Братья Поповы

      Антон спит тревожно, дёргаясь во сне. Он просыпался каждый раз, когда его касались чужие руки — руки Вани. Ему было душно, приходилось открывать и закрывать окно. Лишь под утро Антон смог нормально заснуть и то благодаря сумасшедшей усталости.       В восемь утра он поднимаемся то ли из-за шума с кухни, то ли от того, что сердце неприятно тянет. Арсений уезжает. Антон не слышит его голоса, не слышит его шагов, но всё равно чувствует — скоро его тут не будет.       Арсения не будет рядом.       Может, месяц назад он бы почувствовал облегчение. Наконец-то уезжает непонятный брат парня, которому лишь бы неприятно пошутить и уйти с глупой улыбкой. Но сейчас это настолько пугает, что у Антона захватывает дыхание. Словно его уронили с неба на землю.       Арсений уезжает.       Сердце начинает стучать в разы быстрее. Приходится схватиться за футболку, но это не помогает. Конечно не помогает, он же просто сминает ткань пальцами. Уставшие и красные глаза открыты широко, хоть и болят. Антон хотел бы не просыпаться, но он здесь. Сидит, понимая: не сможет.       Опять молчит. Сидит и молчит, пока его разрывает изнутри. Когда он вчера не остановил Арсения, то подсознательно думал, что никуда тот не денется. Что Ваня остынет, они поговорят и всё будет как раньше. Не раньше, в смысле, год назад, а раньше, когда уже был Арсений. До поцелуя и всей этой чуши.       Хотя нет, поцелуй он забывать не хочет. Слишком уж понравилось.       Когда он не остановил Арсения, то думал, что тот не уйдёт. А он уходит прямо сейчас. Страх в голове заставляет кусать губы до крови.       Что же делать?       Для начала Антон встаёт с кровати и натягивает треники, которые первые попадаются в руки. Подходит к двери и прислушивается, как маленький ребёнок у двери кухни, когда родители ссорятся. Это максимально по-детски, но другого выхода нет. Открыть дверь и увидеть, что происходит за ней — страшно.       Арсений с Ваней совершенно не стараются говорить тихо, чтобы их не услышали. Антон слышит фразы чётко, словно стоит рядом.       — Я тебя ненавижу.       — И тебе всего хорошего, Вань. Передай Антону, что я…       — Ничего я ему передавать не буду от тебя, понял?       Молчание. Антон не слышит, но Арсений вздыхает. Ему спорить абсолютно не хочется.       Арсений бы остался. Да, он поступил неправильно по отношению к брату, но ему было так хорошо здесь. Он был дома. Ваня ему уже давно как не родной, Антон тем более, но всё же… было хорошо. Было здорово возвращаться в одну и ту же квартиру всё это время, а не в разные отели или хостелы. Возвращаться к кому-то, а не в пустоту и тишину неизвестного города. Арсений, быть честным, привык к этому.       К хорошему всегда быстро привыкаешь.       — Вали, я не хочу тебя видеть. Больше никогда, — так едко и с такой отстранённостью, что Антону хочется скривить лицо. Говорят не ему, но всё равно как-то неприятно.       — Правда? Я правда тебе не нужен? — молчит какое-то время. — Вань, мы же братья. И всегда ими были…       — Нет. Ты никогда не был моим братом. Братья любят друг друга и поддерживают, а не забирают чужих парней.       Антон знает, что сейчас Арсению очень больно. Вчерашний разговор открыл перед ними настоящего Арса, его чувства и переживания. А ещё секреты, которые он вряд ли должен был услышать, но услышал. И теперь ему больно за него.       — Я знаю, что поступил ужасно, правда. Но всё может быть исправлено… Давай позовём Антона и все вместе поговорим, а?       Ваня смеётся.       — Чтобы что? Чтобы я возненавидел тебя ещё сильнее, а Антона — выгнал? Хотя нет, Антон остался бы со мной. Я умею прощать всех, кроме тебя. Ты не заслуживаешь прощения.       Арсений на это не отвечает, и за дверью слышится звуки застёжки. Надевает куртку? Собирает рюкзак?       Антона пробивает дрожь. Слова Вани успокаивают и пугают одновременно. А смог бы Антон сам простить измену? И есть ли в этом смысл?       