Железный ящик

      Признаться, в моей жизни было очень мало случаев, когда я получал какие-либо травмы. В детстве я никогда не лазал по деревьям с друзьями — да и вообще не имел друзей, если уж на то пошло, — и поэтому никогда не ломал кости. Я никогда не играл в футбол в школе. Никогда не был настолько глуп, чтобы упасть с лестницы или попасть в аварию. И как ни странно, даже бандиты никогда не избивали меня за то, что я сказал лишнего.              Единственный раз, когда мне и правда пришлось столкнуться с настоящей травмой, был на первом курсе медицинского. Мы работали в парах, препарируя труп, и мой напарник, нелепый мальчишка, которому стоило бы выбрать другую карьеру, был особенно брезглив. Я попросил его передать мне скальпель, и он, не подумав, протянул мне не тот конец. Моя рука сомкнулась вокруг лезвия. Сильная волна боли охватила меня, и я с грохотом уронил его на пол лаборатории. Мой напарник побелел, когда понял, что он наделал, хотя меня больше беспокоил тот факт, что потом нам придется отмывать всю кровь с винила.              Та боль меркла по сравнению с этой.              Сидя на краю кровати на Пляже, я расстегнул толстовку и открыл аптечку, которую стащил из медпункта Ан. Я стиснул зубы, пытаясь осмотреть бинты, плотно обмотанные вокруг моей груди. На белой ткани проступила кровь, а повязка под ней была покрыта желтыми пятнами. Их нужно было сменить как можно скорее. Если в рану попадет инфекция, в этом мире я мало что смогу сделать.              Я начал рыться в аптечке, вытащив кусок марли, когда из коридора донеслись шаги, а затем крики. Как обычно, я проигнорировал их. Возможно, это был кто-то, кто спасался от боевиков.              И тут моя дверь распахнулась.              Я узнал знакомую фигуру, как только она захлопнула ее за собой, прислоняясь к дереву и тяжело дыша. Затем ее взгляд переместился с моего лица на бинты, и тут она поняла, где находится.              «Не ты. Не сейчас».              — Выйди.              Она вздрогнула, но не ушла:              — Ты в порядке?              «Очевидно, что нет».              — Я не говорил, что ты можешь сюда зайти. Выйди.              Ее глаза заблестели, и она покачала головой. Я почувствовал, как мое раздражение растет с каждой секундой, и уже выставил бы ее за дверь своими руками, если бы не насмешливый окрик, раздавшийся из коридоров.              — Выходи, Коротышка, и, может быть, мы сможем закончить то, что начали. Разве это не весело?              Нираги. Зачем этому идиоту понадобилось доставлять мне столько хлопот? И это прозвище — Коротышка — едва ли было точным. Роуз вообще-то не была настолько низкой — возможно, ниже среднего. Но что важнее, Нираги скоро постучит в мою дверь, и если он найдет ее…              — Залезь под кровать и не издавай ни звука, — когда она не сдвинулась с места, я добавил: — Если только ты не хочешь, чтобы он тебя поймал?              Смысл моих слов дошел до нее, и она неохотно отошла от двери и опустилась на пол. Я вдруг заметил, что у нее с собой то старое издание «Грозового перевала», которое я оставил в ее номере. Мне даже понравилась мысль о том, что она, возможно, переводила его, прежде чем влипла в неприятности, но это приятное ощущение было прервано неуклюжим зрелищем того, как при помощи одной руки она забирается под кровать. Голова едва не задела каркас, но ей удалось проскользнуть вглубь, полностью скрываясь из виду.              Как раз вовремя, поскольку в дверь ударил кулак. Натянув толстовку, я еще раз взглянул на кровать.              «Если не будешь сидеть тихо, даже я не смогу тебе помочь».              Снаружи Нираги прислонился к дверному косяку, на губах играла усмешка. Трудно было не сдержать улыбку при виде темно-фиолетового синяка под его глазом и воспаленных красных рубцов на щеке. Ему и правда неслабо от нее досталось.              Я прервал его прежде, чем он успел заговорить:              — Не трать время зря, ее здесь нет.              — О? Если ты знаешь, почему я здесь, то она должна быть тут.              — Тебе не приходило в голову, что весь Пляж слышит, как ты вопишь и поднимаешь шум?              Он со щелчком поправил винтовку, направив ствол мне в лицо. Я взглянул на него и улыбнулся. Ему это не понравилось.              — Эй, даже не думай меня злить, — прошипел он. — Я знаю, она здесь. Она твоя маленькая приятельница, и она исчезла как раз рядом с твоим номером.              Каким бы идиотом он ни был, Нираги на самом деле не был глуп. Если уж на то пошло, его интеллект был вторым после моего, и убедить его будет нелегко. Вздохнув, я отступил от двери:              — Можешь зайти и посмотреть сам, если хочешь. Но в этом нет смысла.              