Братья Поповы

      Главные герои всегда побеждают. Они могут страдать, вылезать из такого говна, что и врагу не пожелаешь, но всё равно оказываются в выигрыше. Чего не скажешь о второстепенных, совершенно ненужных персонажах.       Про них автор забывает, а, если и нет, для трагичности добавляет какую-то беду: будь то смерть, то просто разбитое сердце. Им не оставляют выбора, кроме как страдать. Особенно если этот самый персонаж как-то мешал главным героям.       Ваня был одним из них.       Он был хорошим, вовсе не злодеем, даже не делал ничего ужасного по отношению к Антону, не считая глупых ссор из-за сигарет. Но Антон всё равно выбрал не его. Никто никогда не выбирал Ваню. Даже тот самый Рома из далёкого прошлого, которого Ваня по рассказам любил. Был вдохновлён, горел этим, пока Арсений всё не отнял.       И казалось бы, Ваня — неплохой совсем. Ну где он накосячил, что сделал не так? А вы даже не ответите — промолчите, потому что правда. Ваня не нравился, потому что не главный герой, потому что мешал. Ну в какой такой истории главные герои расходятся, а второстепенные живут счастливо? Нет такого, как и здесь, в этой злосчастной квартире под номером N.       Эту квартиру мы знаем как начало чего-то нового и возрождение чего-то давнего, старого. Квартира, в которой жили близнецы Поповы, в которой умер их отец и из которой сбежали все, кроме Вани. Ваня жил здесь всю жизнь — он тут и останется.       Каждый день, после того, как кончилась прекрасная история, Ваня возвращался домой в холодную квартиру. Буквально месяц назад тут царила жизнь: Антон работал под музыку на диване в гостиной, а недалеко от него стоял Арсений, в свою очередь готовя вкусный ужин. Всё было хорошо, кроме Ваниного состояния. Ему было хуёво.       Арсений не раздражал, а пугал, если быть честным. Пугала его беззаботная жизнь, его блог, его отношения с Антоном, ещё на тот момент, парнем Вани. Пугало то, как он жил: не беспокоился по пустякам, не пил от скуки, не работал на работе с утра до ночи. А жил, потому что хотелось.       Ване тоже хотелось. Он мечтал, что летом накопит деньги им с Антоном на путешествие, что они покорят весь мир, прямо как Арсений. Может, не сразу, может, не так ярко, но обязательно будет в их жизнях что-то запоминающееся и хорошее. Но ждал этого слишком долго. Антона теперь рядом нет.       Ваня садится на стул, где раньше сидел Антон, и наливает себе кофе: уговаривал себя по пути домой, что сегодня без алкоголя, хотя очень хотелось. Зачем пить кофе в восемь вечера? Да не знает он. Захотелось. Вряд ли уснёт в ближайшие пять часов. Засядет в ноутбуке, который оставил бывший (то ли в подарок, то ли в напоминание, то ли просто забыл — непонятно), и будет допоздна смотреть разные документалки, как будто в них есть смысл.       Отвлекает себя от того, что остался совершенно один. Хотя нет, он был один с самого детства, просто люди рядом создавали иллюзию обратного: Арсений под боком, мимолётные друзья, родители. А потом и Антон, но Ване казалось, что тот и правда рядом. Возможно, даже был, но недолго.       И теперь ему суждено тосковать. Тосковать по семье, по любви, по громким разговорам вечерами. Потому что ни осталось ничего. Всё, что хоть как-то напоминало прошлое, теперь безжизненно и непонятно для чего хранится в квартире Поповых. Или уже Попова.       Антон забрал самое важное, но не всё. Например, забыл свой чёртов гель для душа с яблоками, а вместе с ним и свою бритву. На столе на кухне продолжала стоять его кружка со «Звёздными войнами», а под кровать закатился теннисный мяч, который Антон бросал в стену от скуки. Эта квартира пустует уже месяц, но воспоминания в ней всё ещё живут.       