Братья Поповы

      Антон честно старался быть лучше, чем является на самом деле. Он и на кружки ходил, и учился хорошо, вот только это всё не помогало ему завести друзей. В школе его вовсе не дразнили, не унижали, — хуже — не замечали совсем. Пока все его одноклассники ходили в кино и собирались у кого-то дома, Антон сидел за компьютером или читал книжки.       Бабушка ему говорила: «Читай-читай, тебе это больше в жизни пригодится, нежели глупые игры мальчишек со двора». И Антону хотелось верить, вот только чтение его совсем не увлекало. Множество миров, историй, судеб — зачем ему это? Они чужие, никогда не выберутся за рамки бумажного листа и не станут парню другом. Это глупые сказки, которые лишь иногда помогают отвлечься.       Так же Антон пробовал и рисовать, и играть на гитаре, и даже из глины лепить — никакого удовольствия. Зато он нашёл себе занятие получше. Бывало, садился на огромный подоконник в гостиной, закрывал себя тёмной шторкой, словно с кем-то в прятки играет, и глядел в окно. Во дворе в любое время года бегали дети: одни, с компанией, с родителями. К вечеру, правда, их всех загоняли домой, но к вечеру и Антона сгоняли оттуда. Бабушка часто его ловила за этим странным занятием, зовя кушать.       Антон рос, но его положение не менялось. На полках уже не хватало места для книг, которые приносила ему бабушка с рынка, потому что читал он их почти каждый день, конечно же, от скуки. Он был начитан, умен, решал задачки по математике на класс старше. Учителя хвалили его, говоря, что таких мальчиков, как он, ждёт светлое будущее. Но вот зачем оно Антону, когда в этом будущем он будет совершенно один?       Следовательно, с каждым годом росло и окружение Антона. Маленькие одноклассники росли, заводили кучу новых друзей, а ближе к старшим классам обзаводились и отношениями. Девочкам на первых партах часто подкидывали разные записки с признанием в любви, а они шептались и краснели. Самые крутые парни класса встречались с самыми красивыми девочками класса. Это был негласный закон, который Антон выучил за все года в школе.       Бывало, и Антону кто-то нравился. Ленка, например, совсем не отличница, не красавица, больше была на пацанку похожа. У неё было тёмное каре и ярко-зелёные глаза: Антон как сейчас помнит. Подошёл к ней однажды, выглядел максимально нелепо: высокий рост, которого он стыдился, поэтому ходил вечно сгорбленный, слишком потные ладошки, а особенно смешно смотрелся голубой кардиган, который ему связала бабушка. Говорит: «Лен, не хочешь со мной сегодня после школы погулять?», а девочка смеётся, словно кобыла.       Тогда она всем и растрепала, что её Антон гулять позвал. Потом, всего день, над ним смеялись и шутки кидали в спину. И знаете что? Антону понравилось. У него были мурашки по коже. «Кто-то обращает на меня внимание». Хотелось больше. Сотворить бы какую-нибудь глупость, чтобы все снова смеялись. Короче, нашёл себе отдушину.       От тихого парня не осталось и следа.       Он по-прежнему был умным, учился на годы вперёд, но двойки по поведению (которых он никогда раньше не получал) стали заполнять его дневник. Бабушка не ругалась, потому что «ребёнок, что с него взять», а Антон после этого почувствовал вседозволенность. Стал стекла бить, доски мылом мазать — всякие детские шалости. И это всегда работало. Одноклассники смеялись, а в спину кричали: «Молодец, Антох, так держать!».       Друзей у него не прибавилось, но теперь он хоть с кем-то, да разговаривал. Книги на полках начали пылиться, потому что он днями и ночами придумывал новый способ обратить на себя внимание. И однажды всё-таки решился на что-то крупное.       Выпускной девятого класса, слышится последний звонок для одиннадцатиклассников, а Антон кидает дрожжи в школьный туалет. Тогда было большое разбирательство. Пришлось делать ремонт, за который, конечно же, заплатила бабушка Антона. Ой как она злилась! А потом вякнула от балды: «Переводишься».       Конечно, она не хотела переводить единственного внука из школы, где училась и она, и мать Антона, и он все девять лет, ведь всех там знала. А Шастун опешил. У него в голове горела красная лампочка: «Всё заново!». Ему было обидно вовсе не за школу, не за потерянные деньги бабушки, которые та с трудом зарабатывала на работе. Он не хотел терять то хрупкое общение со старым классом, которое так долго выстраивал.       