Он ворвался внутрь и в течение минуты носился по комнате, проверяя ванную, за занавеской душа, в шкафу, под занавесками, в каждом углу и закоулке. И все же забыл про самое очевидное место.              Его поиски ни к чему не привели, хотя он не выглядел особо обеспокоенным этим. И только когда он уверенно улыбнулся, я насторожился.       — Думаю, это неважно, — сказал он. — Скоро я снова увижу твою подругу, и в следующий раз она далеко не уйдет.              Хлопнув дверью, он ушел. И только после этого я начал размышлять над его словами.              «Он что-то задумал».              Он подкараулит ее, когда она будет одна, а когда наступит самый подходящий момент? Во время игры. Для Нираги не составит труда проскользнуть в зал заседаний и переставить группы местами, точно так же, как это сделал я. В конце концов, ее виза истекала сегодня вечером.              «Когда я начал следить за ней?»              Хотя Нираги уже давно ушел, Роуз все еще не вылезала. Я присел на край кровати и стал ждать:              — Я бы предпочел, чтобы ты не осталась там на весь день.              Раздался шум возни, и она показалась у моих ног, все еще сжимая в одной руке книгу.              — Ты не сможешь прятаться от него вечно, — напомнил я ей.              Она села на кровать рядом со мной, и я не был уверен, хочу ли приблизиться к ней или отодвинуться. Когда она пробормотала тихое «знаю», перелистывая страницы своей книги, я принял решение и повернулся к ней лицом:              — Ты знаешь, что можешь уйти.              — Это я тоже знаю, — ее глаза скользнули к моему раненому боку. — Почему бы мне не помочь тебе? Ну, знаешь, с…              Нет. Достаточно и того, что она знала об этом. Ее жалость вдобавок ко всему была бы еще хуже:              — Мне не нужна твоя помощь.              Ее пальцы сжались вокруг книги, но она была раздражающе настойчива:       — Тогда ладно, ты можешь мной руководить. Это может быть чем-то вроде урока, так как я более вероятно получу травму во время игры, чем ты. Если буду знать основы, мне больше не понадобится твоя помощь, как в тот раз в аптеке.              «А, понятно».              Я неоднократно спасал ее. И теперь мысль о том, что она обязана мне — человеку, которого она недолюбливала, — жизнью, съедала ее изнутри.              — Другими словами, ты чувствуешь себя виноватой, — сказал я. — И теперь пытаешься убедить меня позволить тебе отплатить мне чем-то.              — Может быть… это сработает?              «Ни в малейшей степени».              Она не хотела быть здесь. Она не была искренне заинтересована в том, чтобы помочь мне, я знал это. И все же я не хотел, чтобы она уходила.              — Полагаю, если Нираги выстрелит в тебя, ты сможешь все залатать, а не приходить ко мне, — я жестом указал на маленькую декоративную миску на прикроватном столике, а затем на чайник, который я всегда держал в углу. — Тебе нужно наполнить ее водой. Сначала вскипяти чайник, чтобы простерилизовать ее.              Она отбросила книгу в сторону и спрыгнула с кровати, усмехаясь:              — Ты не пожалеешь об этом, обещаю!              «Мне не нужны твои пустые обещания».              Пробежав по комнате, она взяла чайник и наполнила его из крана в ванной. Затем, поставив его закипать, она снова скрылась в ванной. На мгновение я услышал только шум льющейся воды, прежде чем она крикнула через дверь:              — Чем я могу вытереть руки? Твои полотенца слишком заразные.              «Заразные? Она намекает на то, что я их не стираю?»              — Мои полотенца всегда чистые, — я потянулся за коробкой латексных перчаток, тоже украденных из медпункта. — И здесь есть перчатки, так что без разницы.              Я заранее начал разворачивать испачканные бинты и повязку. Не хватало еще, чтобы она копалась в них и сделала еще хуже. Когда она вернулась, я протянул ей коробку с перчатками. Она посмотрела на рану на моем боку, но ничего не сказала, а принялась наливать кипяток в миску, чтобы простерилизовать ее.              — Мы используем воду для того, чтобы промыть это? — спросила она. — В аптеке ты сначала взял антисептик.              — Аа… — тогда, в том пробирающем до костей холоде аптеки, меня не волновал ее комфорт. Скорее, я намеренно пытался спровоцировать ее, чтобы посмотреть, сколько она сможет выдержать. — Это потому, что у меня не было ни воды, ни физраствора, — сказал я, глядя, как она исчезает в ванной, чтобы вылить воду. — И еще потому, что кое-что было мне интересно.              — И что же это было?              Она возвратилась снова, на этот раз с прохладной водой. Поставив миску на колени, она села рядом со мной на кровать. Ближе, чем я ожидал. Я мог ощутить каждый ее вздох, невесомо касающийся моей кожи. Раньше я бы сразу встал и ушел, но сейчас оказался в ловушке.              — Хотел посмотреть, заплачешь ли ты.              На долю секунды она выглядела так, будто собиралась расплакаться прямо здесь и сейчас:              — И я прошла твой маленький тест?              «Схватываешь на лету».              — Ну… ты не расплакалась, — сказал я. — Хотя вместо этого укусила свою руку, что было так же глупо.              Раздался резкий щелчок латекса по коже, когда она натягивала пару перчаток:              — Знаешь, назвать меня глупой — то же самое, что назвать меня идиоткой. И это ты сказал, что я достаточно умна, чтобы быть полезной, когда привел меня на Пляж.              Взяв стерильную салфетку из аптечки, она сняла с нее упаковку и смочила в воде. Каждое движение было нерешительным и интуитивным, и я почувствовал едва заметное давление, когда она приложила салфетку к ране. Вода была ледяной, и невозможно было не напрячься, когда тонкие, обтянутые латексом пальцы легко коснулись моей кожи. Странная, интимная тишина показалась неуютной даже мне.              — Это правда, — сказал я. — И все же ты не знаешь, как лечить простейшие травмы.              Она усмехнулась:       — Я знаю, как лечить травмы. Но я не знаю, как сделать это правильно, и не похоже, что у нас здесь есть современная медицина, чтобы помочь, — ее рука замерла, пока она размышляла над чем-то. — А еще потому, что я не особенно умна.              «Может, она рассчитывает на комплименты? Типично».              — Мой брат — психолог, — объяснила она. — Однажды он сказал мне, что быть умным не значит быть разумным.              — Это было умно с его стороны, — сказал я.              Она хмыкнула, уголок рта приподнялся в горькой улыбке:       — Он умен. Хотя мой отец никогда не давал ему почувствовать это. Он всегда говорил, что мой брат не создан для психологии. Но он пошел и доказал, что тот все-таки ошибался.              Было трудно сосредоточиться на ее словах. Я остро осознавал, что неодет, а она была достаточно близко, чтобы я мог видеть блики лампы на ее волосах. Каждый раз, когда она вытирала засохшую кровь, ее кожа почти касалась моей, но лишь слегка задевала ее. Возможно, это все-таки плохая идея.              — Но мой брат был прав в том, что он сказал, — продолжала она. — Умный человек может знать, как обработать рану, потому что он изучал это. Они изучают множество предметов и приобретают много практических навыков. Они сдают все экзамены, потому что помнят все ответы.              По правде говоря, я не знал, почему она продолжает говорить. Меня не слишком волновало то, как она или ее брат определяют интеллект, но она выглядела счастливой, обсуждая его, и было проще позволить ей продолжить, чем перебить.              — Но быть разумным — значит сомневаться в ответах, — настойчиво продолжила она, — смотреть на вещи по-другому… и, когда ты чего-то не знаешь, ты найдешь решение, которое будет совершенно нестандартным.              Она сделала короткую паузу, проверяя, слушаю ли я:              — Возьмем, к примеру, Пограничье. Умный человек скажет, что за всем этим безумием не может стоять Бог, потому что Бога не существует. Мы видели космос, и неразумно думать, что где-то там, на облаках, сидит Бог. Но разумный человек знает, что, даже если мы не можем доказать, что Бог существует, мы также не можем доказать, что Бога нет. Поэтому он будет рассматривать все возможности сразу.              Я не смог оспорить ее объяснение. Она явно размышляла над этой темой, и даже я видел, что, хотя ей порой не хватало здравого смысла, она была более чем способна увидеть общую картину проблемы, когда преодолевала свои собственные страхи. Но осталась еще одна вещь, которую я хотел знать:              — А что насчет меня? Ты бы отнесла меня к умным или разумным?              Ее рука в перчатке замерла. Она слегка опешила от того, что я действительно слушал, и, избегая моего взгляда, не спеша прополоскала покрасневшую ткань:              — Наверное, к безумной смеси того и другого. Иногда мне хочется знать, что творится у тебя в голове. Только я совсем не могу тебя прочитать. Меня это пугает.              «Пф… ничего удивительного».              — Тебя все пугает.              — Ладно, ладно. Давай не будем об этом.              