Он немного выпадает из мира, пока не слышит уже более тихий голос Арсения, так как тот, видимо, стоит уже у самой двери. Сердце от этого осознания уходит в пятки.       — Я могу… попрощаться с ним?       Антон затаивает дыхание, да так, что лёгкие жжёт. Арсений говорит про него. Шаст думает о том, как Арс открывает дверь в спальню, а он сам, не сдержавшись, падает к нему в объятия, шепча как в бреду: «Не уходи, не уходи, только не уходи…». Но ничего не происходит, а все его грёзы прерываются одним и строгим:       — Нет, пошёл прочь.       Дальше слышится странный смех Арсения, проносящийся по всей квартире. «Наигранный», — думает Антон, ведь знает, как Арсений смеётся по-настоящему. Знает, каким он может быть радостным и счастливым. Этот же смех олицетворяет отчаяние.       Он не хочет уходить абсолютно так же сильно, как Антон не хочет его отпускать.       Не успевает Антон принять хоть какое-то решение, входная дверь хлопает. Всё. Ушёл. Глаза предательски слезятся, а ручка подаётся напору. Шастун наконец оказывается в коридоре, но уже поздно.       Ваня оборачивается, а Антон смотрит сквозь него, утирая предплечьем выступившие слезинки. Ему не до этого сейчас.       — Проснулся? Давай сделаю тебе чай, — Попов проходит мимо, едва касаясь плечом своего (?) парня.       Антону ничего не оставалось, как пойти следом, словно призрак. Чай, видимо, уже был заварен, и Ваня лишь налил его и добавил нужное количество сахара. Кружка вскоре стояла у Антона перед носом.       — Фух, наконец-то, — Ваня опустился на стул рядом с Антоном, положив ладонь на чужую макушку. Шаст замер. — Он уехал. Больше нам ничего не угрожает, правда?       Смотрит на Антона, но теперь блеск в его глазах не кажется Шасту влюблённым. Арсений показал ему, как должен смотреть влюблённый человек, а Ваня же смотрит по-другому. Антон начинает понемногу понимать ситуацию, и следом накатывает злоба. Как же сильно он боролся за то, чего на самом деле нет, и потерял, прямо из рук выронил своё счастье.       С Ваней всегда всё будет хорошо? Возможно. С Ваней не будет ни переживаний, ни страха? Наверное, да. С Ваней будет лучше в плане семейной жизни, карьеры и общества? Да, чёрт возьми, да! Но будет ли с ним любовь, да такая, что сердце при чужом смехе замирает?       Никогда.       Ваня что-то лепечет про то, как он утомился со своим братом, а Антону всё сильнее не по себе. Он и раньше сравнивал парня с Арсением, но сейчас в его голове буря из этих сравнений. С Арсением смешнее, с ним жить хочется, а с Ваней скучно, но уютно. С Арсением можно поговорить обо всём, придумывая разный бред, а с Ваней легко решать важные дела, так как он собранный.       У каждого есть плюсы, но выигрывают на все сто чувства. С ними лучше, с ними ярче. Может, это неправильно, может, Антон пожалеет, но он не хочет сейчас сидеть на этой чёртовой кухней и пить чай с Ваней: он будет пить его только с Арсением.       Прикосновения отталкивают. Ваня вырывает из мыслей мокрым поцелуем в шею. Мурашек как никогда и не было, так и нет, только вот приходит нечто другое — отвращение. «Не он», — думает Антон, вспоминая касания Арсения. Они ближе, они приятнее, они горячее кипятка.       И когда же он успел так испортиться?       «Когда влюбился».       Руки сами отталкивают парня, но тот напирает. Целыми днями не приставал, а теперь крышу снесло. Антону не нравится.       — Ваня, прекрати, — говорит громко, чтобы с первого раза услышали.       Попов слышит. Отстраняется и смотрит ни с волнением, ни с любовью — с презрением. В его глазах буквально читается: «Ты — шлюха», как бы это грубо не звучало. Антон даже понимает, почему именно так на него сейчас смотрят.       Ваня ведёт подушечками пальцев от подбородка до губ, а потом делает смазанное движение, отдёргивая кисть. Словно ему противно.       — Так и думал, — Ваня встаёт и относит почти нетронутую Антоном кружку в раковину, — он тебя испортил, да?       