Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Египта. Луксор.

— Вы в самом деле собирались отобрать шлем у четырехлетнего ребенка? — подойдя к дочери и заслонив её от мисс Роджерс, спросила Аня в лучших традициях её мужа, копируя его интонацию, позу и даже взгляд. Обычно в таких случаях люди предпочитали закрыть рот и ретироваться. Возможно задом и не отрывая глаз от говорившего. Шарлотта совершенно потерялась. Она еще не пришла в себя от того, что её манипуляции с обувью были раскрыты, а тут совершенно новая госпожа Штольман перешла в наступление. А она была абсолютно точно новая. Обычно миловидные черты её лица заострились, взгляд не был по обыкновению доброжелателен. Анна смотрела прямо, сжав зубы, и напоминала сейчас кобру перед броском. Внезапно мисс Роджерс стало не по себе. Она вдруг подумала, что могла ошибиться, и женщина, которая предпочитала косу и искреннее веселье со своими детьми любым наносным правилам приличий, могла оказаться вовсе не так безобидна. И что её дёрнуло привязаться к этому шлему? — Я…я хотела помочь! — нужно было что-то придумать, потому что молчание становилось уже тяжёлым, а Аня смотрела на неё с прищуром. — Это неправда! — вскричала Лидочка, которая не терпела лжи и несправедливости в любом её проявлении. Эта попытка вывернуться возмутила её до глубины души. — Мисс Роджерс хотела отобрать мой шлем! И это она испортила твой ботинок, мама! Они с госпожой Ибрагим хотели погадать по нему! Аня поняла всё мгновенно. Все её чувства были сейчас обострены, настроены на осознание того, что вообще происходит, поэтому догадка пришла к ней моментально. Ну что же, секрет низкой версии мумии был раскрыт. — Мисс Роджерс, мама, говорила очень нехорошие вещи! — Лида не хотела ябедничать, но тут смолчать не получалось. — Мы не могли оставить это так просто. Шарлотта мучительно покраснела. Она давно не чувствовала себя так: не королевой положения, а будто пансионеркой, которую поймали на списывании. Особенно мерзко ей было из-за того, что это сделала эта женщина. Аня смотрела на Шарлотту не отрываясь. — Вы испортили мою обувь, желая поставить меня на место? — была у Ани в гимназии одноклассница, которая пачкала или царапала вещи товарок, если не могла ответить урок верно, а у них всё получалось хорошо. — Бог с ним! — повела она рукой, не дав мисс Роджерс и слова сказать. — Вы хотели обидеть мою дочь, зная, что вы сильнее её! Мне плевать на мои ботинки, но этого я вам не прощу! Шарлотта наконец пришла в себя. — Господи, сколько пафоса! — усмехнулась она, скрыв совершенно растерянное выражение лица под ехидной маской. Да что она тушуется, в самом деле! — Не прощу! Объявляю войну! Подлость! В каком веке вы живете? Аня с удивлением посмотрела на Лидочку. Объявление войны? Та снова водрузила обожаемый шлем на голову. — Ну да, — сказала она и задрала подбородок вверх. — Мы не могли просто так начинать нашу операцию! Это было бы нечестно! Анна улыбнулась. Нет, обостренное чувство справедливости и внутренние законы чести вне зависимости от эпохи — это неотъемлемая часть всех, кто носит фамилию Штольман. — Мы живем в том же веке, что и вы, — спокойно сказала она мисс Роджерс, переведя взгляд на неё. — Я не знаю, как вы воспринимаете время, в котором находитесь, но в мире, в котором живём мы, неприемлемо брать чужие вещи под видом мумии, пугая окружающих. Неприемлемо портить обувь человека, не пришедшегося вам по душе. Неприемлемо говорить дурно о людях, не сделавших вам ничего плохого. Неприемлемо срывать своё скверное настроение на том, кто заведомо слабее тебя. Видимо, к вашему веку это не имеет никакого отношения. Шарлотта смотрела на неё, открыв рот. Боже мой! И это говорит современная женщина? Она что, только из монастыря вышла с такими проповедями? — Вы взяли ботинок Анри дважды, потому что он вам нравится? — спросила её Аня, безошибочным женским чутьём поняв причины маскарада. Кроме того, Шарлотта не скрывала своей симпатии к Аниному другу. — Это не ваше дело! — отрезала мисс Роджерс. — Его чувства ко мне вас не касаются. Вам его всё равно не видать! Аня подняла брови. Бог ты мой! Да только слепой не увидит, что никто, кроме мужа её не интересует. Ей вдруг стало очень жаль эту чёрствую сердцем женщину, которая выдавала желаемое за действительное. Она не видела её любовь к Штольману, но и чувства Анри к Рут были для неё незаметны. Анна покачала головой. Говорить об этом Шарлотте, которая не погнушалась сорвать злость на четырехлетнем ребенке, она не станет. Мало ли к чему это может привести. Она уже думала, что просто уйдёт отсюда с Лидочкой и больше никогда не подаст этой женщине руки, но мисс Роджерс не могла оставить всё как есть. Слишком много досады, стыда и злости бушевало внутри. — И вам не удастся заморочить ему голову вашими надоедливыми детьми! Аня остановилась на полпути к дочери. — Надоедливыми детьми? — неверяще переспросила она. — Надоедливыми детьми? Она повернулась к Шарлотте, и вот на этот раз та отшатнулась. Глаза Ани её напугали. Ей даже показалось, что обычно их голубой цвет отдает зеленью. — Назвать моих детей надоедливыми? — Аня была так зла, что ей казалось удивительным, что огонь, бушующий внутри, не прорывается наружу. — Да вы в своем уме? Распускать ваш грязный, подлый, мерзкий язык в отношении моих детей?! Это была последняя капля! Аня решительно шагнула вперед, и Шарлотта не выдержала: такого решительного отпора от благовоспитанной матери семейства она не ждала. Она позорно взвизгнула и бросилась вон из палатки. — Правильно! Беги, беги! — крикнула ей вслед Аня, совершенно не чувствуя никаких угрызений совести. Никому она не позволит задевать её детей. Лидочка смотрела на мать в немом восхищении. Вот это да! Испугать эту задаваку! Да еще так, чтобы она бежала с поля боя! Невероятно! Аня была, конечно, не самурай, но очень близка к этому!