Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Египта. Луксор.

Шарлотта Роджерс поправила прическу, переменила серьги — она решила, что эти лучше подходят к её платью — и вышла из палатки. Около общей палатки она увидела Анри и улыбнулась. Гадания Дины всегда сбывались. Предсказала же она, что они найдут гробницу. Так и вышло. Она говорит, что господин Бретон влюблен, но пока не решается открыть свои чувства. Шарлотта давно замечала, что археолог к ней неравнодушен: всегда улыбается ей за столом, отвечает на все её вопросы, помогает, если она просит его о помощи. Дело ясное: он просто не может набраться храбрости и сделать ей предложение. Жаль. Этот брак был бы решением всех проблем. К её палатке шли старшие дети этой выскочки Штольман. Выражение лиц у них было такое, что мисс Роджерс неожиданно для себя свернула вбок, не желая с ними встречаться. Что еще за новости? Почему она это сделала? Не будет же она бояться десятилетних сопляков! Но менять решение было поздно, она не хотела выглядеть кузнечиком, который скачет туда-сюда. Странные дети. Шарлотта сказала Дине, что ничего необычного в них нет, но это было не так. В них было что-то такое…цельное, что ли. Они были будто маленькие взрослые. И смотрели странно прямо в глаза, даже самая младшая. Мысли Шарлотты вернулись к Анне, и она даже фыркнула про себя. Ну что за невезение! Она была уверена, что Анри скоро заговорит с ней о своих чувствах, а тут приехала она. Ещё до их приезда археолог прожужжал все уши о невероятных Штольманах, а в частности про прекрасную мадам Штольман, которая была врачом, имела свою практику, занималась с мужем расследованиями самых загадочных происшествий и прочее, и прочее, и прочее. Даже сам месье Навиль пел всей семейке дифирамбы. Тьфу! А она была так близка к цели. Ей был необходим этот брак, и всё складывалось удачно — не считать же эту Рут с ужасающими рыжими волосами своей конкуренткой, ей-богу — а тут она! И теперь всё откладывается. И вообще, где она? И её муж? Оставили тут свой выводок, а сами отдыхают! Следи тут за их детьми! Нет, правильно она ей ботинок испортила! В старой обуви медсестры она смотрелась так, как должна была! Шарлотта вошла в палатку и обнаружила там Лидочку, которая с самым решительным видом что-то рисовала на листе бумаги. О, вот и шанс узнать больше про её родителей — Доброе утро, дорогая! — растянула рот в улыбке мисс Роджерс. — Как поживаешь? Лидочка села ровнее, поправила шлем (Господи, как он раздражал Шарлотту! Неужели нельзя привести ребенка в надлежащий вид? Это ведь совершенно дурацкий головной убор для девочки!) и скрепя сердце кивнула. Правила хорошего тона были привиты ей с пеленок. — Что ты делаешь? — спросила Шарлотта, проглотив почти снисходительный жест малявки. Будто королева принимает подданных, ей-богу! — Пишу вам письмо! — сказала Лидия, посмотрев девушке прямо в глаза. — Мне? — удивилась Шарлотта. — Зачем ты пишешь мне письмо? — Потому что начать войну без объявления — бесчестный шаг! — невозмутимо ответила Лида и вернулась к своему занятию. Мисс Роджерс опешила. Ей показалось, что она ослышалась. Какая еще война? Что за бред? Но Лидочка не поднимала головы и продолжала водить карандашом по бумаге. — Что еще за глупости? — девушка не заметила, как повысила голос. Эта абсолютно спокойная малышка взбесила её неимоверно. Лидочка подняла голову. Шарлотта почти отшатнулась. На неё смотрели глаза господина Штольмана. Смотрели недобро, не отрываясь, чуть насмешливо, как ей показалось. Как четырехлетний ребенок мог так смотреть, ей было непонятно, но это было именно так. — Это не глупости, — покачала головой Лидочка. — Мы не можем оставить просто так ваши слова в отношении нашей матери. А её любимые ботинки! Это было подло! Подло! Девочка вышла из себя. Мисс Роджерс, которая побледнела, не понимая, откуда об этом стало известно, отвлеклась на это проявление гнева, вновь не имея возможности понять, как такой маленький человечек проявляет такие яркие эмоции. — Вы совершили подлость! И словом, и делом! — продолжила Лидочка, взяв себя в руки. Ей тоже нравились мамины ботиночки, а тут такое! — Алекс всегда говорит, что можно стерпеть многое, но оставлять подлость без ответа нельзя! Поэтому теперь мы должны вас поставить в известность о том, что молчать и бездействовать мы не можем! Девочка вновь поправила шлем и продолжила составлять свой документ. Шарлотта стояла, открыв рот от изумления, не зная, что делать и как поступить. Её затопили досада, потому что эти дети узнали о том, что именно она испортила обувь, стыд оттого, что она предстала в таком невыгодном свете, растерянность и непонимание того, что делать дальше. Но среди всей этой круговерти одна эмоция брала верх над другими. Злость. Как эта семейка ей надоела! Что мать, что дети! Королевская невозмутимость! Спокойствие! А эта малявка? От горшка два вершка, а туда же! Подлость! Объявление войны! А еще шлем этот! Анри подарил ей его! И теперь она носит его не снимая. Злоба затопила её целиком. Она не могла сейчас ничего поделать с тем, что произошло, но эту маленькую гордячку она накажет. — Дай сюда! — прошипела она и протянула руку к шлему. Лидочка подняла голову и заморгала. Она серьезно? Отдать её шлем археолога и почти самурая? Да никогда в жизни! — Нет! — девочка проворно соскочила со стула, стянула с головы шлем и прижала его к себе. Без боя она его не отдаст! — Давай! — со злостью проговорила Шарлотта и шагнула вперед. — Немедленно отойдите от моей дочери! — раздался сбоку голос Анны, и мисс Роджерс замерла на месте. Голос этот не сулил ей ничего хорошего.