отторжение в Шедоу, ибо он видел и злобный оскал Даккара, и безумную Ухмылку Ахэну вместе взятые. Вокруг существа была какая-то странная, неосязаемая аура. Что-то совершенно иное, что-то, не поддающееся описанию. Что-то совершенно иное, и в то же время родное, словно тот, кто находился перед ним, был давно забытым приятелем, которого он встретил спустя столько времени. Но не смотря ни на что, ёж не хотел обманывать себя, продолжая видеть в нем объект своей ненависти. В то же время, этот «объект ненависти» лишь спокойно смотрел на Шедоу, не собираясь причинять ему никакого вреда. Он был в своей стезе. Он, наконец-то, чувствовал себя полноценным. — Ты хоть представляешь, какого это — долгие столетия жить в ссоре с самим собой? Чувствовать, как одна часть тебя терзает вторую, как их ненависть друг к другу растет с каждой секундой? Как они готовы вцепиться друг другу в глотки ради ложных идеалов… — На секунду, взгляд бога помрачнел, стоило ему вспомнить эти страшные времена. Мысли о том, что происходило в прошлом, терзали его до сих пор, ибо столетия, проведенные в расколотом надвое рассудке, не могли пройти бесследно. — Но ты…исправил нас. Последняя фраза, оброненная божеством, вызывала ещё больший конфуз, который он испытывал до этого. Шедоу смотрел на распинающееся перед ним божество, не понимая, как он может говорить подобное, когда ёж изо всех сил старался убить их. Когда он, противясь собственной смерти, пытался уничтожить их, освободив мир от их влияния. — Я?.. — Твои возможности, которыми ты обладал, не были доступны ни Даккару, ни Ахэну. Они считали, что ты ничего не стоишь, считали тебя пустым местом, с которым не нужно было считаться. Но на деле, ключевым звеном всей истории, всё это время был лишь ты. — Рука, парящая в воздухе, пальцем указала на Шедоу, содрогающегося от слабости перед богом, на что тот лишь улыбался, продолжая свою мысль: — В твоих руках была моя судьба. Не потянись ты за сердцем, у двух частей меня не было бы и мысли о том, чтобы вновь начать слияние. Их объединила общая мысль, общая мотивация и смысл. Они хотели остановить тебя, и они это сделали, что их и сплотило. — Кто ты…такой?.. — Прошу прощения…я забыл представиться. — Существо, положив руку на груди, совершило реверанс перед Шедоу, склонив ниже отделённую от тела голову в знак уважения к представшему перед ним Выжившему. — Зови меня просто… Астрал. — Астрал?.. Но почему… — Постепенно, силы вновь возвращались к Шедоу, ибо тело постепенно начало привыкать к отсутствию животворящей крови в его организме. Хотя, до этого ему казалось, что она — единственное, что сохраняет ему жизнь…или, быть может, что-то иное теперь не даёт ему умереть? — Это…нелогично. Почему ты вдруг стал…таким? — Хах…интересный вопрос. Если быть честным, я сам не ожидал такого преображения. Однако сердце, оно…не совсем из нашего мира. Оно прибыло из далёких, очень далёких мест, далёких настолько, что ты и представить себе не можешь. Когда же оно оказалось здесь, на мобиусе, то постепенно начало обретать ту форму, которая была тебе привычна. Но сейчас, оно в своём первоначальном облике…а мне лишь оставалось принять его образ. Шедоу внимал его словам, и слушая его, он постепенно приходил к мысли, которая мучала его долгое время. И сейчас, было что не на есть подходящее время, чтобы её воплотить. — Ты…мне должен. — …Хм? — Выражение лица существа изменилось. Взгляд стал чуть более хмурым, а сам Астрал, прищурившись, смотрел на Шедоу, вопрошая: — И чем же я тебе должен, Шедоу? — У нас с Даккаром…была сделка. Если я принесу его сюда, он освободит моих друзей. Теперь он — часть тебя, а значит, что долг возвращать…Тебе. — Дрожа от усталости и бессилия, Шедоу, не смотря ни на что, не терял своей гордости, грозно смотря Богу прямо в глаза. Он сделал то, что было обещано, а потому заслуживал ответной услуги, и плевать, кто её выполнит: Даккар, или нечто, парящее перед ним. — …Конечно. Безусловно, души, обитающие в Чистилище, заслуживают покоя, как никто другой. Я освобожу их от вечных… — Постой. Я…хочу изменить свою просьбу. — Вот как. — В астральной сущности пробудился интерес, что было видно по слегка приподнятым бровям. Хотя, учитывая природу самой сущности, было трудно понять, чем это являлось на самом деле. — Я тебя слушаю. — Ты можешь…вернуть их к жизни? Так, чтобы…будто ничего и не происходило вовсе? Повисла неловкая тишина. Шедоу, полный отчаяния и сожаления о своих действиях, с надеждой смотрел на Астрала, а тот лишь молча глядел на смертного с замеревшей на его лице ухмылкой. Существо повернулось к нему спиной, скрестив руки и подняв голову вверх, обнажая заднюю часть всего своего тела. С этой стороны было видно то, чем божество являлось на самом деле: чистейшей эссенцией энергии, идущей к сердцу, рвущейся наружу, но сдерживаемой самим владельцем. Руки, ноги, лицо — всё это было лишь внешней оболочкой, внутри которой находился сам Астрал, что лишь поддерживал привычный, относительно приемлемый глазами Шедоу образ. Существо тяжело вздохнуло, вновь взглянув на Выжившего, с грустью в голосе