Эволюционная теория души / An evolutionary theory of the soul

В течение первых десяти лет своей жизни Себастьян мог слышать лишь свои собственные мысли. В течение следующих десяти лет на подкорке сознания время от времени появлялся невнятный фоновый шум, который оставался неподвижен. Но кроме этого и внезапного, необъяснимого желания наесться мела не было ни одного настоящего знака, что у него мог быть соулмейт. В любом случае, не то чтобы Себастьян зацикливался на этом. Сколько себя помнил, он был слишком занят попытками пробиться в Формулу-1, чтобы волноваться о старых детских сказках. К тому же, ему не доводилось встречать кого-то, у кого был бы соулмейт. Хотя он и не мог быть уверен. Так что, когда Себастьян впервые слышит мысли своего соулмейта, ему двадцать лет, и это уж слишком рано для сердечного приступа. Он ужинает с семьей, не подозревая, что буквально через несколько недель займет место Кубицы и проведет дебютный Гран-при; сделанное его мамой блюдо пахнет чудесно. Даже квашеная капуста — едва ли его любимое блюдо — выглядит вполне неплохо, так что, проголодавшись, он готов стерпеть сочетание забродившей капусты и соли. Ты же не собираешься правда это есть? Пораженный, он поднял глаза. Первый порыв — это посмотреть на брата, который с отвращением пялится на свою тарелку. — Что ты сказал? Но Фабиан только отчужденно смотрит на него и уж конечно не разговаривает с Себастьяном, когда тот слышит— Я сказал, ты же не собираешься есть эту капустовую фигню, да? Ты слышишь меня? Да. Боже. И ты тоже можешь меня слышать. — Себастьян, ты как? — взволнованный взгляд его мамы пронзает его насквозь, и он переживает, что она знает. Что, может быть, она тоже может это слышать. Его соулмейта. Себастьян знает об этом в теории. Он наслышан об историях, которые передаются из поколения в поколение, из уст в уста. Соулмейты это редкое, особенное явление. Поворот судьбы, который благословляет только счастливейших из людей; предопределение разделить узы, длиннее жизни, встретить любовь, глубже самой Вселенной. Две души, проживающие в сознании друг друга, которые могут разделять мысли, и так до тех пор, пока они не встретятся, не влюбятся и не увидят свое долго и счастливо. Несусветная чушь, по мнению Себастьяна. — Все нормально, — отвечает он, не сводя глаз с тарелки. Его сердце бесконтрольно бьется в груди, и он делает глубокий вдох в попытке успокоиться. Внезапно он не так уж и голоден. Тебе поплохеет, если съешь это. - Мама говорит, ты мой соулмейт. — Господи, какого хуя! — Себастьян почти роняет стакан, который держит в руках. У него были надежды, что он навоображал все это, что голоса в голове — это последствие вызванного аварией сотрясения, а не настоящий человек, чьи мысли он мог слышать. Тебе не стоит говорить плохие слова. Есть что-то в подборе слов, что заставляет остановиться, припоминая каждый раз, когда его младший брат говорил ровно то же самое. Тебе сколько лет? Мама говорит, нельзя говорить такие вещи незнакомцам. И этого достаточно, чтобы подтвердить то, чего он опасался, — что его соулмейт — всего лишь ребенок, вряд ли старше Фабиана. Вот и вся его удача. Твоя мама, должно быть, умная женщина. - Жюль говорит, соулмейты иногда целуются. Себастьяну было не привыкать к спонтанным появлениям своего соулмейта, даже если это единичные случаи. Он чувствует легкое покалывание вверху позвоночника, как теплое предупреждение, перед тем как голос наконец появится в его голове. Хотя ему еще предстоит научиться не пускать соулмейта в свою голову. Но пацан становится жутко раздражающим, когда его игнорируют, так что Себ понял, что лучше поддаться ему, самую малость. Кто такой Жюль? Он мой крестный. Поцелуи — отстой. Себ усмехается, откладывая книгу, которую до этого читал. Да. Пообещай, что никогда не станешь меня целовать. Обещаю. А ты мне нравишься. - (2008) Он стоит на вершине в Монце, проливной дождь смывает шампанское и слезы с его лица. Толпа внизу, не обеспокоенная отвратительной погодой, ревет. Скандирует его имя вперемешку с 'Grazie ragazzi', которое бесконечно срывается с его губ, когда он поднимает свой трофей. Он надеется, что эхо донесет ликование до самой Фаэнцы. Ты счастлив. Себастьян без понятия, откуда ему это известно, но его соулмейт как будто куда лучше ладит с их узами, чем сам Себастьян. Я кое-что выиграл сегодня. Что ты выиграл? Гонку. Его первая победа в Формуле-1. Его сердце наполняется гордостью, слишком огромной для его груди. Осознание того, что он сделал, едва ли до него дошло. Мы с