Антон широко открывает глаза, уже желая возмутиться, но Ваня продолжает:       — Натрахался с ним в моей квартире, теперь я для тебя не слишком хорош. Так? — и смотрит прямо в душу, пока та раскалывается на куски.       «В моей квартире». Уже не их, а его. Антон ужасно поступил, но никогда бы не сказал, что всё, что между ними было, ничего не значит. А Ваня это «всё» убил одним лишь «моя квартира».       — Мы не спали.       Говорит твёрдо, стараясь сдержать дрожь. Не прошло и пяти минут, как Арсений хлопнул дверью, а жизнь уже катится коту под хвост.       — Не затирай тут мне, — с тона «мне типа смешно» Ваня перешёл на грозный. Он злой, но не так как раньше. Раньше он кричал и этим выражал злобу, сейчас же это происходит тихо.       Антону страшно.       — Правда, Вань, я не спал с ним. Мы только… — прикусывает губу, так как не хватает мужества произнести вслух.       — Сосались? Лапали друг друга? Да мне плевать. У этого всего одно значение.       Антон приподнимает бровь. Ваня смеётся.       — Ты шлюха, Антош, — Ваня подходит ближе, снова оказываясь рядом.       Антон встаёт, ведь не хочет, чтобы на него смотрели сверху. Но это не помогает: Ваня словно возвышается над ним. Неожиданно он проводит ладонями вниз по быстро взмывающей груди, спускаясь к резинке треников. Антон замирает, когда чужие руки оказываются под одеждой.       — Хотя ладно, мне всё равно. Отработаешь как следует, и мы будем продолжать жить вместе, как и всегда. Хорошо, Антош?       Тошнит, а ещё хочется плакать. «Это не Ваня, нет, он не мог… он не мог такое сказать», — говорит сам себе Антон, зажмурившись. Не может быть, что тот человек, которого он считал единственным на всю свою жизнь, делает это, говорит так и смотрит на Антона как на предмет, который можно использовать или купить. Антон поступил отвратительно, но это… Ваня вовсе не такой.       Его действия говорят обратное. Он ведёт по телу парня руками, не стыдясь и не требуя взаимности. Просто делает, что хочет. И, кажется, ему смешно.       — У нас одинаковые руки с Арсением. Просто представь, что это он, вот и всё. Тебе же так будет легче, Антош?       Антон вспоминает руки Арсения, но это никак не напоминает ему то, что происходит сейчас. Арсений касался аккуратно, боялся лишний раз отпугнуть или сделать больно. Ваня же сейчас намерен сделать именно это.       — Я люблю тебя, Принц.       Ваня, наверное, думал, что это прозвище сделает только хуже. Что оно раздавит Антона до конца, заставляя подчиниться и остаться в этой квартире, как в тюрьме. Но что-то явно идёт не так. Антону это, казалось бы, глупое прозвище вселяет силу и надежду на то, что где-то его правда любят, а он любит взамен.       Рука болит, а костяшки начинают набухать и краснеть, но зато перед Антон наблюдается прекрасная картина: Ваня отшатывается назад, прикладывая ладонь к щеке, и смотрит на Антона максимально вопросительным взглядом. Не думал, что Шастун способен на такое.       — Не трогай меня. Больше никогда меня не трогай.       — Обидел тебя, да? Так не надо было ебаться с моим чёртовым братом! — кричит и злится ещё сильнее. Ему не понравился тон Антона.       Он впервые кричал на него. Конечно не нравится.       — Я виноват и не прошу меня простить, просто ты так легко забыл, что было между нами. Тебе на это наплевать?       Антон ещё надеется, но всё разбивается окончательно после одного лишь слова:       — Наплевать.       И тут Антона осеняет. Он хмыкает, опускает голову так, чтобы растрёпанная чёлка закрывала лицо, а после говорит:       — Ты вовсе не ненавидишь меня. Весь этот кипиш связан вовсе не со мной.       — Антон, что ты…       — Дело в Арсении, я прав? — поднимает голову и смотрит пустым взглядом. — Ты с ним словно соперничаешь. Мы бы могли поговорить, всё решить словами, а не этим… — Антон не знает, как назвать то, что было буквально мгновение назад. — Но ты не стал. Тебя злит одна лишь мысль, что это был именно Арсений.       Ваня ничего не отвечает, и Антон понимает — попал. Да ещё как.       — Я его ненавижу. Больше всех на свете, — шипит сквозь зубы. — У него всегда всё было лучше, чем у меня. К нему клеились девчонки, несмотря на то, что мы оба геи; у него были прекрасные друзья и оценки в школе; но, а самое обидное, что родители относились к нему намного лучше. Словно они хотели одного сына, а я так, неожиданная напасть.       Видно, как детская обида не даёт ему жить даже после смерти родителей и окончания школы. Это можно было разобрать, проработать с психологом или хотя бы рассказать Антону, но Ваня выбрал путь игнорирования. Сейчас же пусть справляется сам. Это больше не проблема Антона, не после всего, что он сегодня увидел. Ваня вовсе не тот замечательный мальчик, которого считают лучшим из близнецов.       — А Арсений тебя любит. Ему жаль за всё то, что он тебе причинил, но он искренне хочет помириться.       Ваня молчит пару секунд, нервно поглядывая на часы: что-то обдумывает. Его взгляд на миг становится мягким, пока снова не возвращается к Антону. Он говорит последнее, убивающее всё предложение:       — А я хочу, чтобы он сдох.       Антона прошибает током. Ване не нужна игра в семью с братом. Ему надо, чтобы тот поскорее съебал.       Что ж, он сделал свой выбор. Антон тоже, наконец, делает выбор, но в свою пользу.       Сейчас он понимает, что не останется здесь ни за что на свете.       — Прощай, Вань.       Срывается с места и выбегает в подъезд, даже не надевая обуви. Перед глазами всё двоится, как будто Антон пьян, но он не прекращает бежать. Лифт слишком долгий, приходится идти по лестнице, благо этажей не так много. На улице сегодня передавали дождь, и когда Антон открывает подъездную дверь, его встречает серое небо и сильный ветер.       А ещё такси, которое уже почти выезжает со двора. На переднем сиденье рядом с водителем мелькает чёрная макушка.       Антон не думает, перед тем как наступает босыми ногами на мокрый и грязный асфальт, начиная бежать. До машины остаётся метров десять, а времени перед тем, как въездные ворота откроются, — всё меньше. Он бежит, не замечая льющихся слёз с подбородка; бежит, не замечая луж и мелких камней, царапающих ступни; бежит, забывая дышать.       И вот он почти достаёт рукой до металлической поверхности на багажнике автомобиля, как тот неожиданно трогает вперёд, и пальцы Антона скользят по пустоте. В голове тут же пролетает мысль: «Конец?», но какая-то сила не даётся Антону сдаться. Любовь?       Он не понимает как, но обгоняет машину перед поворотом на главную дорогу по тропинке вдоль забора. Не думает о безопасности и о том, что водитель может его сбить. Просто выскакивает перед самим авто и, зажмурившись, расставляет руки в разные стороны. Слышится резкий скрип тормозов, но Антон не чувствует боли. Умер?       — Принц?       Тихий и напуганный голос Арсения заставляет парня открыть глаза.       Перед ним и правда стоит Арсений, такой родной и домашний, в своём любимом зелёном свитере и белом пальто. В его глазах застыл испуг, но искорки не скрыть — всё равно рад видеть Антона. Его Антона.       — Вчера, вчера на балконе… — говорит с отдышкой, так как лёгкие сводит от такой неожиданной пробежки, — я не сказал тебе… не сказал, что не хочу тебя отпускать!       Арсений смотрит на него широко открытыми глазами, явно не ожидав таких признаний.       — Прошу, останься со мной, Арс.       Антон видит, как Арсений стоит буквально секунду, потом делает один шаг, второй, а следом он уже оказывается в крепких объятиях. Попов дышит ему куда-то в шею, прижимая к себе так, что ещё чуть-чуть и кости захрустят. Но Антон не прочь, только не сейчас.       — Я остаюсь, Принц. Я всегда буду с тобой, — шепчет, а после Антон чувствует на своей коже чужие слёзы.       И сам плачет.       Так блин и стоят, как два дурочка, перед машиной такси, обнимаются и плачут. Дождь их не отвлекает, как и орущий таксист, как и саднящие ноги, стёртые в некоторых местах до крови.       Они наконец вместе.