сказав: — Бедное дитя…всё не так просто, как кажется. Вплоть до этого момента, Чистилище не было мне подвластно. Его создательницей и владелицей была матерь, что создала это место лишь для того, чтобы сдержать меня от настоящего мира. Но чем старше она становилась, тем слабее было её влияние, и тем безумнее становилось Чистилище…смертные души твоих друзей не были способны перенести то, что творит это место со своими заложниками. Если вернуть их к жизни, они продолжат мучаться, словно раз за разом, вновь и вновь переживают свою смерть, причиненную одной из частей меня. — Н-но ты ведь теперь бог! Разве…разве ты не можешь всё исправить?! — …Каждая живущая на этом свете тварь уникальна, Шедоу. Не смотря на то, насколько кто-то может быть похож на другого, каждый является чем-то отличным от остального уже существующего. Души твоих друзей были искажены настолько, что теперь они останутся таковыми навсегда. Я могу воссоздать их. Могу создать их тела, дать им те воспоминания, что у них были, вложить в них душу…но они будут не теми, с кем ты когда-то был знаком. — Астрал повернулся к Шедоу, наклонившись к его лицу, приложив свою ладонь к его лицу. На ощупь длань существа была холодной, но по какой-то причине, его прикосновение успокаивало, дарило надежду…но не избавляло от чувства тоски, разрывающей сердце Выжившего. — Действительно ли это то, чего ты желаешь, Шедоу? Жить среди чужих тебе существ, зная, что настоящие уже давно мертвы? — Я… — Думаю, что нет. Но…у меня есть мысль, которая тебя может обрадовать. Темный ёж был безутешен, но услышав последние слова божества, он поднял свою голову, внимая каждому слову Астрала. — Есть одна душа, что осталась прежней, не смотря на влияние Чистилища. Душа Соника. Даккар, вернувшись к жизни, лишь выбил того из собственного тела, но не убил. И сейчас, он такой же узник этой тюрьмы, каким был и я когда-то. Однако теперь, Чистилище всецело принадлежит мне, и я могу сотворить с ним всё, что захочу. — …Так ты можешь…вернуть Соника? — Если он того пожелает. Однако, я могу сделать так, чтобы он этого захотел. Вернуть Мобиус в прежнее состояние, вернуть тех, кого он помнит… Ему, в отличии от тебя, не обязательно знать о том, что все существа в своем роде уникальны. — Тогда зачем ты рассказал об этом мне? — Потому что взамен, я попрошу об одной услуге. Астрал, отстранившись от Шедоу, лишь широко улыбался, глядя на него так, словно в своей голове уже давно всё распланировал. В левой ладони Астрала начал мерцать странный свет, похожий на звёздную пыль, летавшую вокруг. Затем, этот свет начал сгущаться, скапливаться в центре, становясь всё массивнее, обретая совершенно иной облик. Пока в один момент, энергия не стала плотной настолько, что превратилась в подобие сердца, находящегося в груди самого Астрала — лишь за исключением того, что оно имело чуть более светлый оттенок. — Этот мир придет в порядок. Все будут жить так, как жили прежде, и смогут быть счастливы в своем неведении. Но взамен… Ты станешь моим Вассалом. — Твоим… Вассалом? Но зачем тебе я? — Помимо нашего мира, в котором родился и я, и ты, существует множество других, схожих с нашим. Каждое мгновенье, что мы с тобой говорим, их становится всё больше, ибо их природа заключается в том, чтобы вечно расти и развиваться. Став моим Вассалом, ты сможешь путешествовать через эти миры, неся моё имя сквозь иные вселенные. — Ты хочешь, чтобы я…стал захватчиком? — Иные миры хаотичны и многогранны, но я смогу направить их и сделать лучше, сохранив при этом их уникальность. Пойми, Шедоу. Помимо меня…есть другие, схожие со мной существа. Они сильно отличаются от того, кем я являюсь, но природа их происхождения схожа с моей. До того, как я стал единым, Даккару удостоилась честь встретиться с одним…но к сожалению, его природа была столь губительна, что его пришлось изгнать из нашего мира. Черный шар, находящийся в руке Астрала, дрожал, содрогаясь и словно пытаясь притянуться к Шедоу. Энергия, воссозданная Богом, уже видела в Выжившем хозяина, а потому лишь ждала момента, когда сможет с ним воссоединиться. Но до тех пор, пока Шедоу не дал своего согласия, Астрал контролировал этот сгусток, крепко сжимая его в своей полой ладони. — Я защищу их от иного влияния, ибо Я — не единственный, кто способен свободно перемещаться между другими мирами. Ты мне нужен, Шедоу, ибо ты тот, кто прошёл весь этот долгий путь, ибо ты тот Шедоу, благодаря которому я предстаю перед тобой тем, кем я являюсь на самом деле. И потому, я спрошу ещё раз… Божество протянуло руку, в которой находился шар, к Шедоу, раскрыв ладонь и открыв его взгляду ежа. Это нечто…было трудно описать. Каждую секунду, пока он смотрел на него, в его глазах оно меняло форму, преображалось и становилось совершенно иным. Форма вечного изменения и вечного роста, уникальная в своем роде, жаждущая, когда наступит их воссоединение. И всё же, в сердце Шедоу терзали сомнения. Не смотря на то, какую красивую обёртку Астрал ему предлагал…он чувствовал, что в этом скрывается совершенно иной смысл. — Ты станешь моим Вассалом, Шедоу?

