Железный ящик

      Казалось странным, что можно так крепко спать.              Хотя я лежал в своей постели наверху, в мебельном магазине дядюшки Куины, в моих ушах все еще стоял треск пламени. Пляж был единственным местом, откуда мне хотелось вырваться, но видеть, как он сгорает практически дотла, было не по себе даже мне.              Мы освещали магазин свечами и фонарями, но этот этаж оставался в запустении. И теперь, глядя на скошенный деревянный потолок, я чувствовал, как знакомое давление ложится на мою грудь, подобно якорю. Ночная синева проникала в окно и окутывала комнату, омывая все лунным светом. Кровать была холодной, а подушка жесткой. Остальные двое крепко спали, их ровное дыхание то учащалось, то стихало, как прилив.              Мой взгляд гулял по деревянным балкам наверху, помогая отвлечься от разговора, который я подслушал вечером, стоя у входа в нашу «гостиную».              — А что у вас с Чишией? Похоже, вы теперь не разлей вода.              — Что-то в этом роде, наверное.              А кем мы были? Уж точно не «не разлей вода», или как там Куина это называла. Я не был в нее влюблен. Нет. Я бы понял, если бы дело было в этом, разумеется. Но как бы я это определил? Ту тонкую связь, которая соединяла нас.              Она была единственным теплым существом в этом мире — как свеча в окне, наверное. У меня не находилось подходящих слов, кроме тех, которыми она поделилась со мной давным-давно. Свисток поезда. Да, только ее голос прорывался сквозь тьму, и какими бы ни были эти чувства, я не мог ни объяснить, ни контролировать их. Я знал только, что она должна быть рядом. Необходима для того, чтобы облегчить этот груз.              Тихий вздох нарушил темноту. Раздался скрип, — Роуз ворочалась на кровати рядом с моей. С едва слышным вскриком она распахнула глаза, неподвижно уставившись на что-то на потолке, чего я не мог разглядеть. Она несколько раз моргнула, пока ее лицо медленно не расслабилось.              «Кошмары?»              Следовало бы догадаться. Она была наивной и эмоциональной, и игры в конце концов вернулись бы, чтобы настигнуть ее. Перекатившись, она уткнулась лицом в подушку, явно пытаясь не смотреть на потолок.              Затем она подняла голову и посмотрела на меня.              Ее волосы были в беспорядке, а подушка оставила отпечаток на щеке. Но в ее взгляде была мягкость. И намерение. Я точно знал, что она собирается сделать, когда она откинула простыню и опустила ноги на пол. Я почувствовал холодную дрожь воздуха, когда она проскользнула под мое одеяло и заползла ко мне под бок.       Хотя она оставила между нами достаточно места, я чувствовал ее спокойное присутствие совсем рядом. Она не говорила, но было понятно, что ей от меня нужно. То, чего она всегда хотела.              Утешение.              Дрожь пробежала по моей шее, когда теплые подушечки коснулись моей раскрытой ладони. Прощупывая почву, я слегка коснулся ее пальцев.              «Что я вообще делаю…»              Наверное, я пролежал так не менее получаса, спокойно наблюдая за ее лицом, пока она погружалась в дремоту. Как эгоистично с ее стороны. Она использовала мое присутствие, чтобы успокоить свои кошмары, а я лежал без сна, не в силах расслабиться, когда она была рядом со мной, так близко, но все же так далеко.              Худшего сна и представить было нельзя. В конце концов, в течение ночи она заворочалась и перевернулась, оказавшись спиной ко мне. Я воспользовался этой возможностью, чтобы отстраниться и перебраться обратно в привычную обитель. Погрузившись в неглубокий сон, я продолжал ощущать присутствие ее тела, свернувшееся клубком в каких-то сантиметрах от меня.              И когда над городом наконец-то забрезжил рассвет, я понял, что оставаться в этой постели больше не имеет смысла. Она уже присвоила ее себе, растянувшись на матрасе и зарывшись лицом в мою подушку. Пусть пока поваляется. У меня же имелись и более насущные вопросы.              Я поднялся с кровати, стараясь не разбудить ее. Судя по пустой кровати и тихому шуршанию внизу, Куина, видимо, проснулась ранним утром, после того как я задремал. Зная ее, она обязательно устроит мне допрос по поводу… такого подхода ко сну, как только я спущусь вниз.              