Начал спорить с бабушкой, а она айда его слушать. Умная женщина была, знала же, что парень сам всё расскажет. И выяснила в итоге, что у Антоши ни друзей, ни подружки — никого. Внук чуть ли не в слезах кричал, как ему нужно остаться здесь, ведь скоро у него точно-точно приятели появятся. Впервые его бабушка задумалась об одиночестве внука.       Она не хотела с ним спорить, убеждать, что так ты друзей не найдёшь, а сказала лишь простую вещь:       — Ты друзей сразу почувствуешь, а не через года. С любовью тоже самое. Невозможно быть с человеком много-много лет в надежде, что вот сейчас всё получится. Так не работает, Антош.       И Антон это на всю жизнь запомнил. Замер, как услышал бабушкин голос, вытер слезы и ушёл в комнату. Лежал на кровати чуть ли не весь вечер, а когда к нему бабушка зашла, то сидел, как обычно и бывало раньше, и книжку читал.       Тогда его словно осенило. Он больше не будет пытаться понравиться, искать друзей, выпрашивать у них внимание. Будет сидеть один хоть до конца жизни, пока не найдётся человек, которому он таким понравится. Странным, высоким, читающим книги, но вовсе их не любивший, с врождёнными синяками под глазами и странной привычкой смотреть в окно.       Так и жил. Специально понравиться никому не хотел, но общаться по фигне мог. Окончил школу с хорошими баллами по ЕГЭ, поступил куда хотел, а в институте и люди поадекватнее (взрослые, как никак). Впервые он обзавёлся другом на втором курсе. Поступил к ним на менеджмент Серёга Матвиенко — хороший парень. Низкий, с Антоном даже смотрится смешно, но весёлый всегда и поддержать может. Как-то Серёжа пропуск забыл, а Антон за него с баб Валей договорился, их и пропустили. С тех пор и дружат.       Это был самый первый близкий человек Антона, который не связан с ним родственной кровью. А после Серёжи всё как по маслу пошло: он его и на тусовки звал, и знаком был почти со всем городом. Короче, одним словом — экстраверт. Так у Антона стали появляться хорошие знакомые и приятели.       Можно сказать, от того одинокого парня из класса под буквой «Б» ничего не осталось, кроме одного. Его никто никогда не предавал (некому было), но страх перед этим событием увеличился вдвойне, как только Антон начал нормально общаться с людьми. Он не привык к вниманию, хотя этого всегда и желал. Поэтому, когда кто-то хочет поближе его узнать, начать какие-либо отношения, или просто признается ему в симпатии, Антон пугается до жути.       Не понятно вообще, как он к себе Серёжу подпустил, а тут отношения. Многие у них с курса к нему пытались подкатить. Это тоже, кстати, неожиданно. Да, Антон изменился: перестал горбатиться, стал одеваться не в вязаную бабушкой одежду, а эта его привычка носить кольца сводила девушек с ума. Но для самого себя он остался тем самым парнем, который боится посмотреть кому-то в глаза, хоть и всегда бы смотрел сверху вниз.       Отношения для него стали табу. Выпустившись, Антон начал работать, поэтому своей личной жизнью ему заниматься было некогда. Правда, работать менеджером, контактируя при этом с людьми, ему не понравилось. Решил набраться опыта, а потом уйти, начиная работать из дому. Это был его совершенный план, в который вовсе не входил Иван Попов.       Парень, лет так двадцати восьми, пришёл к ним в контору, когда Антон проработал там год. Он был красивым: чёрная чёлка, уложенная налево, голубые глаза, высокий рост (чуть ниже самого Антона) и хорошее телосложение. Так получилось, что Ваня, несмотря на то, что он работает не особо близко с местом Антона, часто стал с ним пересекаться. То на кухне, то в зоне отдыха, а бывало и сам к нему заходил — проведать.       Шастун, честно, не избегал его. Общался, что-то о себе рассказывал без особых переживаний. Он уже не маленький мальчик, который тает от малейшего внимания. Но, кажись, именно это с ним и случилось.       Ваня был добрый: часто просил у начальства отпустить Антона, ведь видел, что тот спал катастрофически мало сегодня, а иногда даже покупал ему кофе утром. Как-то их мимолетные разговоры перешли в долгие часы обсуждения у кого-то из них на кухне. Их общение переросло в дружбу. Впервые Антон подпустил к себе кого-то также, как подпустил Серёжу. Это стало первым сигналом.       