…

Бах. Громкий выстрел раздался в пещере, после которого из дула пистолета струился дым. Оскалившейся от злобы Шедоу сверлил взглядом божество, яростно нажимая пальцем на спусковой крючок, но обойма пистолета была пуста, а потому оружие издавало лишь тихие щелчки. Сущность…замерла. Левитирующее нечто, когда-то державшее в своей руке загадочного вида шар, откинуло свою голову назад, зависнув в этом положении. Казалось, словно выстрел остановил его, словно одна единственная пуля, оставшаяся в патроннике, лишила жизни самого бога. — Ты…когда-нибудь сожалел о своих решениях, сделанных в прошлом, Шедоу? — Не шевелясь, Астрал говорил, продолжая оставаться в этом абстрактном невесомом состоянии. Со стороны он выглядел так, словно время остановилось, словно мгновенье, когда пуля пронзила его лицо и мозг, был увековечен на картине. Пуля, пронзившая его, была окутала его сущностью, его космической пылью, летавшей вокруг, его ликвором и кусочками мозга. Взгляд был устремлён вверх, но рот всё ещё шевелился, продолжая свою мысль: — Сожалел ли ты о том, что не смог спасти Марию, Шедоу? Сожалел ли ты, что не смог спасти своих друзей от натиска Даккара и его чудовищных помыслов? С каждой секундой, что он говорил, интонация божества становилась всё искажённее, страннее, свирепее. Тело, пораженное выстрелом, медленно начало подниматься, и тогда Шедоу открылся взор на то, что он сотворил. Лицо, извращённое чудовищно широкой, беззубой улыбке, горело белым светом из уст, глаз и пулевого отверстия в его лице, облачая наружу ярость, что кипела внутри Астрала. Разозленный на столь вопиющее действо, он едва сдерживал себя от того, чтобы уничтожить стоящего перед ним ежа, стереть из этого мира даже память о том, что он когда-то существовал. И не в силах держать всю накопившуюся злобу внутри, оно говорило: — Сожалел ли ты о том, что осмелился предположить, будто кусок свинца может убить меня, ШЕДОУ?! С непостижимой для Шедоу скоростью, Астрал крепко сжал его лицо своей ладонью, впиваясь своими пальцами в его плоть. Казалось, словно его держит не одна рука, а сразу несколько, раздирая его плоть изнутри, вызывая такую боль, от которой невозможно было даже закричать. Он мог лишь беспомощно бить ладонями по оторванной от тела длани, хвататься за последние глотки воздуха, чувствовать, как его челюсть сминается и гнется под силой божества, как пластилин. — Нам с тобой многое предстоит обсудить, Шедоу. Твое поведение, твои действия…твой смысл существования. Ты никогда не задумывался, почему ты до сих пор жив? Почему ты хватаешься за любую возможность, позволяющую тебе выжить? — Улыбка разъярённого Астрала становилась лишь шире, но тёмный ёж, лишенный возможности даже пошевелить своим лицом, едва ли слушал монолог божества, хрипя и издавая странные, глухие звуки, вызванные плавлением костей внутри его собственного тела. Непередаваемое, крайне болезненное действо меняло его, он чувствовал, будто внутри его тела растекалась раскалённая лава, обжигающая его изнутри. Но Астрал игнорировал это, лишь продолжая напирать на мучающегося Шедоу: — Ты живёшь потому, что я вижу в тебе то, чего не видишь ты. Потенциал. Ты выживал, боролся, сопротивлялся не смотря ни на что. Твоё упорство позволило тебе тягаться с Даккаром, противиться Ахэну…но ты, видимо, не понимаешь, с кем ТЕПЕРЬ имеешь дело. Я — не Стервятник, Я — не паразит… Держа Шедоу на весу перед собой, божество сжимало его лицо с такой силой, что на его коже начали появляться…трещины. Яркие, изливающие белый свет наружу трещины, располагались по всему его телу, разрушая не только смертную оболочку, но и саму душу. Астрал лишал его жизни, с каждой секундой расщепляя того на куски, раскалывая рассудок на множество частей и собирая обратно. Для него Шедоу был не более, чем сгустком глины, из которого он лепил то, что только ему вздумается, в то время как сам выживший чувствовал, словно его изничтожают во всех планах существования. Непередаваемая агония заставляла его трепыхаться ещё сильнее, даже не смотря на то, что противиться такому противнику было бессмысленно. На секунду, взгляд Шедоу устремился вниз. В бездонную яму, над которой парили он и Астрал. Однако внизу, заместо кромешной темноты, кажется, сияло что-то яркое, но сконцентрироваться и отвлечься на что-то, кроме разрывающей его боли, Шедоу был не в состоянии. — Кто бы мог подумать, что из двух самовлюблённых, горделивых чудовищ, может родиться нечто поистине могущественное, да, Шедоу? Кто бы мог подумать, что сердце раскроет свой потенциал лишь тогда, когда его заполучу Я? Кто бы мог подумать, что Я… Длань, державшая голову Шедоу, резко ослабила свою хватку, и не сформированный, рассыпающийся на осколки Шедоу, полетел вниз, не понимая, кем он был сейчас. Голова раскалывалась от десятков мыслей, от того, как сильно воспоминания смешались с другими, как его разум был разбит на мелкие кусочки, тщетно пытаясь собраться воедино. И летя вниз, он услышал последнее слово, произнесённое Астралом: — …БОГ.