Зайдя в туалет магазина, я обнаружил бутылку воды, которую Куина поставила у раковины накануне вечером. Хотя у нас не было самого необходимого — зубной пасты и мыла, я все же смог умыться. Я весь был в саже, волосы пропахли костром, но без воды я мало что мог с этим поделать. Я также не мог переодеться в чистую одежду. Большая часть вещей сгорела, а вместе с ними и одежда.              Но кое-что осталось.              Клочок бумаги, который я нашел на теле водящего.              Я почти забыл о нем, но, к счастью, он лежал в кармане моих шорт еще со времен игры в Догонялки. Я не решался оставить его в своем номере на Пляже на случай, если он попадет в чужие руки. И вот теперь, потянувшись к карману и расправляя уголки, я поднес бумажку к зеркалу в ванной, вглядываясь в переплетение линий и видя собственное отражение в загадочном пятнышке в самом центре.              «Карта».              Это была единственная версия. Но карта чего? Хотя в последние несколько недель эта задача не стояла в приоритете, я все же о ней подумывал. У меня имелась пара теорий, но ничего убедительного… пока.              Спустившись вниз, я столкнулся с Куиной, которая расставляла мебель и срывала ценники.              — Боже мой, ты проснулся! — она опустила обеденный стул и схватила меня за плечи, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — Ты должен все мне рассказать! Когда я проснулась, вы двое были будто буррито. Так мило, жаль только, что у меня нет телефона, чтобы сделать пару фото.              — Ничего не случилось.              — Ты в этом уверен? Потому что похоже было, что вы обнимаетесь.               — Ничего не произошло, — твердо повторил я, вырываясь из ее цепкой хватки и направляясь к выходу из магазина.              Она на мгновение замерла в недоумении, затем последовала за мной. — Подожди, куда ты? Я не хотела тебя расстраивать, хотя ты и правда выглядел как милашка.              Сама мысль о том, чтобы сойти за «милашку» показалась мне отвратительной. Я сразу же ее отбросил. — Хочу кое-что проверить, — сказал я ей, натягивая капюшон. — Скоро вернусь.              Прежде чем она успела запротестовать, я молча вышел из мебельного и углубился в лабиринт безлюдных бетонных коробок Токио в поисках ближайшей станции метро. Воздух еще хранил прохладу, но рассвет уже пробивался сквозь трещины и щели улиц. Впервые за долгое время мне удалось свободно погулять по городу, не опасаясь, что за мной увяжется толпа свихнувшихся стрелков.              Пришлось немного поплутать, но в конце концов я наткнулся на знакомые мрачные ступеньки станции метро. Вход оказался погружен в кромешную тьму, но, к счастью, заходить внутрь не потребовалось. Все, что мне было нужно, располагалось прямо передо мной на информационном табло: большая карта основных линий токийского метро, переплетающихся между собой в запутанный узел. Остановившись в нескольких шагах от карты на доске, я поднял квадратный лист бумаги.              «Значит, я был прав».              Все совпадало почти идеально.              Нарисованная от руки версия была, конечно, корявой, но примерная структура совпадала. Пробитое в листе отверстие должно было соответствовать одной из станций, но, учитывая ее расположение на карте, я с легкостью сузил круг возможных вариантов. Оставалось только исследовать глубины метро.               «Что я там найду?»              А на самом деле, что?              Если то, что в каждой игре есть дилеры, окажется правдой, то, возможно, это выведет меня на какую-то базу. В конце концов, маркер должен был работать на них, не так ли? Или же она сама была дилером, и ее, как и двух девушек из Охоты на Ведьм, заставили участвовать в игре. Неужели все дилеры должны были участвовать в контролируемых ими играх? Такой вариант был вполне возможен. Как и множество других. Честно говоря, мне не терпелось проверить.              Однако сейчас было не самое подходящее время. Солнце уже поднялось высоко, и кое-кто ждал меня в нашем логове.       