Дальше в поведении Вани начало появляться что-то очень странное. Антон, как человек, который вовсе не привык к чужим касаниям, стал замечать, что Попов пытался коснуться его лишний раз, не включая приветствие и прощание. Часто приобнимал за плечи, жал руку дольше положенного, а однажды во время обеда положил руку Антону на колено, продолжая есть, словно ничего такого и не делает. Шастун, правда, немного опасался этого, но был не против. Тепло чужих ладоней согревали. Это был сигнал номер два.       Третьим и последним сигналом стал неожиданный поцелуй. Вряд ли ты думаешь о том, что тебя может кто-нибудь поцеловать, пока ты сидишь у друга и спокойно смотришь фильм. Антон целоваться умел, так как игры в бутылочку его не обошли, но целоваться просто так, по-настоящему… Было странно. Он не ответил, тупо пялясь на мужчину и чувствуя чужие губы на своих. Ваня пытался целовать, так как всё же в этом действии требуется два человека, а Шастун был настолько в шоке, что не то что ответить не смог, но и даже не оттолкнул.       Ваня отстранился весь красный, как рак, и сделал грустную гримасу, словно сделал что-то ужасное. Антон уже было хотел что-то сказать, как мужчина начал извиняться. И за касания, и за поцелуй, и за ненужную симпатию. У Антона замерло дыхание. Ему и правда раньше признавались в любви, но сходу, буквально со второго или третьего дня знакомства, а тут друг… Он не знал, как реагировать, пока Ваня продолжал говорить о своих чувствах.       Неожиданно Антон поддался вперёд, накрывая губы друга своими. Это был первый раз, когда он кого-то поцеловал по своему желанию. Раньше отношений у него не было, да и не любил его никто, а Ваня прямо сейчас признался ему, да какими словами! Сердце пропустило удар, когда на щеки Антона легли чужие ладони. Его нежно гладили, прижимали к себе, трепетно целовали. Это было так ново, так, так! Не описать словами. Бабочки в животе наконец проснулись, прямо такие, про которых он читал в различных романах.       После Ваня предложил ему встречаться. Это по-прежнему было неожиданно, так как Антон не думал о нем раньше в таком ключе. Не представлял их отношения в принципе, так как не умел мечтать о таком. А тут Попов весь такой хороший, добрый, любящий, двумя словами — замечательный парень. Шастун, кстати, даже не думал о том, что они оба мужчины. Тема ориентаций и всего этого кошмара, что устроили люди, казалась ему безумно бессмысленной. Для него отношений не было в принципе, так что об ориентации он не задумывался в помине. Поэтому ответил «да».       И сейчас, спустя почти полтора года, лежа на диване в окружении еды, чая и ноутбука, Антон был счастлив. Квартира Вани, которую он часто посещал во время их дружбы, стала и его. Она была большая: спальни, кухня-зал и коридор (не считая остальных мелких помещений). Ваня сказал, что квартира досталась ему в наследство от покойного отца, а раньше он жил здесь со своей семьёй, поэтому и многокомнатная.       Сам Антон чуть больше года назад стал работать из дому. Ваня всё также ходил в офис, вставал в семь утра и был рад общению с людьми, но совершенно не был против, что его парню больше по душе сидеть дома. Они оба знают, что ему так будет комфортней.       Их отношения начались спонтанно, но после шли довольно правильно и не спеша. Ваня был в курсе ситуации Антона, поэтому и не торопился совсем. Учил его привыкать к поцелуям и объятиям, показывал, что такое жить с кем-то и как сильно его могут любить. Антон таял. Честно, если посмотреть на весь их путь, у него никогда не было этой влюблённости. Да, бабочки в животе никто не отменял, но по сути они являлись лишь символом того, что это впервые. Антон медленно привыкал к обществу Попова, чтобы сейчас сказать: «Он мне дороже всех».       Иногда было сложно. Холод местами пробегал между ними со стороны Антона, но Ваня умел сгладить положение. С ним не было ссор, скачков, ревности. С ним был покой. Ой, как же Антон был наслышан про это! Все, буквально все мечтали о покое. О тихой жизни, когда нет ругани, когда вы не боитесь, что разойдетесь на следующий день, когда знаешь, что навсегда. Антон не знал, но думал, потому что Ваня словно его человек. Встретился нечаянно и любит так, будто Антон последний человек на земле.       