Время показывает час ночи, когда неожиданно уснувший Ваня просыпается. Весь помятый и сонный он перекладывает с груди ноутбук, встаёт с кровати и идёт умываться. Можно было просто лечь и спать дальше, но неприятный ком тревоги подкатывал к горлу. Что-то внутри говорило: «Теперь не уснуть».       Он заходит в ванную, включает свет над раковиной и прокручивает кран с холодной водой. Сначала просто умывается, брызгает каплями воды на пол, а потом, заканчивая, смотрит в зеркало. Глаза в глаза. Ваня смотрит на себя, пытаясь узнать того влюблённого парня, готового создать семью, но не получается. Бегает взглядом от носа до волос, от волос — к плечам. Не он.       Руки сами упираются о раковину, потому что Ваню ведёт. Может, было бы даже лучше сейчас хорошенько приложиться затылком о кафель. Ваня отгоняет такие мысли, но оторвать взгляда не может. Смотрит-смотрит-смотрит.       Ваня поднимает голову и чуть ли не роняет из рук зубную щётку.       — Антон! — он оборачивается к парню, который так неожиданно появился в отражении зеркала, пока зубная паста капает на футболку.       — Фу какой, — Шаст беззлобно смеётся, а после толкает мужчину в сторону и сам встаёт к раковине. — Подвинься, не один.       Секунда непонимания.       — Вань, а где моя щётка? — молча смотрит через зеркало, замечая знакомую красную ручку, торчащую изо рта Вани. — Опять?!       Взгляд опускается вниз. В стакане одиноко стоит синяя зубная щётка. Когда-то их было две.       Грудь сжимается, неприятно отдавая в желудке. Дышать тяжело, а он всё продолжает смотреть.       — Ну наконец-то! — взмывает Антон, обнимая Ваню со спины.       — Ты о чём?       — А что ты сейчас делаешь?       Ваня непонятливо уставился на бритву в руках, а после перевёл взгляд на Антона, будто говоря: «Ты дурак?»       Ну, а чего мелочиться?       — Ты дурак?       — Ты бреешься! — визжит, как ребёнок. Ваня показательно морщится, но самому в душе становится тепло. — Ты бы знал, как меня твоя недобородка бесила!       Ваня закатывает глаза, продолжая проводить бритвой по щекам.       Улыбается. Сначала лишь уголками губ, а потом всё шире и шире. Улыбка влечёт за собой тихий смех. А следом и истерический. Ваня вцепился в раковину ещё сильнее, сгибаясь над ней в неожиданном порыве смеха. Тихая квартира после этого не оживает, а становится лишь более жуткой.       Он смеётся не над чем-то, он смеётся, потому что больше не выдерживает. Вдруг глаза начинают блестеть, а пелена захватывает обзор. Ваня хватает себя за щёки и смотрит в зеркало вновь. У него истерика.       Пока Ваня оседает на холодную плитку, нервно хватаясь за собственные колени, как маленький мальчик, где-то в другой стране счастливы главные герои. Они продолжают смеяться, жить так, как хочется, пока у Вани нет выбора. Пока Ваня глотает воздух, словно его вдруг выкачали из этой проклятой квартиры.       Перед глазами чётко проносится один-единственный случай, когда Ваня задыхался точно так же.       Женщина с морщинками на лбу смирно лежит на палатной койке, почти не улыбаясь. Хоть и старается. Ваня сидит перед ней на коленях, даже не удосуживаясь взять себе стул. Сейчас это не важно, сейчас на это плевать.       Попова аккуратно сжимает руку сына, заставляя слёзы катиться у того из глаз. Руки мамы тёплые, как и всегда. Несмотря на то, что она болеет, а к её телу подключено множество трубок. Смерть мужа убила в ней всё, а скоро доберётся и до тела.       — Сынок, — хрипит, пытаясь привстать. Ваня быстрым движением руки помогает ей это сделать.       — Да, мам.       — Знай, что я люблю тебя. Правда, — смотрит прямо в глаза и плачет, потому что видит слёзы сына. — Не плачь. Всё у тебя будет хорошо. Всё у вас будет хорошо.       — Обязательно будет, мам, обязательно будет!       Ваня не обращает внимание на то, что она говорит о них обоих. О нём и об Арсении. Который не пришёл.       — Ванюша, правда, я люблю тебя. Чтобы ты там не думал, я всегда любила вас одинаково…       — Не стоит, мам, я знаю. А я люблю тебя.       