***

Две недели спустя

      Солнце светит не так ярко, но всё же тут будет потеплее, чем в России. Антон поправляет солнцезащитные очки и хмыкает: сегодня позавтракать не получилось. Точнее, получилось, но вовсе не так, как, например, вчера.       — Всё же, Дим, твоя жена повар получше.       А мужчина рядом и не отрицает: что правда, то правда. Катя всегда умела удивить и обычным завтраком, и крутейшим ужином. В общем, жена у него что надо.       Где-то рядом бегают Димкины дети: мальчик лет четырёх и его старшая, но не намного, сестрёнка. Антон смотрит на них с теплотой в душе. Всё же он всегда любил детей. Они же такие… ну… милые! Наивные, верующие в Дед Морозов и зубных фей. Это ли не прекрасно?       Хотя иногда и у взрослых шило в жопе играет не на шутку. Иначе, как объяснить то, что сейчас делает Арсений?       — Савина, малая, ну подавай мне!       Они играю в что-то наподобие футбола, но поменьше. Ворота не больше девочки, а Арсений рядом с ними смотрится уж очень забавно. Да и команд у них нет, просто надо забивать куда попало.       — Дядя Арсений, не мешайте профессионалу! — кричит ему в ответ Савина, прямо в это мгновение забивая мяч.       — Ура, моя доча — чемпион! — Позов отдаёт Антону в руки банку пива и идёт подхватывать дочь на плечи, чтобы как следует отпраздновать победу.       Антон же смотрит на это с лаской и нежностью. Он здесь совсем немного, но уже так привык к этой семье. Уже знает, что Катя каждое утро ходит на йогу и, кстати, вот-вот должна вернуться. Знает, сколько сахара надо добавить в чай Савины, чтобы та не расстроилась. А ещё знает, что не хочет возвращаться домой, в Россию.       — Эй, ну ты как тут, Принц? — немного потный, но такой родной Арсений приобнимает за плечи и смазанно целует в щёку. — Эта девка меня просто уделала, ну всухую прямо! Мне аж стыдно, Шаст!       Антон смеётся и утыкается Арсению носом в макушку. Тот, как бы не старался к этому привыкнуть, всё равно замирает, пытаясь дышать. Шасту эта игра нравится, и он движется с макушки к уху, прикусывая его немного. У Арсения мурашки.       Игра бы продолжилась, если бы не крик Димы откуда-то с площадки:       — Шастун, пиво! Моё бедное пиво!       И правда. Только сейчас Антон замечает, как банка перевернулась и всё её содержимое вылилось наружу. Не успевает он извиниться, как за спиной слышится женский голос:       — Правильно, Тоша, правильно. Не надо ему эту гадость пить.       Катя проходит мимо и подмигивает Антону, а следом сразу же берёт на руки смеющегося сына.       — И тебе привет, родная, — как бы Дима не старался, его обиженный взгляд всё равно меняется на ласковый и нежный, когда он смотрит на жену.       Вся эта ситуация похожа на мечту. Любящий человек, обнимающий сбоку; хорошие друзья, готовые прийти на помощь в любую минуту. А главное, что прошлое — в прошлом. Ничего его не держит.       После того, как Антон остановил Арсения, они вместе вернулись домой в квартиру. Ваня, видимо, ушёл прямо перед ними, непонятно куда направляясь. В тот же день Шаст собрал все документы и вещи, уволился с работы и сел на самолёт в Германию. В тот день он обрёл новую жизнь и нового себя.       