Шастун не знает, любовь ли это, но готов поклясться, что близко. Это и понимание, и сочувствие, и принятие всего в человеке. У них с Ваней именно так. Это заставляет улыбаться сильнее, даже если иногда многие и завидуют такому счастью.       Дверной замок поворачивается, а в прихожую входит человек, запуская в дом осенний ветер. Ваня аккуратно складывает вещи и проходит в гостиную — к Антону. Тот вырывается из мыслей, поднимает голову и хмыкает по-доброму.       — Привет, Тош.       Парень присаживается к нему рядом, целует куда-то в шею, а после тычется в щеку, словно слепой котёнок. Антон смеётся, хоть и всей душой ненавидит эти все ванильные формы его имени. Ване можно.       — Привет, как работа?       — Да всё как всегда, — мужчина поднимается и проходит несколько шагов до столешницы — подобие барной стойки, — включая чайник. — Андрей снова жалуется на всё, а Лера вчера, прикинь, с мужем развелась.       Кухня — самая большая комната. Там у них, в принципе, и гостиная, что очень удобно. Диван у стены, напротив него маленький кофейный столик, а границу гостиной и кухни разделяет та самая мини-барная стойка, которая связана со столешницей в форме буквы «П». Так же различалось и покрытие: на кухне была уложена чёрная плитка, а в гостиной — ламинат.       — Как всегда говоришь?! — удивлённо спрашивает Антон, но всё же улыбается.       — Да мне кажется, она там каждый день разводится!       Оба смеются, а после Ваня снова располагается возле Антона, протягивая ему кружку с чаем. Шастун кивает в знак благодарности, отпивая.       — Ну ты там скоро? — тянет Попов, укладываясь на плече Антона.       — Да мне вот чуток осталось, правда.       — Обещаешь? — Ваня по-детски дует губы (словно вовсе не ему скоро тридцать), зная, что Антон ему не откажет.       — Конечно, Вань.       — А что делать будем? — этот вопрос казался уже вовсе не детским. Хриплый голос раздался около уха Шаста, заставляя его сглотнуть.       Несмотря на время, сколько они уже вместе, Антон все не может к этому привыкнуть. Когда они только начинали встречаться, Шастун, понятное дело, был девственником, объясняя это Ване. Тот не спешил, готовил его ко всему, лишь бы Антон в правильный момент отдавался полностью, а не боялся чего-то. Переспали они через полгода после начала отношений, а после, логично, занимались сексом регулярно, но Шастун всё никак не мог справиться с неловкостью после намёков.       — Что захочешь, — еле выдавил он из себя, замечая, как Ваня сдерживает смех. — Попов!       После этого мужчина вообще прекратил сдерживаться, начиная ржать, как лошадь.       — Ладно-ладно, ты просто такой смешной, — никак не унимаясь, сквозь смех процедил Ваня.       — Ну прям оборжешься!       Антон добавил напущенную обиду, хотя его самого это забавляло. В процессе горячих поцелуев, когда язык скользит по шее, а руки касаются всего тела там, где им нравится, Шастун теряет свое стеснение. Он привык, поэтому это стало обыденностью, но почему-то иногда в нем просыпался этот маленький девственник, который заставлял его щеки краснеть.       — Ладно, Тош, я в комнате, приходи, — чмокнув Антона в щеку, Ваня удалился, давая парню закончить работу.       Пусть у них не было жёсткого примирительного секса после ссор, пусть Ваня уже не вызывает бабочек в животе, у них есть гармония, а она даёт шанс их паре на многие совместные годы жизни. Может быть, это у них навсегда. Антон верит, что это называют любовью, а все романы врут. Он считает, что достаточно того, что тебе с человеком комфортно, что тебе с ним нравится. Антон в этом уверен.       Работать он заканчивает через час. Ваня, видимо, утомившись тяжестью рабочего дня, спит посередине кровати, раскинув руки в разные стороны. Шастун лишь хихикает, а после раздевается и ложится, прижимаясь к парню всем телом, чтобы чувствовать тепло, которого ему так не хватало в детстве. Пусть сейчас ему и двадцать шесть, он чувствует себя маленьким мальчиком, которому нужна любовь. И именно здесь — с Ваней — у него есть эта любовь.