друзьями иногда гоняемся. Волна симпатии проходит по телу Себастьяна, смешиваясь с восторгом и усталостью, медленно просачиваясь внутрь. Это напоминает ему о том светловолосом, воодушевленном ребенке, который пришел на картинг в три года, рос, равняясь на Айртона Сенну и Михаэля Шумахера и мечтая о том, чтобы однажды и самому оказаться на вершине подиума. О ребенке, чьи самые смелые мечты только что сбылись. Ты часто побеждаешь? Всегда. - (2010) Со временем Себастьян учится закрываться от их связи. Это требует определенных усилий и сосредоточенности, но он научился останавливать щекочущее чувство в позвоночнике, пока оно не становится просто притупленным жужжанием, которое легко игнорировать. Душевные узы, так это называется. Больше похоже на надоедливый отвлекающий фактор. У него есть другие вещи, на которых стоит сосредоточиться, вещи поважнее. И он не может позволить себе ошибиться. На свете нет ни одного ощущения, которое похоже на натиск скорость в его болиде Формулы-1, на волнение от борьбы за титул, и все это сводится к сражению четырех мужчин под огнями Абу-Даби. Себастьян пересекает финишную линию с сердцем, полным надежды; секунды тянутся, когда голос Рокки улыбается ему в ухо. — Подожди немного, солнце, просто подожди. Ему надоело ждать. Ты опять что-то выиграл. Да. Я чувствую. Разве ты не должен быть счастлив? Я счастлив. Я чувствую слезы. Это потому что я плачу. Странный ты. - (2012) У Себастьяна за плечами уже два титула, прежде чем он понимает, что чувствует его соулмейт. Он дома между гоночными неделями, чинит свой байк, все еще наслаждаясь своей крайней победой в Бахрейне, когда чувствует, как его сердце необъяснимо сжимается в оголтелом раздражении. Он в недоумении пялится на отвертку в своих руках, и мысль появляется в его голове еще до того, как он успеет понять, что он делает. Что такое? О. Ты. Не то чтобы Себастьян собирался дотянуться до душевных уз, но изумление его соулмейта все равно довольно забавно. Естественно, кто же еще? Извини, просто... Ты никогда раньше не начинал разговор. Ага, что ж. Себастьяну еще предстоит понять, как все это работает. Я почувствовал, что ты злишься. Что стряслось? Шутка в том, что гнев, который он чувствовал так глубоко внутри, теперь испарился, а на смену ему пришли нежное дуновение теплоты и спокойствие. Ничего, ерунда. - (2015) Иногда чувства, которые хлещут через душевные узы, становятся такими всеобъемлющими, что тяжело понять, где чувства его соулмейта, а где — его собственные. Ты веришь в жизнь после смерти? Плечо Себастьяна почти выскальзывает из-под отполированного дерева гроба; тело напряжено в нечеловеческом усилии от попытки нести на себе груз разбитых надежд и жизни, отнятой слишком рано. Вопрос пугает его, пока он пытается продраться через комок мыслей в своей голове. И, на самом деле, Себастьян не может позволить себе такую роскошь, как думать о подобном. В каком-то смысле, это действительно так, что каждый пилот, который одной ногой ступил в болид Формулы-1, готов принять смерть. Но имеется в виду их смерть, а не чья-то еще. Не знаю. Но мне нравится думать, что неважно, куда ты попадешь после смерти. Что, пока на свете есть кто-то, кто помнит тебя, ты можешь остаться с ними, хотя бы еще чуть-чуть. Солнце, подобно яркой гало, сияет в небе, высушивая слезы на лицах тех, кто пришел на похороны; имя Жюля Бьянки тихо воспевается, как приятная баллада, плывущая с теплым летним ветром. Думаю, я понял, о чем ты. Может, ты и прав. Может, те, кто умер, не наверху, в раю, наблюдают за нами, а прямо здесь, на Земле, живут любовью, которую оставили позади. Может, их души могут вечно жить вот так. По крайней мере, я бы хотел думать, что это так. Грудь Себастьяна сжимается, когда он лицезреет горе на лицах тех, чьих жизней Жюль успел коснуться, неопровержимое доказательство любви, которая не знает земных границ. Любви, что живет вечно. Я бы тоже хотел в это верить. - Он знает, что шансы на титул уплывают сквозь пальцы, его усилий как пилота Феррари не хватает для того, чтобы защитить звание чемпиона. Он говорит себе быть терпеливым, ведь его время точно еще придет, но тяжесть неоправданных ожиданий давящим грузом ложится ему на плечи. Он не может с этим ничего поделать — это у него в крови — его сознание зацикливается на каждой помарке, которая могла стоить ему очка, задним числом пересматривая каждое свое движение и каждое решение, которое когда-либо принимал в ходе гонки. Потише, пожалуйста. Ты это мне? Да. Потише. Ты слишком громко думаешь. У тебя