Эволюционная теория души / An evolutionary theory of the soul

(2017) Больше полугода проходит, прежде чем он чувствует, что узы снова ищут их связь. Не то чтобы Себастьян следил за временем, у него достаточно более стоящих вещей, на которых стоит сосредоточиться в попытках расширить череду своих побед и урвать приближающееся Гран-при Монако. Но у него было ощущение, что его соулмейт зол на него, и это время от времени не давало ему заснуть. Он пытается отвлечься от этого щекочущего чувства, рассеянно смотря на экран телевизора, где пацан с фамилией Леклер берет поул в квалификации Ф2. Себастьян уже в течение какого-то времени видел его, снующим около гаража Феррари, каждый раз когда гонки Ф2 следуют за главной серией, и Себастьян определенно видел его на этой неделе, наблюдающим, как они расставляли все для Гран-при Монако. Как говорят Себастьяну, будущий чемпион. Есть что-то в в глазах этого мальчика, когда он празднует свой легкий поул, что заставляет Себастьяна поверить, что они правы на его счет. — Что с тобой такое? — голос Бритты вырывает его из мечтаний, далеких от настойчивого покалывания вверху позвоночника. — Ничего. Я просто... Он откладывал это, надеяясь на подходящий момент, размышляя, что же собирается сказать своему соулмейту. Гоночная неделя сама по себе непростая, даже без лишней нервотрепки. — Бритта, что тебе известно о соулмейтах? Она просто пялится на него, огорошенная. — Соулмейты? — спрашивает она. — Ты имеешь в виду метафорически или настоящих, обладающих телепатической связью соулмейтов? — Настоящих. Ее глаза игриво сужаются с проблеском неверия. — Себастьян Феттель, неужели ты хочешь сказать, что — из всех людей — именно у тебя есть соулмейт? Знает он, знает. Он из тех людей, которые будут отрицать идею о соулмейтах, как абсолютную чушь. То, что он теперь не только наделен соулмейтом, но и на самом деле беспокоится, что мог задеть его чувства, это не что иное, как насмешка. — Забудь. Себастьян добирается до первого ряда решетки в субботу, а в воскресенье стратегия помогает ему выиграть гонку. Кими менее чем счастлив насчет их дубля, и Себастьян может чувствовать осколки льда в глазах финна, но это не может волновать его меньше, чем сейчас. Третья победа в сезоне; двадцать пять очков преимущества в личном зачете. Солнце в Монте-Карло сияет как никогда ярко. И он знает, что еще рановато, но не может ничего поделать со своим позитивным настроем. Может, этот год будет его годом. Вот это настрой. Его застали врасплох, прокравшись незамеченным по их узам, пока шампанское заливает ему лицо. Что? Не знаю. Разве не так люди говорят? Дерзость заставляет его рассмеяться, все его прежние мысли о разладе между ним и его соулмейтом исчезли под напором симпатии, которой полнится их связь. Спасибо, что ли. У тебя хорошее настроение. Он поливает шампанским ограду, ревущее море команды в красном, которая празднует внизу, скандируя его имя. Двухкратный победитель Гран-при Монако, Себастьян Феттель. А хорошо звучит. Обалдеть. Что? Но ответом ему служит полная тишина. Ты здесь? Он знает, что в этом нет смысла: покалывание уже прошло к тому моменту, как на землю вылились остатки шампанского. - Благослови ее Господь, Бритта присылает несколько ссылок. Он просматривает их из несмелого любопытства и внутренней потребности скоротать время до рейса в Канаду. От резкого белого света в зале ожидания у Себастьяна разболелась голова. Первая ссылка ведет на уже знакомую страницу на Википедии. 'Соулмейт У этого термина существуют и другие значения, см. Родственная душа Соулмейт — это человек, к которому другой человек чувствует глубокую или естественную близость, которая проявляется в общих духовных узах. Соулмейты редки. Распространенность соулмейтов среди общего населения оценена в 1 к 1,000,000.' Себастьяну и так все это известно. Он закрывает вкладку и открывает вторую ссылку, яркий розовый заголовок с рельефными белыми буквами высвечивается на экране телефона. 