Железный ящик

      Я почувствовал, как пуля пробила мой капюшон, но это было уже неважно. Огонь, игра, даже этот идиот, размахивающий своим автоматом… Все было бессмысленно. Я чувствовал ее учащенное и горячее дыхание на своей шее. Я был жив. Мы оба были живы.              Проходили секунды, но я не мог заставить себя сдвинуться с места. Впервые за долгое время у меня бешено стучало сердце. Ощущение было явно некомфортным, но его компенсировало одно обстоятельство. Ее голова оказалась под моим подбородком, мои пальцы впились в ее плечи — близость, которая раньше лишь раздражала бы меня. Но сейчас это больше меня не волновало. Вместо этого я чувствовал ее тепло, слыша, как всепоглощающая пустота отступает все дальше и дальше.              — Чишия?              «Что я делаю?»              Я отпрянул, оценивая ее на наличие повреждений. Она закусила нижнюю губу, наблюдая за пламенем, распространяющимся по углам холла, и выглядела совершенно невредимой. И если не считать легкого пощипывания в боку, на котором еще не до конца затянулась рана, я тоже был цел.              «Не могу сказать того же о своей толстовке».              — Мне нужно спуститься туда, — сказала Роуз, слегка закашлявшись от дыма. — Надо помочь им, или, по крайней мере, извиниться перед Усаги и Арису за то, что мы сделали. Прошу, не мешай мне больше.              «Ты и правда собралась игнорировать все мои предупреждения?»              Пусть будет так. Реалистично, я не мог держать ее тут вечно просто из принципа, даже если эта мысль и казалась очень заманчивой. Но это не означало, что я с ней закончил. — Встретимся у реки, — сказал я ей. — И думай головой, держись от Нираги подальше.              Засунув руки в карманы, я повернулся в противоположном направлении и направился по коридору в сторону лестницы, ведущей на этаж выше. В конце концов, у меня оставалось незаконченное дело.              — Куда ты идешь?              Я оглянулся. Как самонадеянно с ее стороны беспокоиться обо мне сейчас, после всего, что она наговорила. — Мне кое-что нужно.              «Ты ведь просила доказательств…»              Стараясь избегать клубов черного дыма, я побежал вверх по лестнице. Было бы весьма некстати умереть от удушья именно сейчас. Ориентироваться в коридорах наверху было непросто, но, следуя за золотыми надписями на дверях, мне удалось обнаружить свой номер за темной завесой.              Ручка была прохладной. Я взялся за нее и пробрался внутрь. Если не считать тонкой полоски черного дыма, вьющегося под закрытой дверью, и лунного света, заливавшего комнату, все было почти так же, как я и оставлял. Не теряя времени, я направился к письменному столу, точнее, ко второму нижнему ящику.              Я просунул руку внутрь, ощупывая все вокруг, пока мои пальцы не сомкнулись на маленькой черной коробочке, которую я специально оставил тут заранее. То, как все обернулось, было довольно досадно. Я мог бы сэкономить чертовски много времени и сил, если бы просто взял ее с собой раньше. Коробка лежала открытой на моей ладони, и крошечное золотисто-зеленое солнце бросало на меня лучи, сверкая в темноте, словно фонарь.              Я даже не знал, отчего так беспокоюсь.              «Столько забот ради девушки. Надеюсь, ты будешь мне признательна».              Спокойный женский голос раздался из моего кармана, нарушив тишину.              «ИГРА ПРОЙДЕНА — ПОЗДРАВЛЯЕМ».              Я вытащил телефон и уставился на экран. Должно быть, они только что сожгли тело Момоки в судном огне. Много же времени на это ушло. В подобной игре не стоило так суетиться. Но важнее…              «Побережье реки».              Засунув черную коробочку в карман, я вернулся обратно тем же путем, что и пришел. Мне пришлось зажать рукавом рот и нос, чтобы удержать дым. Это не очень помогало, но этого было достаточно, чтобы не закашляться, пока я спускался по лестнице, избегая балконов, где пламя уже лизало ковры и стены, потрескивая с неукротимой свирепостью. Спустившись в последний коридор на первом этаже, я вдруг вспомнил, что кое-что забыл.              «Пистолет».              Он все еще лежал в третьем ящике в моей комнате. Но неважно. Было слишком поздно возвращаться и забирать его сейчас. К тому же, я мог вернуться, когда пламя угаснет. Я вышел из коридора и пересек пустой вестибюль.              Ну, он был почти пуст.              «О? Как подло».              В центре комнаты стоял маленький белый столик, как и ожидалось, прямо посередине лежала одна игральная карта. Червовая Десятка. Я поднял ее, чувствуя удовлетворение от того, что последняя номерная карта наконец-то в моих руках. Но что же это означало? Время Охоты на Ведьм, последняя из номерных карт, переключение генераторов, даже тот факт, что этот стол появился будто сам собой…              Я вспомнил свои многочисленные разговоры с Роуз. Ради Бога, доказать, верна ли теория Шляпника, не собрав сначала номерные карты, было невозможно. Однако из-за этого мы также не могли бы сказать наверняка, что она неверна. Но теперь все изменилось. Оставалось только ждать. Продолжатся ли игры за номерные карты, или произойдет что-то другое?              — Ты тоже весьма настойчив.              Рядом со мной появилась Куина. Огонь отбрасывал тени на ее черты. Несмотря на то, как она влетела в холл вместе с Ан, она, похоже, вполне пришла в себя.              — Начал думать, что собирать все карты бессмысленно, — сказал я.              Она сложила руки:              — Что такое?              — Но теперь, — объяснил я, — у нас есть все, кроме лицевых карт. Интересно, что же мастера игр хотят нам показать?       — Кто знает? Думаю, скоро все равно узнаем, — она кивнула в сторону выхода. — А сейчас давай-ка просто уберемся из этого места, пока не сгорели заживо, ладно?              Она вывела меня из отеля, обходя искореженные останки игроков, все еще разбросанные по двору. Рядом со зданием, в судном огне зиял клубок конечностей, голов и лиц, на которых навсегда застыло выражение ужаса.              «Какой же хаос», — подумал я. — «Но в конце концов это должно было случиться, с Охотой на Ведьм или без нее».              Мы вышли наружу через небольшую дорожку сбоку от отеля. Куина просматривала местность.              — Где она?              — Кто?              Она пронзила меня взглядом:              — Не делай вид, что не понимаешь.              Я рассеянно наблюдал за побережьем. — Она ждет меня, — сказал я. — Тебе нужно найти место, где мы могли бы затаиться на какое-то время.              Куина поджала губы:              — Смело с твоей стороны предположить, что я с тобой пойду.              Я поднял бровь. Она просто тратила мое время. — Если бы это было не так, ты бы ушла с остальными, а не возвращалась в горящее здание, чтобы разыскать меня.              Она фыркнула и кивнула:              — Туше. Подловил. Но ты должен пообещать, что возьмешь ее с собой. Я разобью лагерь в мебельном магазине моего дяди. Знаешь, тот, что рядом с игровым залом, где мы были на игре?              Мебельный магазин? Было бы неплохо. Там есть, где спать, есть кухня для персонала, туалет, кров.              — Хорошо. Там и встретимся.              Глаза Куины сузились:              — Мы встретимся там. Мы. Честно говоря, Чишия, если ты бросишь ее после всего этого, ты для меня труп. Понял?              Угроза прозвучала не слишком убедительно, но она потрясла кулаком, чтобы точно донести до меня свою позицию, а затем зашагала прочь в темноту. Я смотрел, как она уходит, а затем переключил внимание на берег.              Я обошел отель вокруг, пока река не предстала передо мной. Воду ничто не потревожило, волны сверкали золотом и белизной под пламенем и лунным светом. Галечный берег вел вниз к кромке воды, где сидела знакомая фигура, положив голову на колени и обхватив ее руками. Она дрожала. Я коснулся колоды карт в левом кармане, стараясь не обращать внимания на вес крошечной коробочки в правом.              — Опять плачешь?              