беда с настроением. У меня похмелье. И ты меня добиваешь. От чего у тебя похмелье? Отмечал. Какой повод? Мне исполнилось восемнадцать. С днем рождения! Спасибо. А теперь помолчи. Я знаю стопроцентное средство от похмелья, могу поделиться, если хочешь. Господи боже. Значит, два сырых яйца, один Ред Булл— Пожалуйста, перестань болтать. Вкус так себе, но помогает. Надеюсь, тебя от меня не тошнит. Хотя это вряд ли было бы моей виной, да? Ты такой бесячий. Ты тоже мне нравишься. - (2016) Время от времени возвращаться к картингу это здорово, хотя бы ради этого приятного тычка ностальгии. А еще это часть деятельности Академии Феррари, скорее на пользу юным пилотам, чем самого Себастьяна, но он бы соврал, если бы сказал, что ему не было весело. Ты пытался связаться со мной? Нет. По крайней мере, Себастьян так не думает. Эта ерунда была сегодня очень настойчивой. Ну, знаешь, эта штука с жужжанием? Позади шеи? У тебя тоже такое бывает? Себастьян любовно усмехается со своего соулмейта, который говорит об их связи, как будто это телефон. Да, у меня тоже. Почему ты молчал? Я был занят. Ауч. Я сегодня познакомился со своим кумиром. Он может чувствовать головокружение, которое передается через связь, и это ощущение, которое резонирует с Себастьяном. Он хорошо помнит день, когда познакомился с Михаэлем. Люди всегда твердят, что не стоит встречать своих героев, но в этом смысле жизнь была к Себастьяну благосклонна. Это хороший человек? Лучший на свете. - С днем рождения. Ты запомнил. Поговаривают, у меня хорошая память. Это точно. Спасибо. - Беда с тем, чтобы иметь соулмейта, заключается в том, что ты никогда по-настоящему не привыкнешь к бешеному натиску чужих чувств, которые достигают тебя с помощью уз в самые неожиданные моменты. Себастьян лежал в кровати, пытаясь отбиться от приступа вызванной бесконечными сомнениями бессоницы, когда внезапный порыв бодрости врезался в него, подобно грузовому поезду. И не то чтобы ему, будучи двадцативосьмилетним мужчиной без возможности построить отношения, был абсолютно чужд этот приступ возбуждения — просто обычно это не предполагает столь живых изображений... груди? Ты по девочкам! Какого хуя? Свали. Он бы с удовольствием. Но не то чтобы Себастьяну в любой момент удается без помарок контролировать их узы. Если бы мог, это как раз та ситуация, которую он всеми силами попытался бы избежать. Ты смотришь порно? Нет! Серьезно, свали нахуй из моей головы. А. Ты занимаешься сексом. Да. Теперь оставь меня в покое. Первый раз? Чувак. Извини, я пойду, можешь продолжать. Пока. Не забудьте про презервативы! Он знает, что узы еще не разорваны, потому что может чувствать покалывание позвоночника, но он прикладывает все усилия для того, чтобы тупо пялиться в ближайшую стену без единой мысли в голове. Неплохо было бы покрыть ее новым слоем краски — стену, в смысле. Краска цвета яичной скорлупы выглядит болезненно даже в сумерках. Может, когда сезон закончится, он сможет сам это исправить. Он чувствует, как узы вибрируют в крещендо, что все сложнее не замечать с каждой минутой, заставляя его дышать все чаще. Сосредоточься на стене, Себастьян, — да, он должен спросить отца, где тот взял этот оттенок индиго, которым выкрашена их гостиная. Он думает, это и правда может подойти комнате. Так же внезапно, как чувство нахлынуло на него через узы, оно исчезло. К облегчению Себастьяна. Ты все еще здесь, да? К сожалению. Ага. Так быстро справился? Ненавижу тебя. - Я и по мальчикам тоже. Просто чтобы ты знал. Ладно. Не хотел, чтобы у тебя сложилось неправильное представление. Себастьян знает, что его соулмейт имеет в виду, но это кажется неправильным. Ты ничего мне не должен. Я знаю. Мы даже не виделись лично. Я знаю. Но мы же соулмейты. Он говорит это так, как будто это что-то значит. Как будто сама мысль о том, что соулмейтам предопределено стать любовниками, это неизбежная судьба. Ты же веришь в соулмейтов, да? Правда в том, что Себастьян не так уж и много думал о том, что значат их узы. Раньше ему никогда не казалось правильным думать о соулмейте вот так. Он всегда был против идеи о том, что его жизнь может быть определена кем-то, кроме его самого, — написана звездами или еще какая-нибудь романтическая ерунда в том же духе. Он слишком упорно работал ради своих достижений, чтобы позволить им быть заслугой капризов судьбы. И насколько он не хочет ранить своего соулмейта, в конце концов, несколько дерзких мысленных бесед еще не являются настоящими отношениями. Ты сомневаешься. Извини. Это нелегко. Точно.