'Космополитан: Соулмейты ли вы? Десять стопроцентных способов проверить, является ли он твоей истинной любовью.' Очень смешно, Бритта. Третья ссылка ведет к старой статье, которая, кажется, предлагает стоящее объяснение душевным узам. 'Душевные узы — это нейронная связь, которая соединяет двух соулмейтов. Вопреки распространенному мнению, узы между соулмейтами не проявляются в виде чтения мыслей, хотя телепатическое взаимодействие возможно, если один или оба соулмейта проявляют желание связаться друг с другом. Дальнейшие исследования в области чувств показали, что соулмейты могут ненамеренно обращаться к душевным узам под воздействием переполняющих эмоций или горя, что подкрепляет теорию о том, что соулмейты возникли, как эволюционный механизм в ответ на одиночество... (читать дальше)' Себастьян закрывает вкладку со вздохом, отправляя телефон на пустое кресло рядом с собой. Он ничего не слышал от своего соулмейта после Монако, и, пока это едва ли так важно, он немного сбит с толку тем, что все его нерешительные попытки начать разговор с тех самых пор были встречены всепоглощающей тишиной. Но он знает, что зацикливаться на этом не имеет смысла, и правда в том, что никакие исследования не помогут ему раскрыть тайну, которой является его соулмейт. - Волна печали окружает Себастьяна в течение всего уикенд в Баку. Суббота полна безделья и слонений по гостеприимному гаражу Феррари; его настроение слегка ползет вверх, когда в комнате отдыха он присоединяется к паре людей, смотрящих, как Леклер лидирует в гонке Ф2. Гонка выдается захватывающей, к тому же это повод отвлечься от давления его собственного чемпионата и первого места в личном зачете, которое, кажется, утекает сквозь пальцы с каждой неделей. Сидя на своей стороне с дымящимся стаканчиком кофе в руках, Кими громко вздыхает. — Этот пацан однажды займет мое место, — произносит финн. — Разве не мое? — спрашивает Себастьян с насмешкой, удивленный фаталистичным заявлением Кими, которое он делает так безразлично, как будто сообщает прогноз погоды. — Твое тоже, если не будешь осторожнее, — отвечает Кими. Его выразительный взгляд меняется только на секунду с мимолетной искрой в глазах. — Тебе пойдет на пользу иметь молодого засранца вместо напарника, который будет усложнять тебе жизнь. Себастьян любовно смеется. Ему всегда нравилось быть напарником Кими, и, несмотря на отрицания Кими, он знает, что ему тоже. — Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы уйти на пенсию, — подтрунивает Себастьян. — Всему свое время, — отвечает Кими. — До тех пор тебе придется мириться с этим стариком. Себастьян возвращает глаза к экрану, когда Леклер поднимается на подиум, чтобы принять свой трофей; глаза у него смотрят вверх, в небо, тусклые и одинокие. Волна печали снова накрывает Себастьяна и не отпускает в течение всей гонки, делая его раздражительным и затуманивая рассудок. Он знает, что что-то не так, когда он срывается на Льюиса, и даже если его четвертого места вполне достаточно, чтобы лидировать в Чемпионате, Себастьян не в том настроении, чтобы праздновать. Его сердце страдает от чего-то, что никак не связано с инцидентом во время гонки, и он прячется в комнате для пилотов, беря передышку. Он касается своей шеи, как если бы физическое прикосновение помогло бы ему дотронуться до струн душевных уз. Он концентрируется на покалывающем ощущении, открывая свой разум. Он и раньше пытался установить связь, но на этот раз что-то не так, как прежде. Ощущение прохлады