…

Яма, которая и до этого казалась бездонной, теперь действительно являлась таковой. Падая во второй раз, он смотрел вверх, чувствуя, как с каждой секундой его падение становится всё быстрее, но при этом ближе ко дну он не становится. Он до сих пор не отошёл от «божественного касания», от которого он почувствовал такую боль, которую даже Даккар не был способен ему причинить. Странная смесь физической агонии и эмоционального истощения, что до сих пор влияла на него впоследствии. Неприятное ощущение того, как пальцы Астрала Проникают под его кожу, не покидало его, а в голове мелькали странного рода мысли. «Интересно, мог ли я вообще на что-то повлиять?..» — Один из наиболее повторяющихся вопросов, что не давал покоя в его собственном разуме. Он не знал, что — Ты и так на многое повлиял, Шедоу. — Что?! Голос извне, ворвавшийся в его покой, озорливо усмехнулся, вещая со всех сторон. — Думал, сможешь скрыть от меня свои раздумия? Не забывай, что— — Что ты бог, да… Ты пришел добить меня? — От твоей смерти мне нет никакой пользы. Но вот жизнь чего-то, да стоит. — Хочешь превратить меня в свою марионетку? С твоими новыми возможностями это сделать проще простого. — Неужто ты углядел во мне узурпатора? Безусловно, былые Я имели склонность к влиянию на разум иных существ, но у меня теперь другой интерес. — И какой же? — Ваши собственные решения. Некоторое время Шедоу просто молча летел вниз, пытаясь понять, что имел в виду его неосязаемый собеседник. Он ожидал, что Астрал может оказаться таким же психопатом, преследующим собственные идеи, коими являлись Даккар и Ахэну…но подобное было в новинку. — …Чего ты хочешь? — Хочу, чтобы ты сам захотел стать моим Вассалом. — Какая тебе от этого выгода? Не проще ли уподобиться самому…самим себе? — Проще. Но какой интерес в том, что я присвою себе разумы иных мыслящих существ? Какой смысл в их воле мышления, если всё по итогу будет принадлежать мне? — Хочешь сказать, что тебе «скучно» завоёвывать? Банально. — Всё не так просто, как тебе кажется. Видишь ли, я являюсь тем, кто я есть, не просто так. Древний артефакт, сотканный из множества иных миров, дарует мне вседозволенность. Но есть один нюанс: он не терпит стагнации. Матерь удерживала сердце в своей груди слишком долго, отчего он начал искажаться, меняя свою суть и смысл, вернувшись к ним лишь в моих руках. Сердцу нужен рост, нужно влияние, нужен смысл развиваться. А иначе, какая жизнь может существовать без постоянных изменений? — «Сдерживание потенциала», да… Вот только я понимаю, к чему все приведет в конечном счёте. Как бы ты это ни называл, ты не хочешь ничего, кроме порабощения других. — Не «порабощения». Благосклонности. Ещё некоторое время, Шедоу молча бороздил темное пространство своим телом, рассекая воздух в бесконечном падении. Он даже не знал, о чем думать. Идеи Астрала как-то чересчур сильно разнились с тем, чего хотели его расколотые половины. Либо сердце изменило его настолько, что начало стирать Стервятника и Паразита из его жизни, либо он просто пытается одурачить Шедоу, введя его в заблуждение. И последний склонялся ко второму варианту. — Строить отношения на страхе — это самый быстрый и самый проблемный способ влияния на чужие умы. Да, мне будут подчиняться, но станут ли они от этого счастливыми? Сомневаюсь. — Возомнил себя мессией, что принесет благодетель всем, кто её желает? — Да. — Сильно сомневаюсь. Напомнить тебе, кем ты был до этого? Одна часть тебя хотела лишить всех разумных существ способности мыслить, а вторая — превратить всех в страдающих от боли пешек. Что же ты вдруг стал таким снисходительным? — Хм-хм, бедный Шедоу…наивный, как и всегда~ — Астрал, не скрывая этого, насмехался над Шедоу, удивляясь его простоте мышления. Для божества этот разговор казался несерьёзным, ответы на вопросы в котором были настолько очевидны, насколько это возможно. Для него, но не для Шедоу. — Даккар и Ахэну — то, кем я являюсь, спору нет. Но будучи в разлуке, они олицетворяли худшие из моих качеств. Даккар, самопровозглашенный «всесоздатель», являлся воплощением силы моего тела, стойкости и непоколебимости, что без здравомыслия быстро чахнули и становились бесполезной грудой мяса и костей. Ахэну — Шквал безумия, порыв эмоций и безрассудства, был частью разума и психической стабильности, который без крепкого физического тела начал раскалываться и терять свою…"человечность». Оба они являются частью меня, но каждая из них из-за своей вражды исказилась и придумала себе собственные идеалы, которым жаждала следовать. Речи Астрала, как ни странно, начинали невольно успокаивать Шедоу. Не смотря на то, что он проповедовал ему о свободе мысли, сама сущность бога влияла на его расположение духа, отчего Шедоу все меньше начинал относиться к словам божества со скептицизмом. Он говорил это так уверенно, что из головы даже выпал момент, когда Астрал, будучи в приступе ярости, чуть не разорвал ежа в клочья. — Я хочу быть богом, что не влияет на судьбы смертных напрямую, а лишь наставляет их. Я стану их новой матерью, что даст им толчок, который позволит им распахнуть свои крылья. Я стану их богом, а они будут отвечать мне верностью. — Тогда зачем тебе Я? Зачем тебе нужны Вассалы? — Вассалы станут проповедниками, что своими учениями вовлекут остальных к верной службе. — Ты хочешь, чтобы я вовлекал всех…в культ тебя? — Если сильно упростить, то да. Шедоу, я предлагаю тебе эту роль потому, что ты заслуживаешь этого, как никто другой. Благодаря тебе, я вновь стал собой. И благодаря тебе, другие могут стать счастливее. — Я…Я… Сомнения Шедоу становились все сильнее. Сам того не осознавая, он поддавался влиянию Астрала, меняя свой разум и мышление. Он уже сомневался в том, что божество являлось кем-то злым. Вот только, кажется, забыл, по чьей вине сейчас падает до сих пор.

