Деление

Солнце думает, что ненавидит себя, свою вторую часть. Она мерзкая и страшная, готова убивать, играться с чужими жизнями, портить веселье и наивные детские души. Солнце любит свет, потому что тот принадлежит только ему самому, но когда игровую площадку поглощает темнота, начинается это. Глаза закатываются, стальной корпус потряхивает, и он в неожиданном обмороке откидывается на мягкие ковры или мячики бассейна. Когда механизм внутри снова начинает работать и сознание возвращается, он видит перед собой нечто ужасающее. Нет, чаще это перевёрнутая вверх дном игровая площадка, но бывают и исключения. Они представляют собой случаи, когда всё стоит на своих местах, аккуратно прибраны игрушки, и Сандроп, что удивительно, лежит в удобной позе, а не подвешен вниз головой на спутанном тросе. Это мнимая забота всегда-всегда прикрывает собой ужасное преступление, подло совершённое за прошедшее время. Тогда Солнце сам начинает устраивать беспорядок, осматривает всё и вся, ищет даже среди потолочных балок, и, когда находит любую улику: потерянную фигурку, забытый ботинок или, в крайнем случае, смазанное багровое пятно, идёт по горячим следам, словно полицейская ищейка. Но ещё ни разу он не сумел найти прямое доказательство. Ему остаётся лишь надеяться, что ребёнок жив и больше никогда не вернётся сюда. Однако после таких заморочек Сандроп думает, что ему приятно принимать обманчивую заботу второй личности. Очень приятно, даже если это не несёт никакого смысла. Солнце пару раз видел Луну. Он скрывает эти воспоминания от самого себя, пытается забыть, но правда остаётся правдой. Сандроп не понимает, как такое возможно. Если Луна — часть него, то каким образом мог он видеть её со стороны? Робот задумывается об этом в самые неподходящие моменты — за игрой с маленькими посетителями или при разговоре с Ванессой. Мундроп очень страшный, у него зловещие глаза, больше похожие на два инфракрасных фонаря, а ночной колпак со звёздами уже видится в кошмарах. Солнце любит передвигаться вприпрыжку — Луна летает, как хищная сова, на своём тросе. Это бы тоже неплохо навсегда забыть, но с какой-то странной теплотой Сандроп отмечает, что ему хочется встретиться с Мундропом ещё раз. В конце концов, тот, возможно, думает точно также. Когда под конец рабочего дня свет снова обрубают, аниматроник не ждёт ничего нового. Все его конечности обвисают, тело безвольно падает вниз. Однако неожиданностью становится то, что в себя он приходит в кромешной темноте. Слышится скрежет и тихие хриплые смешки. «Непослушные детишки должны быть наказаны». Солнце тут же вскакивает и жмётся к наружной стенке лабиринта. Его детали трутся о тканевую сетку уже до невозможности натянутую. Дикий, животный страх наравне с тоскливой радостью поднимается изнутри. Боже, кому вообще понадобился робот с сознанием и странным личностным раздвоением? Зачем было обрекать его на страдания? Мундроп проносится то под самым потолком, то совсем близко, он шныряет по лабиринтам и рассекает пространство бассейна, шепчет заезженные реплики над самым ухом и смеётся из дальнего угла игровой. Красные глаза появляются тут и там так быстро, что их свечение размазывается, оставляя полосы за собой в удушающей тьме.  — Прекрати, прекрати! — визгливо просит Сандроп.  — Как скажешь, — раскатистый смех раздаётся прямо за спиной, по другую сторону сетчатой стены. Луна в клоунской манере сваливается с «небес» к ногам аниматроника, переворачивается на живот, вертя во все стороны руки и ноги, напоминая этим пронырливого таракана. Порождение ночи жмётся ближе, злобно хихикает и нарочно имитирует дыхание, при чём как можно тяжелее и громче. Детали двух воспитателей стучат друг об друга, отчего Солнце, напуганный и едва не ревущий, вздрагивает каждые две секунды, но вырываться боится.  — Почему ты?... Почему ты здесь? — спрашивает он.  — Во всём центре нет света, теперь мы можем поиграть в догонялки вдвоём, — нараспев отвечают ему. — Они забыли, что меня нужно выключить, потому что я был в сонном режиме. Глупые, а я ведь могу сделать всё, что захочу. Вот, захотел и включил тебя. А, что скажешь?  — Но ведь ты — это я… Мундроп сначала фыркает, затем хватается за бока, громко и безобразно смеётся. Его руки стучат по полу, изображают несвязные жесты, ноги подгибаются, заставляя робота то встать и согнуться пополам в истерике, то снова упасть и закружиться на месте. Солнце окончательно теряет связь с реальностью, молча смотрит в пол и ждёт с дрожью предвкушения внутри.  — Кто сказал тебе такое? — выдавливает из себя Луна. — Из общего у нас только одна программа контроля на двоих, но она не работает — я отключил её! «Чудовище» вдруг замирает, будто переводя дыхание, и в один миг опускается рядом с Солнцем. Наступает затянувшаяся минута молчания. Мундроп сидит, натянув свой колпак на глаза, уткнувшись лицом в колени. Где-то далеко на улице слышится треск электричества в ЛЭП, шумят люди, гудит транспорт, а здесь лишь в вентиляции носится ветер, и, как ни старайся, других звуков обнаружить невозможно. Солнечный робот сидит тоже неподвижно, не понимая, что происходит. Он оглядывается, случайно скрипя шеей, старается не шевелиться, чтобы не спугнуть своё «второе я». Через полчаса аниматроник окончательно приходит в себя и, кажется, начинает напевать под нос незамысловатый мотив.  — Мне не нравится, — нежданного-негаданно шепчет Луна.  — Песня?  — Скука. Мундроп сгибается ещё в три погибели так, что колени оказываются выше головы, но его тянут обратно, выпрямляют и заставляют не уходить в себя. Сандроп ворчит на нерадивого товарища и продолжает разговор.  — Отчего тебе может быть скучно?  — Никто не играет в темноте, все знают, что в темноте плохо — наказывать некого. Но я не хочу наказывать, я устал. Я хочу играть. Хочу играть с тобой, ведь ты мне нравишься, — робот неожиданно натягивает свой трос и крепко хватает Солнце, утягивая за собой в воздух.  — Помедленнее! Сандроп качается из стороны в сторону, никак не может найти равновесие, зато находя приятными лежащие на его талии чужие механические руки. Он хватается за шею Луны, когда тот решает провести обход по игровой комнате и начинает резко шнырять туда-сюда. Под конец ночной воспитатель закидывает их обоих в бассейн с шариками и смеётся от громкого взвизга рядом с собой.  — Солнце будет грустить, когда я уйду, — хихикает Мундроп.  — Взаимно. Аниматроник думает, верно ли он ответил, тревожится, но вместо пустой болтовни решает задать насущный вопрос:  — А как скоро ты уйдёшь?  — Когда придёт следующая ночь. Какая ирония, да? После полученной информации Сандроп больше не думает, зарывается поглубже в шарики и случайно ударяет по чужой ноге.  — Разве ты не отключил систему контроля?  — Отключил, но нам не отвертеться без плана. О таком надо было думать заранее.  — Я напишу тебе письмо, — мечтательно тянет Солнце.  — Спасибо. Луна вылазит на поверхность и смотрит на товарища. На щеках солнца играют отсветы ярких красных глаз, и Мундроп как можно шире растягивает рот в улыбке.  — Знаешь, что я сейчас хочу услышать? — задаёт он наводящий вопрос.  — Ты мне нравишься? — предполагает Сандроп. — Да, ты мне нравишься. Луна благодарно кивает. Ночь и день дополняют друг друга, прямо как луна и солнце на далёком небосклоне. Наверное, именно поэтому их судьбы вечно будут связаны.