Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Египта. Луксор.

Софья Штольман поспала всего четыре часа. Она проснулась, когда буря уже начала стихать и долго лежала в темноте, прислушиваясь к свисту ветра. Вскоре глаза её привыкли к полумраку палатки, и Сонечка стала различать очертания окружающих её предметов и людей. Вот печка, которая помогла им ночью не замерзнуть. Надо же, как устроена пустыня. Ничего мягкого, ничего усредненного. Либо палящий зной, который, кажется, прожжет в тебе дырку, если останешься на солнце без укрытия хоть десять минут. Либо такой же обжигающий холод, которого совсем не ждёшь от такого жаркого места. Ей понравилось это. Контраст был разителен. Она и сама была такая. Дикая порой, порой совершенно спокойная, а иногда она и сама себя не понимала. Соне иногда казалось, что будь у неё другие родители, ей пришлось бы туго. Её понимали, принимали, любили и учили уживаться с собой и своим характером. Софья никогда не была дурой. Ей повезло. Так везет далеко не всем, а у неё замечательные родные. И близкие, и дальние. Она вдруг подумала про дедушку и бабушку, про дедушку Петю, Ирму и Ванечку. Все они были удивительные. Соня посмотрела налево. Лидочка спала, раскинувшись на своей кровати как звёздочка. В руках она сжимала шлем, и было видно, что девочка не отдаст его без боя, вздумай кто попробовать его отобрать. Сначала она даже отказалась его снимать, решив и спать в нём, но скоро поняла, что это неудобно. Тогда она прижала его к себе, обняв с двух сторон, и стала похожа на черепашку с панцирем. Софья улыбнулась. Она любила сестру. Несмотря на разницу в возрасте, у них было много общего, а Лидин веселый нрав не давал им ссориться, хотя, конечно, такое случалось. Алекс спал чуть дальше. Рука его свесилась с кровати, а на груди лежала книга, которую дал ему вчера Анри. Он опять читал допоздна, пока книга не выпала из его рук. Рядом с мальчиком висела погасшая лампа: в ней кончилось масло, которое здесь использовали вместо керосина. Он и дома делал так же: читал, пока хватало сил, и засыпал вот так — в обнимку с фолиантом. Родители уже знали его привычки, поэтому папа около полуночи приходил к Алексу, выключал свет, клал книгу на столик и накрывал его одеялом. Софья улыбнулась. Папа. Она вдруг поняла, что соскучилась по родителям. Жаль, что еще так рано и буря еще не утихла до конца. Соня стала размышлять над тем, как они с папой учились видеть то, что скрыто от людей, которые не обращают внимания на детали, а точнее, не делают из них нужных выводов. Ведь все эти незначительные на первый взгляд мелочи просто взывают к внимательному глазу: посмотри и поймешь! Девочка принялась думать о том, что она видела вчера в лагере. Роджерсы не понравились ей совершенно. Внутри у обоих крутились змеи самодовольства, надменности и изворотливости. Сонечка интуитивно презирала притворство, поэтому всё в ней восставало против Шарлотты, которая улыбалась её матери, а на самом деле пылала от злости. Старшая мадемуазель Штольман была воспитана очень хорошо, но чувствовала, что она готова сказать что-нибудь совсем нелицеприятное женщине, которая так относится к её маме. Пока она мужественно держалась, но не отвечала на улыбки мисс Роджерс, что вызывало недоумение последней. Брат её был не лучше. Он постоянно нервничал, хотя внешне этого заметно не было. Внутри переплелись какие-то сложные узлы, расшифровать которые Соня пока не могла, но они ей не нравились. Волновался и Анри, но совершенно по-иному. Ему было горько и грустно, он загорался малиновой радостью, только когда говорил с мамой и ними, и золотистым сложным чувством, когда видел Рут. Она светилась так же, когда была рядом с Бретоном, и Сонечке думалось, что когда эти два шарика сольются, то выйдет что-то очень хорошее. Не такое, как у её родителей, конечно: такие разноцветные и сложно переплетенные узлы она за всю жизнь видела всего два раза, и они не были такими яркими. Супруги Ибрагим в общем и целом ей понравились. Они тоже были привязаны друг к другу. Он был глубок и надежен, а она — эмоциональна и добродушна. Доктор Харт был ей непонятен, но одно она знала точно — он был несомненно не добрый человек. Сонечка лежала в постели еще с полчаса, покуда не поняла, что ветер стих и стенки палатки больше не трепещут, пытаясь не поддаться стихии. Она улыбнулась, аккуратно спустила ноги в толстых шерстяных носках на пол, осмотрев его предварительно на наличие насекомых и скорпионов — это здесь было необходимо. Девочка тихонько подошла к выходу, где стоял ящик, в который клали на ночь обувь, чтобы в неё не заползли скорпионы, и взяла свои ботинки. Одевшись, Соня осторожно расстегнула полог, отодвинула вуаль, выглянула наружу и замерла. У палатки её родителей стояла невысокая фигура, закутанная в грязную белую одежду. Стояла она спиной, поэтому Соня не могла рассмотреть её лицо. Странный незнакомец активно копошился, будто засовывал что-то себе под одежду. Когда Софья уже хотела крикнуть что-нибудь, неизвестный опустил руку, и девочка увидела, что она обмотана старыми, ставшими коричневыми бинтами. Это что…мумия? Соня открыла рот от изумления. Пока она думала, что тут происходит, предполагаемая мумия покрутила головой по сторонам и исчезла за палатками в предрассветных сумерках.