И забыл, что рано или поздно, дно должно было появиться.

…

— В следующий раз, попробуй приземлиться на ноги, Шедоу. Глаза разомкнулись спустя мгновенье после того, как он упал. Боли не было. Лишь странное, неприятное ощущение холодной, мёрзлой земли, вызывающее дискомфорт и лёгкую дрожь. Закомый алгоритм действий: встать на ноги, осознать, что он находился в каком-то странном, абстрактном месте…чем-то похоже на то, как он оказался в Чистилище. Ежа окружала лишь темнота. На него сверху лился синий свет, освещая небольшое пространство вокруг него, благодаря чему был виден… Соник. — Знаешь, я посчитал, что здесь тебе будет немного одиноко, поэтому решил, наконец, вернуть кое-кому давно утерянное тело. Надеюсь, ваша встреча будет теплой. Мысли…остановились. Мозг словно совсем перестал работать, получив такой объем информации, который воспринять не был способен. Сжимая руку в кулак, он сначала попятился назад, не готовый к такой встрече спустя долгое время. Но затем, неуверенно, он начал подходить, шаг за шагом приближаясь к лежащему телу. Но его остановило пробуждение синего ежа, который, вздыхая, медленно поднимался на ноги. — Что?.. Почему я… Шедоу? — Не менее ошеломленный Соник смотрел на него, словно увидел перед собой нечто ужасное. Спустя столько времени, он и не надеялся, что они встретятся, да и к тому же, будучи живыми. — Боже…что с твоей рукой? — Это… Долгая история. — Погоди…как я здесь оказался? Где остальные? Мне…мне нужно обратно к ним! С осознанием этого, шок Соника начал обращаться в беспокойство о его друзьях. Он так долго был их помощником, так долго пытался облегчить их страдания, что и в мыслях не представлял, что будет, если он оставит их одних. Покинутые, одинокие призраки, вечно страдающие от цикличности собственной смерти… Как они могут справиться без него? — Шедоу, ты…как мне вернуться? Они же без меня пропадут! — Я…не знаю. — Д-должен же быть какой-то выход! Я…я в-видел, как Даккар…я видел, как он использовал какое-то кольцо! Быть может, если я…если его найти, то— — Соник. Взгляды пересеклись. Отчаяние, паника и смятение, что чувствовал Соник, стихли, стоило ему вновь взглянуть на Шедоу. Покрытый множеством ран и ожогов, перебинтованный почти во всех частях тела, лишенный руки и меха на груди. Он выглядел так, словно увидел сотню войн, словно побывал в ядерном апокалипсисе, и по несчастью, выжил. Он выглядел…потерянным. Взор Шедоу был полон отчаяния и сломленных надежд. Он видел, как его друзья умирали. Он видел, как некоторые из них превратились в настоящих чудовищ. Ему пришлось собственноручно убить Эггмана, положив конец его вечной погоне за бессмертием. В одиночку противостоящий самим богам, он выглядел так, словно наконец-то, спустя столько времени, с ним произошло что-то хорошее, к чему он был не готов. Отстранённость и гордость Шедоу уже давно канули в лету. Он просто хотел, чтобы все это кончилось. Чтобы все вернулось на свои места, будто ничего и не происходило. Но как бы он ни пытался этого добиться, все вокруг становилось всё хуже, а последствия его поступков — всё пагубнее как для него, так и для всего остального. И вот они, две потерянные души, смотрели друг на друга, не понимая, что им делать. Призрак, невольно лишенный тела, что долгое время был пастухом для страдающих душ, и выживший, что хотел лишь покоя. Внезапно, быстрым рывком, Соник настиг выжившего, крепко обхватив его руками. Объятия…после всего произошедшего, казалось, словно Шедоу больше никогда не почувствует чего-то подобного. Сонику было жаль своего друга, жаль, что ему пришлось пережить ад во плоти, а потому он хотел его как-то поддержать. Он знал, что его гордый друг навряд ли положительно отреагирует на этот дружественный жест, но какого было его удивление, когда тёмный ёж обнял его одной рукой в ответ. — Не могу представить, что ты пережил за все это время… — Я бы…не хотел об этом вспоминать. — Извини. И всё же…где мы? Оба начали оглядываться, пытаясь найти хоть какой-нибудь ориентир. Но кроме света, что лежал под их ногами, ничего не было. Лишь пустое, бессмысленное пространство, что внушало собой чувство опустошенности. — Совсем как в Чистилище… — Сонику всё ещё было непривычно находиться здесь, в живом теле, но даже тут он замечал знакомые черты, присущие этому месту. — Должен признать, сравнение этого места с Чистилищем меня немного задевает. Вновь давший знать о своем существовании, голос извне взбудоражил Соника, заставив его панически оглядываться вокруг, в то время как у Шедоу его появление вызывало лишь недовольство. Что он хотел этим добиться? Он желал получить его расположение за счёт воскрешения Соника? — Вижу, ваша встреча прошла очень хорошо. Два старых друга, наконец, вновь встретились…буквально во плоти. –Откуда этот голос? — Не смотря на то, что голос раздавался из ниоткуда, Соник, словно готовясь к бою, метался взглядом из стороны в сторону, крепко сжимая ладонь в кулак. Он был готов к драке, чего нельзя было сказать о Шедоу: он знал, кому принадлежал этот голос, а потому «драться» с ним было бесполезно. — Я всего лишь твой спаситель, Соник. Не бери в голову. — Чего ты хочешь? — Шедоу