распространятся по его телу, как если бы он только что опустил пальцы ног в ледяную воду. Он чувствует щекочущий жар вверху позвоночника, прежде чем он превращается в обуревающее его онемение. На мгновение он не чувствует совсем ничего, только необъятное спокойствие, которое окружает его, как если бы он плыл по молочной реке. И затем волна горя накрывает его с удвоенной силой, боль и отчаение так велики, что в его сердце образуется открытая рана. Ты здесь. Я здесь. Себастьян не знает, что еще сказать. Он даже не знает, зачем искал их связь, разве что весь уикенд ему казалось, что он тонет, и глубоко внутри он знал, что это незнакомое чувство принадлежало не ему. Тебе грустно. Что стряслось? Я потерял кое-что дорогое мне. Не хочу говорить об этом. Мне жаль. Он бы хотел предложить что-то большее, чем лишенные смысла расплавчатые фразы, но он не знает, как облегчить страдания своего соулмейта. Он сомневается, разрываясь между тем, чтобы уйти, и тем, чтобы кинуться в этот поток и помочь своему соулмейту; потребность, столь глубоко укоренившаяся, что кажется определяющей для его собственного выживания. Можешь побыть со мной? Он может. Он пытается вернуть то чувство спокойствия, которое было с ним прежде, надеясь, что сможет так утешить своего соулмейта, забирая боль, которую тот чувствует, даже если совсем чуть-чуть. Я здесь. Все его тело трясется от прилива энергии, несущейся по узам, но чем дольше они держатся за них, тем больше кажется, что узы поют, — гудящая мелодия, которая успокаивает их, до тех пор пока боль больше не кажется такой невыносимой. И Себастьяну не нужно говорить что-то еще, единственные слова плывут по волнам их связи, подобно стихам на мелодию, и он знает, что где-то там они убаюкивают его соулмейта. Я здесь. - (2019) Предсказания Кими сбываются, когда объявляют, что Шарль Леклер будет новым пилотом Феррари в 2019. Вопреки расхожему мнению, Себастьяну Шарль нравится. Парень тихий и застенчивый, всегда кажется немного благоговеющим и ошеломленным, в том самом смысле, который заставляет Себастьяна любовно усмехаться каждый раз, когда его ругают за то, что отдаляется на собраниях команды. Тем не менее, Шарль быстр; он берет поул в Бахрейне — всего лишь во второй гонке с Феррари — и даже почти побеждает. В самом конце беда с мотором низводит его на третье место, и Себастьян ничего не может поделать со своей радостью за парня, его собственная грудь странным образом сжимается. — В следующий раз получится, — говорит он, ненавидя то, насколько бездушно звучат слова даже для него самого. Утешать своего напарника это едва ли его работа. Кто-то может даже поспорить, что она как раз в том, чтобы и вовсе не позволить Шарлю эту гонку выиграть. Но эта мысль была последней, когда он подошел к Шарлю в закрытом парке, ведомый необъяснимой тягой к подавленному напарнику. Его рука треплет Шарля за щеку в тщетной попытке смахнуть удрученный вид с его лица. — Это случилось не по твоей вине, — добавляет он. Шарль подавленно прикрывает глаза, и его щека прижимается к руке Себастьяна, бледной, сильной и теплой даже через ткань перчатки. — Я знаю. Просто... — ладонь Шарля оборачивается вокруг его руки, — Я так этого хотел. И Себастьян знает, насколько жестокими могут быть гонки; он до сих пор чувствует фантомную боль от своей гонки в 2010. Бахрейн и к нему не был особенно благосклонен. Но, в отличие от Шарля, у него было преимущество — он мог взглянуть на свое прошлое. — Ничто из этого не будет иметь значения, когда ты победишь, — говорит Себастьян с улыбкой, скрытой в недрах шлема. — Просто подожди немного, солнце. - Первая победа Шарля в конце-концов приходит — в дождливой, полной слез Спа. И именно Пьер Гасли говорит Себастьяну, где найти