Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Египта. Луксор.

— Вот скажи мне, как это так получается? — стуча зубами спросила Аня, грея руки над печкой. — Это же пустыня. Час назад тут было не вздохнуть от жары, а теперь ужас просто! Она закуталась в плед, поджала ноги, сев в плетеное кресло, и прислушалась. Снаружи завывал ветер, стенки палатки трепыхались, натягивались и подозрительно трещали. По мнению здешних обитателей, буря была слабенькая. На Анин взгляд — одна из казней египетских, ставшая реальностью. Сквозь завывания ветра ничего слышно не было, как ни старалась она услышать какие-нибудь звуки со стороны детей, которые ночевали в палатке Анри, сказав, что настоящие археологи пренебрегают домашним уютом и спят в спартанских условиях, а вовсе не под боком у родителей. Им, правда, выделили три походных мешка, одеяла из верблюжьей шерсти и поставили большую печку, которая раньше стояла в палатке Штольманов, что превратило условия из походных в комфортабельные. Якову и Ане отдали маленькую печку, которая грела плохо, но дети были важнее. Стихия разыгрывалась всё сильнее, и дети, сверкая глазами и предвкушая ночевку в настоящей археологической экспедиции, достали вилки и принялись намазывать разогретую на печке тушенку на толстые ломти хлеба. Это было вкуснее изысканных десертов и самых удивительных деликатесов. Этот вкус они запомнят на всю жизнь и будут вспоминать о нем с ностальгией. Яков и Аня, видя, что всё под присмотром, что Анри улыбается и с радостью болтает с юными Штольманами, ушли к себе, прикрывая лица и склоняясь к земле. Ветер, перемешанный с песком, не любил, когда кто-то бросал ему вызов. Роджерсы сказали, что лагерь был разбит за горным уступом с таким расчетом, чтобы подобные бури проходили без последствий. Оставалось надеяться, что и в этот раз всё обойдётся. Рут поделилась с гостями экспедиции заваркой и зернами — Штольман был готов расцеловать её в обе щеки — Аня сварила крепкий кофе и разлила густой, чёрный как смоль напиток в маленькие чашки. Они сели около печки, потому что стало холодать. Через двадцать минут Анне пришлось накинуть плед, а еще через полчаса стало холодно так, что Штольман подкинул дров. — Тебе прочесть лекцию о теплообмене? — уточнил Яков. Ночью пустыня так же стремительно отдавала тепло, как и накапливала его в течение дня. Иной раз температура падала и до минус четырёх. — Нет! — простучала зубами Аня. Она была страшной мерзлячкой и теперь никак не могла согреться. — Глупая физика меня не интересует. Буду как Лида думать, что это происки злой колдуньи! Нет! Мумии! Штольман усмехнулся. Хоть Лидочка и была его точной копией, сейчас Анино выражение лица походило на личико их дочери, когда она была недовольна сложившимися обстоятельствами. — Иди сюда! — распахнул он свой плед. — Будем тебя греть! Аня радостно пискнула и нырнула в объятия мужа, который завернул её в шерстяной колючий кокон и прижался губами к её виску. Она повозилась еще немного, пристраивая руки на талию Штольману и вставая совсем вплотную к нему. Потоптавшись на месте, Анна положила голову ему на плечо и удовлетворенно затихла. Ей стало тепло, уютно и сразу захотелось спать. Она даже готова была делать это вот так — стоя. Несколько минут так они и простояли. Штольман, улыбаясь, слушал Анино довольное сопение и чувствовал, что она расслабляется всё больше и больше. — Ты что, спишь? — удивленно спросил он, когда её рука почти безвольно скользнула по его спине вниз. — Угу, — промычала она невнятно и подняла голову. Глаза у неё и в самом деле были сонные. — Пошли в кровать тогда! — усмехнулся Яков. — Я туда кирпич положил. Сон мгновенно слетел с Ани. — Ты положил кирпич нам в кровать? — переспросила она и подняла бровь. — Да, — кивнул Штольман. — Горячий. Вместо грелки. Теперь простыни прогреты, и нам будет тепло. Аня внимательно смотрела на мужа. Иногда он поражал её до глубины души. Он был истинно аристократичен, не внешне, а именно внутренне. Он внимательно следил за одеждой и не терпел непорядка вокруг и внутри себя. Он умел носить костюмы от лучших портных и ни разу не уронил своего достоинства ни словом, ни делом. А порой мог вытворить что-нибудь эдакое — положить кирпич в кровать, чтобы её согреть, или соорудить табуретку из подручных материалов за пять минут (был в их биографии и такой случай) или сделать укрытие в лесу, когда им пришлось там заночевать (и это было, что уж там скрывать). Это говорило о том, что жизнь предлагала ему самые разные условия, в которых он был вынужден жить. — Пошли в кровать, — согласилась Аня наконец. — Только кирпича надолго не хватит! Возвращаемся к привычным нам методам! Штольман уставился на неё. — К алеутам, что ли? — спросил он, порывшись в памяти. Аня улыбнулась. Он всегда её понимал. — К ним! — кивнула она, выбралась из объятий мужа — ей немедленно стало холодно — и, повернувшись к нему спиной, стала снимать курточку. — Они нас ни разу не подводили! Штольман поднял брови. Куртка отправилась на кресло, и он вспомнил, почему протестовал против этого наряда. Тонкая рубашка освежила в памяти, какие новомодные образцы портновского искусства она скрывала, а брюки обрисовали Анину попку, оставляя впрочем простор для воображения. Холод остывающей песочной мглы вокруг сменился жаром крови, который привычно вспыхнул внутри при виде этой женщины. С самого начала она так на него действовала. С того самого момента, когда хитро улыбнулась и, вздохнув, сказала: «Приходится, если полиция не справляется!» В тот раз он с удивлением ощутил, что не только возмущение вольно плескалось внутри. Изумился и отбросил всякие мысли об этом. Это было слишком для него в то время. Рубашка присоединилась к курточке, и Яков понял, что стоять просто так он уже не может: тонкий батист, кружево и узкие ленточки вместо привычного корсета пенили кровь, заставляя его чувствовать себя пьяным — не винить же в этом два бокала вина за ужином. Голова кружилась, дыхание сбивалось. Штольман отшвырнул плед и тоже стал раздеваться, наблюдая, как и невесомое кружево с лентами улетело на кресло. Когда Анна дошла до брюк, руки Якова, расстёгивающие ремень, замерли. Он даже дышать перестал, глядя, как светлый хлопок медленно — Аня знала, что делает, и её сердце колотилось как бешеное, когда она представляла, что он на неё смотрит — сползает вниз, обнажая её нежную кожу. Когда она повернулась к мужу, тот успел в трёхтысячный раз за свою жизнь поблагодарить алеутов и автора книги про них. Аня осмотрела Штольмана с ног до головы. Бог ты мой! Привыкнет она когда-нибудь, что она может видеть его вот таким? Посреди пустыни, в палатке, отрезанной от мира песчаной бурей, они, конечно, ни разу не следовали алеутским традициям, но и без всех этих дополнительных факторов она была всегда счастлива рядом с ним! — Пойдём! — улыбнулась Аня и протянула руку. И они пошли...