понимал, что вмешательство Астрала не было лишь его очередной прихотью. На удивление, слитый воедино бог был гораздо расчетливее, а потому ожидать от него простодушия не стоило. — Того же, что и в прошлые мгновенья, что мы с тобой разговаривали, Шедоу. Я лишь решил немного подкрепить свою позицию, дабы убедить тебя в правильности этого решения. — В каком смысле? — После вмешательства Ахэну, нынешний Мобиус находится…не в самом благоприятном состоянии. И должен признать, без твоей помощи, восстановить утраченное будет куда сложнее. С другой стороны, Соник может заменить тебя, и более того, пользы от него здесь будет значительно больше, в то время как ты будешь нести благо в куда больших…хм, масштабах. — Шедоу, кто это? О чем он говорит? — Замешательство Соника росло всё сильнее. Загадочный голос извне воскресил его, дабы убедить Шедоу в чем-то… Соник явно пропустил большую часть всей истории. — Позже. — Ну-ну, не стоит отказывать себе во всех подробностях, Шедоу, я не возражаю. В конце концов, он твой друг, а потому смысла скрывать что-либо нет, верно? — Голос звучал язвительно, вновь глумясь над упрямым Шедоу, что долгое время был отстранён от Соника, а теперь видел в нем своего единственного друга. Было трудно не заметить азарт, с которым Астрал наблюдал за их взаимоотношениями, как его интерес не утихал ни на секунду. — Хотя, быть может, вам будет проще поговорить в более спокойной обстановке? Что насчёт, хм-хм…небольшой прогулки? В одночасье, Соник и Шедоу оказались не в пустом пространстве, окутанном тьмой…а в космосе. Под их ногами простиралась дорожка из небольших островков, воссозданных из земли, вокруг находились вырванные из земли фонарные столбы, источающие белый свет, а далеко впереди простиралась длинная тропа, ведущая вперёд. Звёзды ярко сверкали со всех сторон, а воздух чувствовался на удивление свежим и холодным, словно они до сих пор были на земле. Из-за этого складывалось два варианта: либо это всё лишь иллюзия, либо Астрал был столь могущественен, что мог с лёгкостью влиять на окружающие их условия, будь то земля или космическое пространство. Голос из ниоткуда стих. Два ежа молча смотрели на дорогу в бесконечность, но затем взгляд Соника перешёл на Шедоу. — Шедоу…что происходит?

…

Шаг за шагом, они шли вперёд, молча глядя в бесконечность. Дорога перед ними простиралась всё дальше, а та, что вела назад, исчезала, не давая им возможности вернуться…куда бы не вёл этот путь обратно. Соник не хотел повторять свой вопрос, видя, как тяжело Шедоу даётся обдумывать всё то, что произошло. Побитый, измученный…уставший. Соник понимал, что будь он на его месте, то сейчас так же шел бы по дороге, размышляя о тех кошмарах, что с ним происходили. Но спустя долгое время их пути, тёмный ёж начал: — Астрал. Он…хочет, чтобы я начал служить ему. — Кто…что? — Вырванная невпопад фраза из контекста сбила Соника с толку лишь сильнее, отчего тот желал услышать от Шедоу более подробное объяснение, недоумевающе глядя на него. — Астрал… Он — это то, что когда-то давно разделилось на Даккара и Ахэну. Я не хочу вдаваться в подробности…лишь скажу, что их воссоединение повлечет за собой огромные последствия…не только в нашем мире. — И он хочет, чтобы ты…служил ему? — Помогал подчинять ему другие миры его воле. Чтобы я стал его «Вассалом». — Это…о многом говорит. Но если ты уйдешь…то кто останется здесь? — Ты, из очевидного. — Говор Шедоу с каждой фразой казался всё более уставшим…и скучающим. Глаза монотонно глядели на дорогу, зациклившись на преодолении пути, шаг за шагом идя в вечный путь. За то время, пока они шли, он о многом думал…о том, что происходит…о том, что произойдет. — Н-но если ты уйдешь, то у меня…у меня больше никого не останется. Тейлз, Наклз, Эми, Крим…они… Я даже не знаю, как мне теперь быть без них. Если ещё и ты уйдешь… Когда-то энергичный, полный сил Соник, был сломлен. Он потерял стольких близких ему друзей, и чувствуя, что сможет потерять ещё одного, он не мог себя сдерживать. Поджав губы, он чувствовал, как по щекам стекали слезы, как горечь, копившаяся в нем долгое время, что он был призраком в Чистилище, исходит наружу. Настоящее тело позволяло ему излить свою печаль, что каплями падала на дорогу, исчезая в пространстве между островками земли. Тогда, Шедоу, наконец, посмотрел на своего друга. Он видел, как тот, изредка всхлипывая, всё ещё старался сдерживать в себе горечь, но чем сильнее он пытался, тем сильнее она рвалась наружу, отчего ему становилось лишь хуже. — Я стольких потерял… К-каждый раз, когда они появлялись там…к-когда я понимал, ч-что ещ-щё один мой д-друг…что…о-они… — Голос дрожал с каждой сказанной фразой, из-за чего ему все труднее было разговаривать в принципе. Всхлипывая, он шёл, едва передвигая ногами, словно вовсе не желая идти дальше. Это было удручающим зрелищем. Герой Мобиуса, потерявших всех, кто ему дорог, плакал на его глазах, не способный справиться со своим горем. Шедоу понимал его…он бы сам хотел выплеснуть всё то, что накопилось в нём, но что-то сдерживало его так сильно, что не давало ему воли эмоции. А потому, он лишь молча наблюдал, как Соник лил