***

      Просыпается Антон от шума на кухне. Он ворочается в кровати, рефлекторно проводит рукой по стороне, где обычно спит Ваня, чувствуя под пальцами лишь мятую простынь. Редко Ваня будит Антона, ведь всегда старается вести себя максимально тихо, так как Шастуну можно ещё поспать. Но сегодня, видимо, такой день, когда даже в семь утра парню не хочется оставаться в постели.       Он поднимается, надевает на себя домашнюю футболку, забывая про штаны, и выходят прям так. Антон трёт лицо руками, снимая остатки сна, а после проходит на кухню. У плиты стоит Ваня. Он что-то готовит, пританцовывая и напевая какую-то зарубежную песню. Антон проникается нежностью к своему парню, что бывает очень даже редко, поэтому сразу подходит ближе.       — Доброе утро, — тянет он, улыбаясь.       Руки Антона обвивают чужой торс, а лоб упирается куда-то в плечо. От Вани пахнет мужским одеколоном, который Антон чувствует впервые. Вкусно. Шастун продолжает водить руками по груди, заныривая под футболку парня, касаясь голой кожи. Носом водит по шее, оставляя мелкие поцелуи. Дышит в затылок, трётся щекой, прижимаясь сильнее.       Продолжает касаться, целовать, но Ваня стоит, как стоял, словно Антон — чужой. Антон видит его профиль, видит, что тот улыбается, вот только по-прежнему стоит.       — Вань, ну ты чего? — прямо на ухо шепчет ему Шастун, вспоминая, что он это любит.       По чужому затылку и правда пробегают мурашки, Антон видит. Но мужчина всё равно стоит, словно время замерло, а вместе и с ним весь мир, кроме Антона. Вот только яичница продолжает жариться на сковородке, а часы в коридоре — тикать.       Как только Шастун хочет снова что-то сказать, позади слышится знакомый голос, позволяя ужасу окатить парня с головы до ног:       — Антон?!       Парень оборачивается, почему-то не переставая обнимать, видимо, кого-то незнакомого со спины, так как в проёме стоит Ваня. Антон пялится на него ещё пару секунд, а после слышит смех человека, которого он только что целовал, продолжая в порыве ужаса держать его в руках.       — Боже, вот это комедия! — неизвестный человек сам отходит от плиты, выбираясь из чужих объятий.       Шастун чувствует, что если сейчас что-то скажет, из его горла тупо вырвется хрип. Он смотрит то на Ваню, то на человека, который точь-в-точь такой же. У них одинаковое всё: глаза, цвет волос, фигура, даже родинка на щеке одна и та же. Единственное их отличие — чёлка. У Вани она уложена влево, а у неизвестного — вправо.       — Блять, — всё-таки говорит Антон, не понимая, почему эти оба всё ещё молча стоят, не желая ничего объяснять ему.       Он смотрит на Ваню, теперь уж замечая его напряжённое состояние. У него сжаты кулаки, на лбу выступили морщины, а в глазах такая ярость, которой Антон ещё никогда не видел в Ване. Куртка на его плечах влажная, видимо, на улице дождь. Наверное, он ходил в магазин и только что вернулся.       — Ну что ты, Вань, встал и стоишь! — весело произносит непонятный человек, ухмыляясь. Ему однозначно нравится то, что сейчас происходит. — Брату, что ли, не рад?       «Брату. Погодите, что?»       — Арсений, ты что тут забыл? — Ваня скалится, подходя ближе. Он становится весь красный от злости, словно помидор.       — Как что? Если ты не забыл, это и моя квартира тоже, — ухмылка на его лице всё никак не спадает, а уверенный взгляд ведёт в этой непонятной борьбе уже 1:0.       Они пялятся друг на друга, забывая об Антоне напрочь. Сгоревшая яичница ужасно воняет, а Шастун на автомате выключает плиту. Ему было бы очень интересно, что здесь происходит, но лезть в личные разборки ему не хочется. Единственное, что вводит в панику, что сейчас он целовал и прижимался к совершенно чужому человеку. Это измена?       — Но ты же уехал! — продолжает чуть ли не кричать Ваня.       — Ну да, а сейчас приехал.       — Да как ты вообще посмел?! — Ваня был весь на взводе. У него на висках выступили капли пота, а кулаки сжимались уже до побелевших костяшек.       — Что посмел? Парня я твоего не трогал, он сам ко мне с объятиями полез, честно! — он поднял брови, делая невинный вид, а следом поднял и ладони в жесте «сдаюсь».       Но через секунду снова улыбнулся и кинул взгляд на Антона, вызывая у того ступор, а после и вовсе подмигнул. Ваня чуть ли не рванул на него с кулаками.       — Да всё-всё, успокойся! Шучу я, — некий Арсений снял с себя подобие фартука, а после посмотрел на плиту. — Нет! Наш завтрак! Ну вот, брат, ты оставил нас без еды.       Всё в его голосе было просто переполнено напущенными эмоциями и сарказмом. Это подбешивало даже Антона, который уже вышел из ступора.       — Арсений, я же сказал тебе…       — Что? Не возвращаться? — он снова ухмыляется, но уже как-то победно. — Ну так квартира не твоя, а общая. Я имею на неё такие же права, как и ты, забыл?       Ваня смотрит на него всё так же со злобой, но начинает успокаиваться. Безнадёжность ситуации заставляет его это сделать. Он трёт лицо руками, а после, словно что-то вспомнив, смотрит на наручные часы.       — Вот черт! Опаздываю!       Ваня смотрит то на Арсения, то на Антона, а после кидает лишь:       — Только посмей тронуть его, понял? — понятное дело, что обращается он к Арсению. — Антон, поговорим вечером, хорошо?       — Но… — Шастун уже было хотел возразить, как Ваня застегнул куртку и побежал в коридор.       Через несколько секунд входная дверь хлопнула, оставляя Антона одного. А нет, не одного. В отличие от Шастуна, Арсений начал заниматься своими делами, словно ничего не произошло. Выкинул сгоревшую яичницу, налил себе кофе, а после сел на столешницу, игнорируя стул. Он что-то искал в телефоне, пока Антон не выпускал его из виду.       — Давай пиццу закажем? — голос Арсения резко прервал тишину, заставляя Антона вздрогнуть. Он устремил на него свои голубые глаза, смотря с вопросом.       Антон не отвечал. Арсений фыркнул.       — Ну чего ты! Давай закажем. Ты наверняка тоже голодный.       Антон не понимал, что ему делать, как общаться с неожиданным гостем и что отвечать. В голову пришла идея общаться грубо, чтобы не выглядеть слабо на его фоне:       — Обойдешься.       Арсений, который в этот момент отпивал кофе, подавился им же из-за смеха.       — Ух ты, принц какой! — смеясь, произнёс он, прищуриваясь.       — Никакой я не принц, просто не понимаю, что ты делаешь в моëм доме, — все ещё старался держаться Антон, но битва явно была проиграна ещё давным-давно.       — Нет, ну посмотрите на него. Твой дом? У вас с Ванькой всё серьёзно? — этот вопрос не был похож на насмешку, поэтому Антон гордо заявил:       — Да, серьёзно, а что?       — Да так. По тому, как ты меня целовал, я подумал, что ты, ну знаешь, на раз.       Говорил это так, словно правда так думает, при этом продолжая ухмыляться. Антона уже сводит это с ума! Он словно смотрит на Ваню, но в зазеркалье. Ваня никогда не сказал бы такого, не стал бы хитро ухмыляться, словно лис.       — Закройся, пожалуйста, — со злобой выплюнул Антон, отворачиваясь.       — Не, ну точно принц!       Шастун проигнорировал его выпад, уходя в комнату. Он не знал, что и делать. Обычно после того, как он просыпается, то ест и работает, но как это делать спокойно, пока по квартире ходит абсолютно незнакомый человек!       