Шарля, задолго до того как они закончат с хороводами с шампанским и послегоночными интервью, когда единственное, что осталось от тяжелой атмосферы, — это призраки уикенда. Именно Пьер Гасли, со своими покрасневшими глазами и плохо скрываемыми слезами, умоляет Себастьяна. — Он нуждается в ком-то, — бешено говорит Пьер. — И я не могу, — его голос предает его, и Себастьян не знает, стоит ли ему остаться с Пьером и убедиться, что он доберется докуда положено. — Я не могу, Себ. Пожалуйста. На крышу можно попасть по железной лестнице, такой, которая служит техническим целям, из чего становится ясно, что здесь не должно никого быть. Эхо его шагов раздается по металлической крыше гаража Феррари, и Себастьян не сомневается, что Шарль слышит его, но ничего не говорит, даже когда Себастьян садится рядом на краю здания. Шарль сидит, обхватив руками свои ноги, подбородок примостив на коленях и отрешенно пялясь в горизонт; кубок победителя гонки стоит забытый около него, черный нарукавник по-прежнему внутри рукава его гоночного костюма. Он не знает, сколько они просидели там в тишине. Дождь немного перестал, и проказливые лучи заходящего солнца теперь просвечивают сквозь серые тучи, купая их в золотом свете. — Мне нравится иногда сюда подниматься, — наконец говорит Шарль. Он кажется истощенным, голос сломавшийся и охрипший. Себастьян знает, что его слова значат — 'Все нормально, можешь не волноваться обо мне.' Он не уверен, так ли это на самом деле. — Хорошее место ты нашел, — отвечает Себастьян. Шарль дарит ему подобие улыбки. — Только никому не говори, — просит он, и Себастьян кивает; искра сопричастности проскальзывает между ними. Шарль слегка вздрагивает, нахохлившись от внезапного порыва ветра, и Себастьян прикладывает все усилия, только бы не притянуть его к себе и не отпускать до тех самых пор, пока холод и грусть не исчезнут. — Так я как будто ближе к ним, — Говорит Шарль. И это множественное число, к ним, — вот, что заставляет сердце Себастьяна сжаться. Это боль, которую никто столь юный не должен терпеть, уж тем более снова и снова. — Мне нравится смотреть на трассы отсюда, — добавляет Шарль, задумчиво глядя вперед. — Думаешь, так они все и видят? Себастьян созерцает вид, что окружает их. С их ВИП-мест он может наблюдать весь паддок и черные изгибы асфальта, которые змеятся до самых сосен. — Кое-кто однажды сказал мне, что те, кто умер, не в раю, где присматривают за нами, — Себастьян говорит. — На самом деле, они живут вечно через жизни тех, кто любил их. Я часто об этом думаю. Шарль странно на него смотрит, и на мгновение Себастьян не уверен, что это было сказано к месту, пока маленькая, удивленная улыбка не появляется в уголках Шарлевых губ, озадачивая Себастьян пуще прежнего. — Что? Шарль только мотает головой. — Ничего, — отвечает он, пугая Себастьяна тем, что кладет свою голову ему на плечо. Это неожиданно интимный жест, который в любой другой день заставили бы тревожный колокол зазвонить в голове Себастьяна. Но не сегодня. Сегодня он обнимает Шарля за плечи, глядя на красноватое зарево садящегося солнца, что кровоточит над Спа. Сегодня он вслушивается в истории об Энтони, и о картинге, и о друзьях детства, которые остаются с тобой и в огонь и в воду, воспоминания столь же яркие и цветные, как и цветы, возложенные в повороте О Руж, столь же вечные, как и высокие сосны в Арденнах. — Я просто надеюсь, что они смогут мной гордиться, — шепчет Шарль, слова глухи из-за ткани ветровки Себастьяна. — Ты самый сильный человек из тех, кого я встречал, Шарль, — говорит он. Теплота, исходящая от их прижатых друг к другу тел, защищает их от пронзительного ветра. — Уверен, они уже горды. - Что такое? Ты можешь остаться, пока я не усну? Я здесь.