Обрёл семью и счастье.       Прошло совсем немного времени, но Антон не жалел ни единой секунды, что поступил именно так.       Он мог остаться в шумном городе, в квартире и с ноутбуком на руках. С боязнью знакомств и с человеком, который пропитан вовсе не любовью, а ненавистью. Мог отпустить Арсения, выбрав более надёжный вариант. Но он рискнул всем и, кажется, счастлив?       На телефон приходит сообщение: «Я прилетел, говори адресс, Тох».       А затем следом ещё одно: «Чёрт, а как я блять с ними базарить-то буду? Они же кроме своего немецкого не понимают. Ужас, Антон, ты куда меня привёл?!»       Антон смеётся, набирая ответ.       «Сейчас будем, не паникуй».       А после оборачивается к Арсению.       — Серый прилетел, но, похоже, у него там проблемы. Заберём бедолагу?       — Не вопрос. Всё, как Вы пожелаете, Ваше величество.       Арсений подмигивает, уходя к Диме. У того есть джип, и ему будет довольно-таки удобно забрать Серёжу из аэропорта.       Так они и поступают. Серёжа появляется в дверях через час, с кучей сумок на руках и с красными щеками.       — Никогда в жизни больше не полечу в эту преисподнюю, ей-богу!       — И я рад тебя видеть, друг, — Антон смеётся, крепко обнимая Матвиенко за плечи.       — Ты бы знал, как я рад сейчас слышать родную русскую речь. Я думал, что умру там прямо на месте! Я им «найн-найн», а они мне в ответ миллион непонятных слов.       — Ну кошмар, Серёга. Тяжело же тебе пришлось, — видно, что с сарказмом, но и с радостью в глазах. И правда слишком давно друга не видел.       — А я о чём!       Так и сели обедать. Пока Димы и Арсения не было, Катя наготовила много вкусного и сразу же накрыла на стол. Под крики и разговоры они кушали, восхищались хозяйкой этого дома и завидовали Диме, ведь он ест это каждый день. Потом потягивали пивко (кроме Арсения с Антоном — они не пьют) под рассказы Попова о его путешествиях и громкий смех Матвиенко.       И Антон понял, что никогда до этого не был счастлив. Ну вот всегда было где-то процентов шестьдесят, может, семьдесят, но чтобы все сто… Никогда такого не было. Кроме сегодняшнего вечера, когда тёплая и уютная атмосфера обволакивала и давала надежду на то, что это продлится вечно.       Сейчас же он счастлив на все сто, не желая больше мучиться. Не желая больше искать лёгких путей, надёжных. Стал действовать от сердца, прислушиваясь к собственным чувствам, а не удобствам. И жить стало лучше, свободнее. Словно задышал наконец.       И всё это благодаря одному человеку.       — Принц? Ты в порядке? А то сидишь такой весь задумчивый… — Арсений аккуратно кладёт свою ладонь поверх чужой и несильно сжимает.       Антон смотрит на него, как на самое лучшее, что есть в этом мире, и говорит:       — Я в порядке. Я, наконец, в порядке, — падает в чужие руки, и его сразу же обнимают, не задумываясь. — Я не один, и я счастлив, представляешь?       — Никогда не представлял, — Арсений целует куда-то в лоб, — а теперь и представлять не приходится.       Антон смеётся, слушая чужое сердцебиение и тихие разговоры на фоне. Сейчас ему лучше всех.       Ох уж эти братья Поповы.