Антон правда не знал, как решить эту проблему, поэтому тупо убрал кровать, уселся на неё и стал листать ленту в ВК, словно она сможет ему помочь. Через полчаса ему позвонили с работы, дали задание, а Антон даже из комнаты выйти за ноутбуком боится. Нет, не то что прям боится, просто не хочет. Мало ли, что там Арсений делает. Поэтому сообщил, что ему ужасно плохо. Так как Антон очень редко прогуливал работу и присылал всё вовремя, начальство разрешило ему поболеть. Зашибись, теперь ему вообще нечем заняться!       Продолжая сидеть в телефоне, Антон вдруг услышал стук в дверь комнаты. Телефон из-за испуга выпал из рук, а парень выругался под нос.       — Я заказал пиццу, будешь? — в проеме показалась темная макушка Арсения, а в руке у него была коробка из-под пиццы.       Антон сначала хотел наорать и выгнать его из комнаты, но запах еды заставил его остановиться. Живот протяжно заурчал.       — Будешь, хорошо, — тут же отозвался мужчина, улыбаясь (он когда-нибудь не улыбается вообще?).       Он не звал Антона с собой, не говорил, что тот ему что-то должен, а просто предложил пиццу и ушёл. Шастуна никто не заставлял сейчас вставать, но голод сделал выбор за него. Он прошёл на кухню, где за диваном сидел Арсений, уплетая пепперони за обе щеки. Как ребёнок.       — О, ты фдесь, — с набитым ртом проговорил мужчина, хлопая по месту рядом с собой.       Антон неуверенно сел, поглядывая на Арсения с подозрением. Но он лишь протянул ему пиццу, со словами:       — Кушать подано, Принц.       Шастун хотел вмазать по его хитрой физиономии, но сам всегда был против драк. Тем более, Арсений всего лишь делится едой, причём, бесплатно.       Антон всё-таки ест, продолжая листать ленту социальной сети и пытаясь никак не обращать внимание на гостя. Тот, кстати, тоже сидит в ВК. Антон хмыкает, откусывая пиццу, а после видит, как Арсений делает тоже самое. Он хмурится, стараясь с интересом читать посты, да вот Арсений делает тоже самое: хмурит лоб, повторяет его позу и едва заметно улыбается.       — Да хватит! — вскрикивает Антон, поворачиваясь к гостю лицом.       — Да хватит! — повторяет за ним Арсений, тоже разворачиваясь. Единственное, что он сейчас не повторяет — улыбку. Улыбается сейчас здесь только он.       — Ты что, слабоумный?       Арсений всматривается в серьёзное лицо напротив, а после смеётся так звонко, что Антону на секунду хочется подхватить его смех.       — Ты такой скучный, блин, — утирая невидимые слёзы, говорит Арсений, снова откусывая кусочек пиццы.       — Ой, а ты прям веселишься на ура! — передразнивает его Шастун.       — Да, умею, а что? Тоже научится хочешь? А то ходишь весь такой, как тучка, — Арсений наклоняет голову в бок, его весёлый взгляд бегает с одного глаза Антона на другой.       «Какой актёр!»       — Да ты словно ребёнок. А нет, не ребёнок. Вылитый клоун.       Антон отворачивается, а вот мужчина продолжает пялиться на него.       — Зато мне весело.       Шастун в недоумении снова поворачивается, но Арсений, словно и не было этого разговора, продолжает что-то читать в телефоне.       На этом их диалог заканчивается. Антон уходит в комнату, забирая с собой ноутбук, и решает целый день смотреть фильмы. Арсений целый день чем-то шумит, куда-то ходит, что-то делает — аж бесит. «Ну что он здесь забыл?» — думает Антон, так как ему ни в туалет сходить, ни на кухню. Сидит в комнате, как узник, выйти не может. Хотя нет, может, но это всё максимально некомфортно дня него. Поэтому Антон решает сидеть в своём маленьком мирке и ждать приезда Вани. Как же ему хочется уже услышать объяснение.