Она вздрогнула и подняла голову. Когда она заметила меня, ее глаза полыхнули чем-то, чему я не мог подобрать названия. Я остановился в нескольких футах от нее. Было бы лучше сохранять некоторую дистанцию, по крайней мере, пока.              — Не очень-то ты в меня веришь, — сказал я, доставая Червовую Десятку из верхней части колоды и показывая ей.              Выражение ее лица поникло. — Ты прав, — сказала она. — Не очень. Ты только и делаешь, что врешь мне.              — Хм… — я оглянулся на горящее строение позади нас. С этого расстояния я мог разглядеть крышу, на которой мы стояли каких-то два часа назад. — Все не совсем так.              Ее глаза внезапно расширились, как будто на нее снизошло озарение:              — Куина. Она в порядке?              — В порядке.              — Рада слышать, — она тихо выдохнула. Я почти мог представить себе ход ее мыслей, вопрос, который оставался невысказанным на ее губах до тех пор, пока… — Ты сказал ей подружиться со мной ради твоего плана?              «Не в точности так».              — В самом начале, когда я попросил ее отнести тебе еду, она предложила стать твоим другом, — сказал я. Лгать больше не было смысла. — Но это было до того, как она встретила тебя. Она попросила меня изменить план, чтобы ты в нем не участвовала.              — Так вот почему ты решил переключиться с меня на Арису, — ответила она, заметно разочарованная.              — Куина не имеет к этому никакого отношения. У меня были свои причины.              Разумеется, ведь я уже пояснял это?              Она мрачно качнула головой, все еще не желая признавать правду. До чего же упрямая. — Я уже говорила, — выдохнула она. — Не знаю, что по-настоящему, а что нет, поэтому больше не могу поверить ни во что из того, что ты скажешь.              «Разве что…»              — Ты упоминала доказательство, — кончики моих пальцев коснулись черной коробочки в кармане.              — Только потому, что ты не сможешь ничего доказать.              — Вообще-то, ты ошибаешься, — я достал крошечную коробочку, держа ее на ладони, а маленький зеленый фонарь был спрятан внутри. И то стихотворение. Строки преследовали меня и сейчас, звеня в сознании, словно свисток поезда.              «Осмелюсь ли       Я мирозданье потревожить?»              — Что ты делаешь? — она прищурилась, пытаясь разглядеть, что у меня в руке.              «Через минуту       Все решения и стремления       Судьба мне заново разложит».              Я улыбнулся, тщательно подбирая слова:              — Захожу на край возможного.              Все ее тело замерло, глаза расширились, когда она поняла, что да, я вспомнил слова, которые она произнесла в той холодной, залитой синим светом аптеке, когда я перевязывал ее руку. Да, я прочитал стих полностью. И да, я возненавидел его так же сильно, как и предполагал.              Затем ее взгляд опустился на коробочку. Я бросил ее ей, и она словила ее обеими руками. Я видел, как дрожат ее пальцы, когда она открывала ее. Ее губы приоткрылись, и она пристально посмотрела на крошечное кольцо. Несомненно, она знала название загадочного камня и его смысл. Мне не было дела до всего этого, но я видел огонь в ее глазах, излучавших тепло и очарование, которые всегда влекли меня к ней, как мотылька к пламени.              — Я был на игре, когда его увидел, — сказал я, наблюдая за неспешным течением реки. — Бубновая Восьмерка. Тогда я не понимал, зачем вообще его взял.              Уголком глаза я заметил, как она безмолвно плачет. Как всегда. Я никогда толком не умел утешать — спектакль, который я приберегал для родственников больных детей в больничных палатах. Но что-то в ее слезах меня раздражало.              — Несправедливо, — ее голос звучал немного хрипло от дыма. — Ты не можешь просто поступить вот так после всего. Не можешь просто ожидать, что теперь все будет хорошо.              — Знаю.              «Возможно, никогда и не будет».              — И не можешь просто притвориться, что ничего не было.              — И это я тоже знаю.              