Fantasmas del pasado

Мирабель нехотя прошла на второй этаж вслед за бабушкой. Педро шёл следом, наблюдая, не наговорит ли вновь его жена чего-то лишнего их внучке. И не прогадал. — Мирабель, сколько раз я говорила тебе не выходить наружу? — строго начала Абуэла. Мирабель всё реже пыталась ей противостоять, уже зная, чем всё в итоге кончится. Как всегда… — Но дома так скучно, а эти дети… — начала она, храня в сердце надежду быть услышанной, но бабушка только тяжело вздохнула, перебивая: — Дорогая, я знаю, что тебе хочется прогуляться, но ты сама видишь, как весь город волнуется, когда видит тебя. Если хочешь выйти, то, по крайней мере, подожди вечера, когда все будут праздновать тут. Тогда можешь гулять, где захочешь. А сейчас, не мешай нам готовиться, пожалуйста. Посиди в комнате. Мирабель вновь задели за живое. Неужели бабушка не понимает, что ей предлагает? Выгоняет на улицу в разгар семейного праздника? Гулять одну по темному городу, пока никто не видит её? И снова, как обычно, посылает тосковать в маленькую комнату… Мирабель поджала губы. Она посмотрела назад. Её мама стояла вдалеке, глядя на дочку с жалостью, но никак не решалась подойти. Мира и не надеялась. Как бы сильно она не любила маму, и как сильно бы та не заботилась о ней, но перечить бабушке боялся каждый домочадец. Поникшая Мира зашла внутрь, закрывая за собой дверь. Слезинка скатилась по её щеке. За стеной послышались голоса. — Мама, ты можешь быть помягче? — попросила Джульетта, — Ты знаешь, что это тяжёлый день для неё. К тому же, её особенность… — Из-за этой «особенности» я и беспокоюсь, — ответила бабушка, ничуть не сбавив холода, — Как бы она не сорвала Антонио праздник. Если и он станет таким… Нашей семье придётся очень нелегко. Слова Абуэлы раскалённой печатью выжигаются на сердце Мирабель. Вот уже не слезинка скатывается по её щеке, а целый поток. Сердце пожирает обида и жалость к самой себе. Не в силах стоять на дрожащих ногах, Мирабель опирается о дверь, скатываясь вниз, в беззащитный клубочек, и поджимает руками коленки. — Это было очень грубо, Альма! — слышится возмущённый голос дедушки, и половица Каситы вдруг несильно бьёт бабушку по ноге. — Ай!.. Касита, что за выходки?! Большего мужчина уже не стал слушать. Он прошёл сквозь дверь, и присел у двери рядом с плачущей внучкой. — Не грусти, золотце. Я составлю тебе компанию сегодня, — улыбнулся он, но результата это не принесло: Мирабель по-прежнему была в слезах. Тогда он тяжело вздохнул, продолжив: — Слушай, они пока просто не готовы это принять. Но придёт время, и всё образумится. А пока давай не будем унывать? Сегодня ведь праздник у Антонио! Мирабель немного успокоилась. Она вытерла слёзы, но печаль по-прежнему сидела на милом румяном лице. Она тяжело вздохнула. — Как думаешь, если бы комната появилась, они бы мне поверили? — спросила она дедушку, и тот виновато опустил голову. Ему не хотелось ранить внучку ещё сильнее, пусть они оба и знали верный ответ. Тогда, много лет назад, когда они впервые встретились, дверь казалась чем-то несущественным, неважным. Сейчас они понимали — только для них. «Нет комнаты — нет дара», — твердили все остальные себе и Мирабель, не желая верить, что она не «бездарная». Им было легче посчитать её сумасшедшей, чем принять тот факт, что у неё есть дар и без глупой комнаты. Чем чаще Мирабель думала об этом, — а думала она почти каждый день, — тем сильнее чувствовала себя козлом отпущения. И что, что у неё нет комнаты? Да у всех есть прорехи в этих «дарах»! Например, тётя Пепа вечно на нервах, потому что приходится сдерживать всё, кроме радости. Она даже не говорит себе успокоиться, она всё повторят «Солнечно, солнечно…» Будто одержимая. А Долорес? Это вообще дар или проклятие? Её уши можно только пожалеть: сколько ужасных и мерзких вещей она слышала, слышит и будет слышать? Такого врагу не пожелаешь! Камило, может, и имеет хороший дар, да только он им пользуется по назначению раз в сто лет! А даже если захочет использовать во зло и обмануть кого-то — не выйдет: голос-то он менять не научился! А Луиза? Сколько вещей в доме она сломала? Сколько костей треснуло от её объятий и рукопожатий? А сколько всего взвалено на её плечи? Она может, и сильна физически, но морально она самая слабая из семьи — любая мелочь заставляет её заливаться слезами. Про Изабеллу и говорить нечего — она зазналась в своей идеальности! Мнит себя пупом земли, а свою сестру нет, чтобы поддержать, гнобит похлеще бабушки! При том, что своими цветочками она делает для семьи минимум полезного! Дядя Бруно всегда предсказывал, только плохое, это Мирабель помнила. Но он, по крайней мере, нанёс ей меньше всего шрамов на сердце. А её мама могла вылечить любое ранение. Любое, кроме душевного. Мирабель пыталась. Да и толку от её способности, если, скажем, человек хочет умереть, а тут она со своими пирожками? Выходит, не такая уж и хорошая способность? Казалось бы, самый безобидный дар из всех. Но в тихом омуте никак без чертей: она могла бы калечить человека снова и снова, откармливая пирожками, пока тот не состарится. Без сомнений, Мирабель знала — у её мамы самая полезная и самая опасная способность одновременно. Но Мирабель совсем не боялась. Маму с папой она очень любила. Да, они иногда перегибали с заботой и опекой, но Мирабель понимала, что они беспокоятся. Они даже иногда подыгрывали ей, когда она говорила с дедушкой. Пусть и не верили, но всё же делали вид… Так и выходит, что самые близкие люди для девушки — родители, мёртвый дедушка, и ещё одно маленькой чудо. И это чудо, услышав всхлипы своей кузины, выползло из-под кровати, подходя ближе к девушке. Только ради этого чуда Мирабель утёрла слёзы, натянув обратно добрую улыбку. — Привет, дружок…