слёзы, стараясь вытереть их рукой. Спустя какое-то время, утирая своё лицо, Соник стал всхлипывать всё реже, и подняв голову, он внезапно увидел, как они вышли к какому-то…странному, большому кругу, состоящему из каменных обломков. Они были исписаны незнакомыми им рунами и письменами, складывающимися в единую спираль, что постепенно сужалась к середине. Казалось, что здесь написана целая история, но какая именно — загадка. По крайней мере, для Соника. — «Когда грань между мирами начнет стираться, возродится бог, что способен влиять на саму ткань мироздания. Когда станет он единым с собой, то возжелает объединить под своим началом всё существующее и несуществующее.» Стоило Шедоу увидеть эти письмена, как он, содрогнувшись, начал читать то, что в них написано. Словно по указке, он начал вслух рассказывать историю, что была изображена в иероглифах. Сбитый с толку Соник лишь обескураженно слушал то, что говорит Шедоу, в то время как тот чувствовал что-то…как нечто в его мозгу вновь начало шевелиться, цепляясь в него своими корнями. Не смотря на то, что Астрал извлёк из него всю кровь Даккара…его корни остались внутри, облепив его мягкий мозг, и стоило ему увидеть что-то отдаленно знакомое, как они начали работу. Он словно знал этот язык, словно он читал его очень, очень давно, а сейчас, увидев его вновь, вновь вспомнил всё. — Шедоу, ты— — «Длань бога длинна и цепка, ибо в себе он хранит частицу мироздания, что породила все вокруг. Глаза бога дальновидны и зорки, ибо видит он, что было, есть и будет. Хватка бога крепка, ибо он способен наказать тех, кто ему непокорен и тех, кто осмелится его предать.» Гх… — Шедоу, остановись! — Соник видел, как его другу становилось всё хуже, стоило ему продолжить читать древние письмена. Голова пульсировала, отчего вены набухали кровью, а корни всё сильнее впивались в мозг, как клещи, вгрызаясь своими пастями в мягкую, плавающую в ликворе массу. Шедоу кричал, держась за свою голову, но раскрыв глаза, продолжил читать, борясь с болью: — «Вассалы станут…» Гх-х-х…«его верными слугами, что рассеят с…» АКХА!.. С.«сомнения средь тех, что видели в боге зло. Ибо он станет собой, он станет…» — Шедоу, хватит! — Нужно было вмешаться. Шедоу, словно находясь в трансе, не слышал призывов Соника, продолжая читать письмена, принося себе лишь большие увечия и страдания. Он не понимал, что делал, и не понимал, что этим делает себе лишь хуже, а потому нужно было ему помешать. Впервые за долгое время, Соник использовал свою сверхзвуковую скорость, дабы попытаться ударом вывести Выжившего из этого состояния. Но стоило ему приблизиться к нему, как тёмный ёж поднял на него свой взгляд. Пустой, бесчувственный взгляд, за которым последовал сильный удар рукой в грудь, что отбросил Соника к краю круга. Стараясь ухватиться хоть за что-то, он соскребал свои ногти об камни, но не смотря на все его старания, ёж свалился за край. Не смотря на все усилия, что-то неосязаемое не давало ему вновь подняться, отчего силы стремительно его покидали. В голове звучал тихий смех, и чем громче он становился, тем сильнее Соник уставал. Последние мгновения, которые он держался, его голову заполонил заливистый, насмехающийся смех, и тогда его пальцы окончательно ослабели, отчего тот устремился вниз, в бездну. — «Он станет… Ед…» НГХ!.. «ЕДИНЫМ!» Последняя фраза окончательно выбила Шедоу из сил, из-за чего он повалился на землю, схватившись за грудь и издавая тяжкие вздохи. Корни отступили, смягчив свою хватку, однако воспоминания о том, что он только что прочел, остались, отпечатавшись в голове. Тишина. Он больше не слышал того, как крепко корни сжимают его мозг, и как громко он кричал вслух все те слова, написанные на земле. Не было слышно… Соника. Взглянув в ту сторону, он увидел, как след от когтей простирается дальше к обрыву. И тогда, осознание того, что он натворил, нахлынуло на него с новой силой. — Нет…нет, нет, НЕТ! — Подбежав к обрыву, он упал на колени, смотря вниз, в пропасть. Не смотря на то, что их со всех сторон окружало небесное полотно, внизу таилась кромешная тьма, поглощающая всё, что в неё попадет. Соник упал туда. — Нет…как так?.. Я… — Столь глупая ошибка. Как жаль… Появившийся из ниоткуда, Астрал наблюдал за Шедоу, разбитым горем. Он хотел заплакать, но слезы не хотели идти наружу, отчего тот мог лишь злиться. Ярость — единственное, что у него осталось, то, что питало его и позволяло выживать всё это время. Злоба на весь мир, злоба на богов…на себя. От его рук погиб единственный оставшийся в живых друг, отчего на душе становилось лишь тяжелее. — Верни его. Прошу. — Шедоу… Ты уверен, что— — ВЕРНИ ЕГО, УМОЛЯЮ! Отчаяние и паника били через край. Шедоу был уже не в том состоянии, чтобы здраво мыслить, а потому, видя перед собой бога, надеялся, что тот внемлит его словам и вернёт к жизни его друга. Он не желал слушать что-либо ещё, в том числе и предостережения, что хотел наставить Астрал. Но так даже лучше… Взмахнув рукой, Астрал начал вновь формировать плоть из воздуха, воплощая в жизнь тело Соника. Скелет, затем органы, плоть, кожа…он вернулся к жизни, неотличимый внешне от себя прежнего. Однако стоило ему