И тут она сделала шаг вперед. Ее руки крепко обхватили меня, пальцы вцепились в заднюю часть моей толстовки. Я рефлекторно замер. Она была близко, слишком близко, и я разрывался между тем, чтобы оттолкнуть ее и окунуться в тепло ее тела, даже если оно обжигало меня. Но в какой-то момент давление в моей груди, огромная пустота, к которой я так привык, начали исчезать. Железный ящик, наконец-то вырвавшийся из океанских глубин, прибило к берегу.              — Ты… — пробормотала она в мою толстовку. — Я… я так тебя ненавижу.              «Пфф… если бы».              Я положил руку ей на макушку. Волосы были мягкими. — Нет, не ненавидишь.              Я ожидал, что она отстранится, но этого не случилось. Ее пальцы все еще путались в складках моей одежды, крепко прижимая меня к себе, а вокруг пошел тихий дождь. К своему удивлению, я понял, что больше не возражаю против такой близости.              «С каких это пор я стал испытывать подобные чувства?»              И все же она продолжала плакать, а я не знал, как заставить ее остановиться. Наконец, я почувствовал, как ее пальцы разжались, и она отстранилась, отойдя на несколько шагов, надела кольцо на палец и бросила коробочку в реку.              Я заметил, что она надела кольцо на правую руку. Все эти разговоры о поэзии… если я не буду осторожен, она сделает неправильный вывод. Даже если то, что я прочитал, было переводом, я не остался слеп к глубокому смыслу этого стихотворения.              — Прежде чем ты поймешь все неправильно, это не…              — Понимаю, — перебила меня она, вытирая рукавом с лица дождь и слезы. — Все это меня не волнует. Особенно пока мы все еще в этом мире. Просто побудь со мной. Это все, чего я хочу.              «Прекрасно».              Если это то, чего она хочет.              Внезапно она нахмурилась и похлопала себя по карману. Или, по крайней мере, то, что выглядело как большой комок в ее кармане. Затем она начала вытаскивать его, и на свет показался потрепанный томик «Грозового перевала», который она, очевидно, свернула в трубочку, чтобы он уместился. Я не мог не поднять бровь. Зачем она взяла с собой эту книгу — просто уму непостижимо. Защищая страницы от дождя одной рукой, она пролистала ее и открыла передо мной, отметив страницу большим пальцем.              — Из всех вещей, которые можно было спасти, — пробормотал я.              Она постучала большим пальцем по подчеркнутой цитате текста:              — Давно собиралась спросить. Ты подчеркнул ее, но я все никак не могу перевести.              Я не имел ни малейшего понятия, о чем она говорит. Должно быть, она по ошибке решила, что я оставил ей небольшое сообщение просто так, а на самом деле это был тот, кто читал эту книгу последним. Но я не стал ей этого говорить. Сегодня я уже разрушил ее мечты. Пожалуй, два раза — уже слишком, даже для меня.              Я взял книгу и бегло прочел цитату:              — «Надоело мне быть узницей. Я устала рваться в тот прекрасный мир и всегда оставаться здесь: не видя его — хотя бы смутно, сквозь слезы, — и томясь по нему в своем изболевшемся сердце; а на самом деле быть с ним и в нем».              «Какая глупая книга. Из всех строк, которые только можно было выбрать».              Это должно было быть чем-то, что представляло собой упрощенное представление о ней самой — зеркальное отражение ее жизни до Пограничья, и, конечно же, стремление оторваться от отца. Я закрыл книгу и вернул ее ей:              — Я это не подчеркивал.              — Не подчеркивал? — она выглядела озадаченной. — Почему же тогда эта строка выделена?              Я пожал плечами:              — Ей уже пользовались, когда я ее нашел. Вероятно, когда-то она принадлежала студенту.              О…              В ее выражении лица читалась забавная грусть, как будто она ожидала чего-то более грандиозного, а на самом деле все оказалось не более, чем совпадением. Я столько раз говорил ей, чтобы она не витала в облаках — эта ее наивность однажды ее погубит.              — