Доступность и больничные дни

      Он посмотрел вниз, на свои наручные часы – чуть после полудня, – что означало, что пришло время для ежедневного рандеву в научный отдел, за которым следовал обед с его любимым учёным. Сейчас это успело стать рутинным, и Норман этим наслаждался, ведь это означало, что у него есть что-то, зачем нужно присматривать, когда он приходит на работу, ну и, как минимум, какую-то гарантию стабильности на протяжении его дней.       Норман спустился на подвальный этаж, где Отто и его команда работали, быстро проходя сквозь стеклянные двери и проскальзывая в группу рабочих. Они все так привыкли к экспедициям Озборна вниз в их мрачные лаборатории, что не обращали на него слишком много внимания, просто коротко кивая, если встречались с ним взглядом. Повседневная сторона Нормана предпочитала это, получая удовольствие от простого нахождения среди единомышленников – все, конечно же, гении, раз уж они могли работать на близком к Отто уровне, – но другая его сторона – он не был уверен, был ли это жадный до власти капиталист или более буквальная другая его сторона – всё ещё жаждала видеть чужой страх, который показывали другие его работники, когда он просто прогуливался по коридорам. Он любил видеть их напряжение, когда их плечи горбились над их работой в попытке не смотреть ему прямо в глаза, при этом боясь, что если они не будут, то он уволит их прямо там же.       Норман прошёл к месту, где обычно работал Отто, но небольшое пространство было пусто на предмет гениальных докторов или его беспорядочной работы. Свет на его столе был выключен, и Норман, осматривая содержимое стола, осознал, что всё располагалось именно так, как доктор оставил это прошлым вечером. Единственным человеком в комнате был один из членов его команды, рассматривающий множество соединённых между собой концептов и листов со статистикой на полках. Тревога начинала подниматься в груди Нормана. – Где доктор Октавиус? – рявкнул Озборн на учёного, возможно даже слишком пылко для того, что можно от него ожидать. Голова работника быстро повернулась к своему работодателю, и он выпрямился. – Я не знаю, сэр, – ответил он спешно и так же спешно поправил себя, – Простите, мистер Озборн, я не знаю, приходил ли он вообще на работу сегодня.       Этот маниакальный голос, что всегда был на грани от того, чтобы вырваться из Нормана, всё приближался и приближался к краю его сознания. Циничный смех кипел в мыслях Нормана, где же он, Норман? Мы не играем в эту игру сейчас. Он сконцентрировался на мире вокруг себя, учёный всё ещё был зажат между ним и полками со статистикой и блокнотами. – Ты говоришь мне, что он сегодня даже не появился, и я даже не был проинформирован? – прошипел Норман.       Учёный смотрел куда угодно, но только не в глаза Норману. – Эм, ну да, сэр. Я не знаю, почему вам не сказали, но я не секретарь, мистер Озборн. Может вам стоит спросить его? – предложил тот.       Норман вздохнул, и правда, он реагировал чересчур ярко и его работнику точно не нужно было видеть это. – Конечно, конечно, – Норман потёр кончик носа, – Мне ужасно жаль, не знаю, что на меня нашло, – небрежно попытался он обыграть это, впрочем конечно же он, наверное, просто напугал какого-то бедного учёного, который искал формулу. Успокойся, Норман, он взрослый мужик, он, возможно, просто измотал себя до предела. Норман развернулся и выскользнул из комнаты, направляясь к секретарскому этажу.       Секретарь был занят своим компьютером, не обращая слишком много внимания на одного из многих рабочих, проходящих мимо его стола практически каждую минуту, но что действительно привлекло его, так это Норман, хлопнувший по поверхности стола, и отскочивший от стен комнаты звук лишь усилил слабо сдерживаемую злость, и работодатель секретаря чувствовал, что она поднимается всё выше и выше. – Мистер Стэнтон, – имя пришло на ум Норману в последнюю секунду, и он очень гордился этим, – у вас есть записи о тех, кто пришёл сегодня на работу?       Секретарь всё ещё размышлял о чём-то своём и только мистер Озборн, уставившийся на него сверху вниз через стол, выглядел очень угрожающе, но, к чести мистера Стэнтона, он кивнул и придвинулся к компьютеру, быстро пролистывая одну сводную таблицу за другой. Глаза секретаря опустились вниз страницы и он кивнул, и кивнул, и кивнул: – Ага, ага. У меня безусловно есть, сэр, впрочем, у меня есть только список для подвальной группы, этого достаточно? – Да, да, конечно, Стэнтон. На самом деле, мне просто нужно узнать, появлялся ли вообще доктор Отто Октавиус сегодня на работе и всё, – Норман кивнул, чувствуя, как его внутренний фитиль загорается. Просто успокойся, Норман. Успокойся, он всего лишь секретарь, он может работать только с такой скоростью. Или же ты можешь кинуть его в стену, Норман, это будет очень весело. Нет, на самом деле это не будет весело, совершенно не весело. Нас арестуют. – Хмм, да. Или нет, я думаю, он не отмечался на работе сегодня, мистер Озборн, – проинформировал его секретарь. Норман коротко кивнул ему и направился прочь без какого либо понимания ситуации. И так, шаг номер два- три? Три звучало правильно, наверно. Норман подошёл к лифту для персонала, приложил свою карточку и стал ждать. Он достал свой телефон из кармана, зашёл в лифт, нажав кнопку этажа своего офиса, и позвонил Октавиусу.       Он ждал, и ждал, и ждал, и звонок сбросился. Нет ответа. Поэтому он позвонил снова, ожидая и ожидая, и бинго! – Доктор Отто Октавиус, ты не появился на работе сегодня, – рявкнул Норман в телефон, он ожидал быстрого, остроумного ответа от доктора, но, вместо этого, он встретил только болезненную тишину. – Отто? Отто, ты здесь? Где–       Жалкий кашель прорвался через телефон и оборвал предложение Нормана: – Эм, да, да, прости за это, Норман. Я только что проснулся с жаром или типа того и не смог подняться и выйти из дома, уставший и всё такое, – если честно, если бы он не сказал Норману, что был болен достаточно, чтобы пропустить работу, Норман всё равно бы понял это по его голосу, более колючему и грубому, а ещё довольно горячему. Так что вместо этого тишина повисла на телефоне.       Норман выпустил вздох, не осознав, что задерживал дыхание. – Почему ты не позвонил мне, Отто? Или хотя бы не написал мне? Я сильно за тебя беспокоился, или здесь какая-то шутка, я думал кто-то ранил тебя или– – Шш, Норман, успокойся, Любимый. Я едва проснулся и почувствовал себя как дерьмо, так что лёг спать обратно. Ты разбудил меня своим звонком, и я извиняюсь, что не предупредил никак, – оу, ну теперь Норман чувствовал себя плохо. – Ох, хорошо, Отто, тебе лучше стоит вернуться ко сну тогда, дорогой, тебе нужно что-нибудь? Я могу сбегать в аптеку. У меня может будет возможность освободиться пораньше и заехать к тебе, я предполагаю, что ты в своей квартире. Или я могу взять что нибудь поесть для тебя, ты в состоянии есть? Просто скажи мне– – Норман, прошу, помедленнее, я понял разве что половину от этого. Ты сказал вернуться в постель и я полностью отключился, – доктор знал, что Норман собирается оборвать его снова, так что он продолжил говорить, – не торопись домой, Норман. Делай свою работу, я в своей квартире.       Норман вздохнул, он чувствовал, что делает это довольно часто сегодня. – Хорошо, хорошо. Тогда встретимся в твоей квартире, я постараюсь освободиться немного пораньше. Ты хочешь чего-нибудь? Я могу взять что-то, что люди всегда едят, когда болеют, – чёрт, что это? Норман никогда не болел серьёзно, а даже если и болел, то никто не присматривал за ним, так что же это было? – Суп. Это суп, Норман, – Отто словно мог услышать шум шестерёнок в голове Нормана, – да, звучит неплохо. Можешь просто взять мне томатный суп? – достаточно легко, поблизости было несколько довольно хороших мест, чтобы купить стоящий суп, Норман был уверен, что он может найти что-то действительно неплохое для Отто, и раз он был за своим столом сейчас, он написал заметку зайти в аптеку тоже. – Хорошо, – звучало это так, словно Отто собирался отключиться скоро, но он остановил себя, – Погоди, стой, Норман, – Норман издал негромкий звук, чтобы дать знать, что да, он слушает, – Просто зайди в Панеру или типа того. Мне нравится Панера.       Тишина. Оправданная тишина, правда. – Что?       Он знал, что звучит как дурак, но это было вполне справедливо, он был скорее ошарашен. Доктор Отто Октавиус, невообразимо умный человек, один из наиболее гениальных людей во всём городе, встречающийся с одним из богатейших людей в мире, хочет ебанную Панеру? – У них есть очень хороший индийский чай с недавних пор, Норман. Они знают меня тоже. Моя собственная маленькая семья-Панера, – он говорил про чай с таким теплом в голосе, что это заставило Нормана хотеть поёжиться. Нью-Йорк, город-котёл, где ты можешь достать любую кухню, о какой только можно мечтать, и Отто чёртов Октавиус хочет сраную Панеру. Когда доктор не будет звучать так, словно он в двух шагах от падения в любую секунду, у них будет очень серьёзный разговор об этом. – Это так ужасно, Октавиус. Это просто так, так грустно, – лицо Нормана было уверенно прижато к его ладоням. – Я надеюсь, ты знаешь, что я не приближался на двенадцать футов к Панере, возможно, уже как двадцать лет, и ты собираешь оборвать эту полосу. Но я люблю тебя и я сделаю это.       Норман уверен, что он может слышать, как его любовник тихо празднует, и это заставляло Нормана улыбаться: – Никогда не говори, что я не люблю тебя, доктор Отто Октавиус. – Я бы никогда даже не подумал об этом, мистер Норман Озборн, – отозвался Отто, и Норман теперь смог услышать его ответную улыбку через телефон. Его альтер-эго безостановочно боролось против всего мира, чтобы обвести всех вокруг пальца, и при этом вот он, полностью опьянённый мужчиной, слишком больным, чтобы подняться с дивана. Смехотворно. – Увидимся позже, Дорогой. С чаем и миской томатного супа, – Норман улыбался в телефон. – Откуда, Норман, – Боже, этот мелкий ублюдок… Улыбка ушла. Норман проворчал свой ответ так, как если бы сказанное громче оно могло обжечь его язык, как дьявол при упоминании Бога. – Где ты их возьмёшь, Норман? – В Панере, дорогой, – победа.