      

* * *

             — А как насчет того, что ты помог мне подняться на верхний этаж в Догонялках?              Несмотря на все, что между нами произошло, я забыл, насколько она может быть назойливой. С того момента, как мы вошли в этот мини-маркет, она перешла в неожиданную атаку, обрушив на меня шквал вопросов с целью выяснить, когда именно я перестал манипулировать ею в корыстных целях. Я понимал, почему она хочет это узнать, но если не будет осторожна, то только навредит себе.              Остановившись рядом со мной, она взяла банку супа, рассматривая картинку на этикетке, чтобы понять, что это за вкус. Я взял у нее банку и положил ее в свою корзину. Если бы я позволил ей тащить тяжелую корзину, она бы потом только жаловалась.              — Только потому, что думал, что ты будешь полезна, — сказал я.              — А когда ты вытащил меня из безопасной зоны, когда водящий начал стрелять в нас?              Я покачал головой. Конечно, нет. В тот момент я собирался держать ее при себе только для того, чтобы использовать в качестве живого щита или пешки в моем плане. Она последовала за мной в отдел туалетных принадлежностей, я выбрал тюбик зубной пасты, а она — мужскую бритву. Когда она двинулась, чтобы положить бритву в свою корзину, я смахнул ее и положил в свою.              «Как будто мне нужно, чтобы ты за меня выбирала».              Она хорошо скрыла свое удивление:              — А как насчет того случая, когда тот боевик с пистолетом приставал ко мне в баре?              — Это тоже было не по-настоящему, — ответил я. — Я увидел возможность и воспользовался ею.              Она все больше и больше разочаровывалась в моих ответах. Чего она ожидала? Если ей нужна честность, то я отвечу с превеликим удовольствием.              «Хотя я не уверен, что мне нравится ходить по такому тонкому льду».              Когда ее рука потянулась к куску мыла на верхней полке, я перехватил ее и забрал кусок. Возможно, если я предложу ей пустую корзину, это облегчит последствия.              Она вздохнула, на этот раз крепко задумавшись:              — Уговор, который мы заключили, когда ты пошел со мной, чтобы я могла купить себе одежду?              Я так ясно помнил ту темноту в Синдзюку Гёэн. Я сидел в корнях деревьев, прижимая ее тело к своему, удивляясь тому, что она живая, и сталкивался с холодом этого огромного океана. Даже сейчас у меня все еще покалывает кожу в тех местах, где я чувствовал ее дыхание. Однако это не имело никакого отношения к заключенному нами договору.              Я покачал головой.              — А как же Нираги? — пробормотала она. Ее пальцы сжались вокруг ручки корзины. — Когда он сделал то, что сделал? Вещи, которые ты оставил в моей комнате.              «Ох…»              Даже сейчас, несмотря на то, что они зажили, я все еще мог видеть тусклые очертания тех синяков. Что-то во мне дрогнуло. Чувство отвращения? Возможно. Мысленный образ Нираги, склонившегося над ней, придавливающего ее своим весом до слез, касающегося ее под одеждой, зарывшись лицом в ее шею… До чего же отвратительно.              Я посмотрел ей в глаза, готовый высказать всю правду:              — Это было по-настоящему.              И, разумеется, она зарделась как наивная школьница и попыталась спрятать лицо в полках.       Идиотка. Я уже увидел. Я положил руку ей на голову, слегка посмеявшись над ее глупой реакцией, и зашагал прочь.              Я бродил по мини-маркету, наполняя свою корзину предметами первой необходимости: средствами первой помощи, консервами, сухой лапшой, туалетными принадлежностями, бутылками с водой. Когда наши корзины наполнились доверху, по крайней мере, моя, мы отправились обратно в наше временное пристанище. Но пока мы шли по Сибуе, минуя небольшие магазины и закусочные, я почувствовал, как Роуз замедлила шаг.              Она потрепала меня по предплечью:              — Эй, ты не против, если я загляну куда-нибудь?              Для меня никакой разницы не было. — Делай, что хочешь.              Она не сдвинулась с места, лишь неловко покачивала полупустой корзиной:              — Можешь со мной не ходить, если не хочешь. Я всего на пару минут.              До тех пор, пока она не потащит меня в магазин нижнего белья или мастерскую по изготовлению плюшевых медведей, мне было совершенно все равно, куда идти. — Я пойду, — сказал я.              С недовольным ворчанием она провела меня по поворотам и переулкам, пока мы не наткнулись на обшарпанный жилой дом. Внутри оказалось два сломанных лифта и грязная лестница. Она начала подниматься, и я последовал за ней, проходя несколько этажей и наблюдая за тем, как она разглядывает цифры на дверях.              «Дай угадаю… ты тут жила».              Насколько я знал, она была туристкой. Напрашивался только один вопрос: что она делала в таком месте?              Она прошла по узкому коридору и остановилась перед дверью. И как раз в тот момент, когда я предположил, что она достанет потайной ключ, она решила удивить меня, бросившись на дверь боком в жалкой попытке ее выломать.              И, естественно, когда это не помогло, она решила забить ее до смерти ногой, врезая ее в дерево раз за разом, пока не раздался треск и дверь не поддалась.              «Слегка драматично, но, видимо, так было нужно».              Хотя состояние комнаты не произвело на меня особого впечатления, мне было интересно, что именно связывало ее с этой квартирой. Нырнув в дверной проем, я попал в гостиную и кухню открытой планировки. Здесь было много пыли. Видимый слой покрывал пол и полки, а в свете, проникающем через окна, кружились мотыльки. Посреди гостиной стоял отодвинутый журнальный столик, на полу лежал раскрытый чемодан. Рядом с ним стояло несколько полупустых бутылок с застоявшейся водой.              Ничего особенно примечательного в квартире не было. Более того, в ней было неуютно и душно. Но я был заинтригован. Это была та часть ее жизни в Пограничье, которая была мне недоступна. Девушка, которая жила здесь, была тенью той, что стояла сейчас рядом со мной. Она жестом указала на приоткрытую дверь в углу комнаты. Внутри находилась ванная.              — Я была там, когда все случилось, — она поставила свою корзину на пол, и я последовал ее примеру. — Странное чувство, — добавила она, — быть здесь с тобой. Как будто я вернулась туда, откуда начала.              Должно быть, именно здесь она пряталась, когда мы встретились несколько недель назад. — Прошло много времени с нашей первой игры, — тихо согласился я.              Она замолчала, о чем-то глубоко задумавшись. Возможно, пытаясь прийти к какому-то решению.              — Знаешь, — сказала она наконец, — если мы когда-нибудь уедем отсюда, думаю, я хочу остаться в Японии. Может быть, я смогу найти тебя и Куину в реальном мире.              Отчасти я ожидал этого, но никак не мог решить, найдется ли для нее место в этом мире — на фоне темных обоев моей жизни. Но когда она присела у чемодана, с непонятной решимостью складывая одежду в корзину, ответ пришел ко мне твердо и ясно.              — Больница Токийского университета.              Она подняла голову:              — Хм?              — Я студент-медик, — сказал я. — Прохожу клиническую практику в университетской больнице.              На ее лице появилась усмешка:              — Так вот откуда ты знаешь, как лечить травмы! Почему ты раньше ничего не говорил?              «Ведь это же очевидно».              — Потому что чем меньше людей знают, тем лучше.              Она медленно кивнула, размышляя над этим, складывая пару джинсов и убирая их в корзину. — Почему ты решил стать врачом? Я думала, помощь людям тебя не волнует.              «Точно».              Каждое воспоминание об отце — его плечи, склоненные над письменным столом, — должно было быть окрашено горечью… возможно, бунтом, или даже смешанными чувствами любви и ненависти. Но это было не так. Я ничего не чувствовал. Я не мог ненавидеть человека, которого толком не знал. Но ей не нужно было этого слышать. Поэтому я отмахнулся от вопроса.              — В другой раз, — сказал я.              — Ладно, ладно. Я могу подождать, — она улыбнулась, но любопытство осталось.              Я присоединился к ней и стал обследовать квартиру в поисках вещей, но, кроме одной-двух бутылок с напитками, мы мало что смогли найти, не говоря уже о том, чтобы унести. Из ванной она вышла с большим количеством гигиенических принадлежностей, что нам было нужно, но больше тут для нас ничего и не было. Ни для кого из нас.              Кроме ее любопытства.              Чем больше я думал о своем прошлом, тем больше понимал, что она — часть другого мира. Тот факт, что она могла узнать, что я чувствую на самом деле, эту пустоту, гниющую в каждой расщелине моей жизни, не давал мне покоя.              И когда мы выходили из квартиры, направляясь туда, где нас ждала Куина, я отметил, как пружинит ее шаг, как счастливо она улыбается, что придавало ей слегка идиотский вид. Мне не хотелось омрачать эту улыбку.              «Насколько близко я могу тебя подпустить?»