Когда холодная ткань снова прижалась к моей коже, я почувствовал легкое прикосновение и не смог удержаться от того, чтобы не вздрогнуть:       — Достаточно. Вода ледяная.              — Око за око. Считай это расплатой за попытку заставить меня плакать, — она опустила ткань обратно в розовую воду.              А затем улыбнулась.              Трудно было не засмотреться на такую улыбку, и даже меня зацепило. В отличие от ее обычного недоверия, эта улыбка была искренней. Настоящей. И впервые она предназначалась…              «Я слышал, как русалки пели, теша собственную душу. Их пенье не предназначалось мне».              Жалкое зрелище. Я был так же жалок, как и те пьяные игроки на улице. Только я попал не в западню алкогольного тумана, а застрял в ловушке перед женщиной, которая никогда по-настоящему не посмотрит на меня так. Никогда мне не споет.              Все, что я смог сделать, так это улыбнуться в ответ и сказать:       — Туше.              Я объяснил ей, как правильно наносить мазь с антибиотиком, и, само собой, она нанесла слишком много. Я попытался отогнать неловкое ощущение от прикосновения ее пальцев в перчатках к моей коже, от ее тепла, столь необычайно близкого и в то же время отстраненного. Оно и к лучшему, что она не ответила на эти чувства. В конце концов, я не собирался опускаться до ее уровня со сказочными романчиками и драгоценными камнями.              Да. К лучшему.              — Ты так и не сказал мне, почему хотел заставить меня плакать, — внезапно начала она, оглядывая аптечку.              Я жестом указал на повязку:              — Хотел проверить, сможешь ли ты выжить в таком мире.              Сняв упаковку, она наложила повязку на мою кожу:              — Так и думала. До сих пор я выживала. Разве этого недостаточно?              «Глупая девчонка».              Она была так поглощена тем, чтобы как следует прижать липкие стороны, что не заметила, как я поднял два пальца и щелкнул ее по лбу. Ее глаза, широкие и растерянные, молча требовали объяснений, пока она потирала голову тыльной стороной запястья.              — Конечно, нет, — сказал я. — Этого будет достаточно только тогда, когда ты вернешься в реальный мир. А ты все еще слишком наивна. Неудивительно, что Нираги превратил тебя в такую удобную мишень.              Она сморщила гримасу:              — Как ты думаешь, что он имел в виду тогда?              Я мог бы рассказать ей о планах Нираги, но не было смысла пугать ее сейчас. До тех пор, пока у нее есть голова на плечах, все будет в порядке. Кроме того, Нираги не мог жертвовать членами Пляжа налево и направо. Если бы он так делал, никого бы не осталось. Однако это не означало, что он не мог ранить, изнасиловать или бросить ее умирать, — в этом не было ничего необычного для такого, как он.              — У меня есть теория, но уже скоро время игры, — сказал я ей. — Твоя виза истекает сегодня.              Я понял свой промах слишком поздно, но, если не считать поднятой брови, она не стала спрашивать, откуда я узнал о ее визе. В любом случае, у меня готово было оправдание: у Куины она была такой же. Тихо и нерешительно она поблагодарила меня за то, что я позволил ей спрятаться под кроватью, и, засунув книгу под мышку, она наконец ушла.              Позже вечером, когда я стоял рядом с Роуз в вестибюле отеля, я не удивился, увидев, что Нираги пристально смотрит на нас из переполненного зала.              — そのテーザーをあるか? — спросил я ее. Ты взяла шокер?              Она сразу же напряглась, заметив нашего наблюдателя, и прошептала:              — Он у меня.              — Хорошо. Как только доберешься до места игры, постарайся держаться от него подальше. Делай то, что должна, если хочешь выжить.              «Чем я занимаюсь, раздавая подобные советы?»              Это было настолько нехарактерно, что даже она заметила:              — Почему ты мне помогаешь?              Я проигнорировал вопрос, отчасти потому, что не хотел, чтобы она знала почему, а отчасти потому, что сам понимал себя довольно смутно:              — Тебе пора идти. Игры скоро начнутся.              И затем я оставил ее там. Она явно была в ужасе, но что же до того, останусь я или нет, пока она будет искать назначенную ей машину, разницы никакой. Как только машина отъехала от отеля и она отправилась на игру с ним, ситуация вышла из-под моего контроля. Полностью выскользнула из рук. И пока я поднимался по лестнице обратно в свой номер, странная тревога засела глубоко внутри меня, с каждым шагом ее зов становился все громче.              «Железный ящик начинает медленно и плавно подниматься вверх, к поверхности моря».              Впервые эта тревога заглушила тишину, что стала такой привычной.