открыть глаза, как он начал истошно кричать, извиваясь и корчась в агонии, царапая самого себя. Обезумевшие глаза метались из стороны в сторону, руки и ноги неестественно выгибались, а из горла от истошного крика начала отхаркиваться кровь, отчего он начал в ней захлёбываться. Шедоу был в шоке. Сначала он думал, что ещё есть надежда. Что Астрал вернёт его и все станет, как прежде. Но Соника постигла та же участь, что и его остальных друзей. Безумие, вызванное стенаниями о собственной погибели. — Что…как… — Соник был очень тесно связан с Чистилищем. От порога безумия его спасало то, что он не был мертв, ибо Даккар лишь вытеснил его из тела, а не убил. Но погибнув, он вернулся туда вновь, и Чистилище исказило его так, как должно было в первый раз. — Спокойным голосом, Астрал повествовал о непростой судьбе, что настигла Соника, глядя на убитого горем Шедоу. Он был лишён всякой надежды. Окончательно сломлен потерей последнего близкого человека, с которым он увиделся считанные минуты назад. Это был конец. — Влияние этого места крайне губительно. Оно было создано моей чахнущей матерью, чтобы сдержать меня, но по итогу стало искажать все души, так или иначе связанные со мной и частями меня. Ты убил его, пока корни Даккара влияли на твой разум… Теперь душу Соника почти невозможно исправить. — …Почти?.. Последняя фраза зацепила Шедоу. Приподняв голову, он смотрел на кричащего в агонии Соника, видя, как тот мучается от воспоминаний о своей смерти. Астрал положил свою холодную руку на плечо Шедоу, широко улыбаясь и глядя на него, продолжая свою речь: — Ты знаешь, что мне нужно, Шедоу. И я знаю, что нужно тебе. Этот мир не может остаться без того, кто поможет его привести в порядок. Я могу восстановить Соника, сделать его прежним, однако это зависит от твоего выбора. Выбери, кто останется здесь: он или ты. Позади Шедоу раздался странный звук. Обернувшись, он увидел, как за его спиной открылся странного вида портал. Он отличался от тех, что использовали Даккар и Ахэну, ибо выглядел так, словно являлся прорезью в самом пространстве, ведущем в неизвестные края. Это был путь в жизнь, которую он посвятит служению Астралу, путь, который он хотел избирать меньше всего. Но сейчас… Ноги сами подняли его, медленно поведя к порталу. Отчаяние и чувство вины давили на него, заставляя идти дальше. Он лишь хотел, чтобы его мир был в порядке. Чтобы те, кто пострадал во время этого кошмара, вернулись к своей обычной жизни. Чтобы Соник вновь был жив. Шаг за шагом, постепенно тёмный силуэт погружался в портал, и стоило ему полностью исчезнуть, как и сам портал закрылся, оставив после себя лишь пустоту. Наконец-то. Астрал остался наедине с мучающимся призраком в живом теле. Цель выполнена. Он смог убедить Шедоу стать его Вассалом, что не могло его не радовать. Улыбка сама лезла на его лицо, вот только улыбка была не совсем его… Изо рта раздался смех. Надрывистый, высокий смех, полный отчаянного безумия. Но затем, параллельно с ним, появился ещё один, что своим звучанием был похож на крики стервятников. Они смеялись в унисон, в то время как лицо Астрала менялось, разделяясь на две половины. На лица Паразита и Стервятника. — Наконец…я уж думал, что мне придется перейти к более радикальным методам. Благо, всё прошло так, как и должно было. — Медленно приблизившись к кричащему Сонику, он осторожно взял его рукой за морду, направив его взгляд на себя. Ёж, подобно дикому животному, пытался кричать, но изо рта лишь лилась кровь и раздавалось учащенное, взвинченное дыхание. Он дёргался, но не мог вырваться из хвата, лишь беспомощно озираясь по сторонам. — Как жаль, что я не могу исполнить своего обещания. Пока связь Ахэну и Даккара не так прочна, мои возможности сильно ограничены. Но не бойся, этот мир не останется без попечения… Нужно лишь взять другого Соника и дать ему все твои воспоминания. Призрак засвирепел. Словно понимая, о чем он говорит, он лишь сильнее старался закричать, однако длань Астрала с каждой секундой лишь сильнее сжимала его лицо, не давая ему и возможности издать звука. Неизменное, улыбающееся лицо смотрело на него, изображающее извращённое удовольствие от страданий Соника. Было видно, как глаза Астрала сменили свой привычный градиент на жёлтый цвет, проявляя влияние того, кто чувствовал к этому нездоровый интерес. — Ах да, ещё одна вещь… Тебе не стоит беспокоиться по поводу Шедоу. РАЗНИЦЫ ОН НЕ ПОЧУВСТВУЕТ. Резко, рука сжалась, и голову ежа размозжило в руке бога, разбрызгав кровь и остатки мозга повсюду. Осколки черепа все ещё находились в его руке, однако их он одной только силой руки раскрошил в пыль, высыпав её на землю. Останки тела Соника небрежной кучкой лежали на земле, означая собой бесславный конец героя. Он хорошо послужил ему. Однако нельзя было останавливаться — за спиной Астрала открылся ещё один портал, к которому он устремился, желая покинуть это место. — Прощай старый мир, прощай матерь… — Сказал он напоследок. — Здравствуйте новые, неизведанные мной земли. Портал схлопнулся. Бог исчез, иллюзия космоса исчезла, а труп синего ежа, небрежно распластанный на сырой земле, остался, наконец, избавившись от мучений.