Она вздыхает, смотрит с теплотой, а потом улыбается. В последний раз. Приборы начинают неприятно пищать, а грудь женщины взмываться то вверх, то вниз. Ваня испуганно поднимается на ноги.       — Врача? Мам, тебе нужно позвать врача?!       — А…       — Что? Мам, я иду звать врача!       — Арсе… Мне нужно… — видно, как она задыхается. — Подожди…       Ваня смотрит то на дверь, то на маму, понимая — не сможет уйти. Чувство в груди не даёт ему это сделать. Не бросит. Хоть один её сын будет тут.       — Что, мам, что ты хочешь сказать? — садится на край кровати, чуть ли над ней не нависая.       — Прошу, скажи Арсению, что я люблю его несмотря ни на что… Я люблю вас обоих.       И это было последнее, что она сказала. Ваня не помнит, когда ворвались врачи, стараясь вернуть её с того света. Не помнит, как забился в угол, держась руками за колени. Не помнит, как ему говорили типичное «дыши». Помнит лишь слёзы, горечь и потерю в таком юном возрасте. А ещё помнит звонок Арсению.       — Мама умерла.       — Я знаю, Вань… я…       — Где ты был? Где ты сейчас?       — Вань, извини, я…       — Почему ты не пришёл? Ты же знаешь, как она ждала тебя! Ну почему ты не пришёл?!       — Я уезжаю.       Молчание.       — Куда?       — Не знаю. Из России. Надолго.       — Удачи.       — Нет, подожди, может, тебе нужны деньги на похороны? Или… не знаю, помощь?       — Нет, спасибо. Пока.       — Вань, а мама что-то говорила… ну… перед смертью?       — Пока, Арсений.       А потом похороны, квартира, вещи родителей, перестановка. Работа, Антон. И с того дня Ваня не плакал, никогда. А сейчас, сидя в ванной, он вспоминает всё то, что потерял. Вспоминает Арсения, которого когда-то любил и который когда-то бросил его.       — Почему ты так со мной поступил?! — кричит в никуда, рассматривая зеркальное покрытие на потолке.       «А Арсений любит тебя», — сказал Антон в их последнюю встречу, а Ваня, вспомнив это, ещё раз истерически засмеялся.       — Как ты, блять, не прав, Тош! Никогда в этой жизни Арсений меня не любил и даже не пытался.       И продолжает смеяться, а потом и плакать, пока голова не начинает ужасно раскалываться. Да и это ему не мешает. Потому что достало, всё достало. Жить не хочется в таком мире, где существует Арсений.       — Арс, я тут прикупил нам одну игру интересную, давай… — Ваня останавливается на полуслове. Диск с игрой выпадает из рук.       Перед глазами стоит картина: Ваня и Рома лежат в кровати, тихо посапывая. В обнимку. Голые. Но спят всё же не оба. Арсений смотрит на него в ответ.       Ваня не знает, что и сказать. Тупо стоит, не смея сделать и шага, а Арсений пялится как-то до жути спокойно.       Получается лишь одно:       — Зачем, Арсений?       Тот смотрит на Рому, который, похоже, вымотался на учёбе, и нежно гладит его по волосам. Ваню начинает тошнить.       — Захотелось.       Потом были извинения, долгие и мучительные. Арсений говорил, что был подростком, что не хотел, но у Вани в голове слишком чётко звучал тот его ответ. Это было глупо? Да. Но ещё это было жестоко. Слишком жестоко, для разбитого сердца влюблённого парня.       А теперь Арсений поступил так и с Антоном. Снова отнял у Вани то, что тот любил. Это несправедливо.       И в порыве истерике он кричит, бьёт кулаками об пол, пытается прийти в себя, но не получается. Это было решено, это был не его выбор. У него не получилось изменить сюжет, стать лучше и дороже Антону. Арсений снова выиграл, как и в прошлый раз. Как и всю жизнь.       Даже при смерти мама думала об Арсении, хоть тот и не пришёл. Даже убитый горем Ваня вспоминает про него. Потому что он — главный герой, без него никуда.       А вот такая участь у второстепенных: забытыми сидеть в ванной, пуская слюни.       Сюжет иногда бывает очень жесток.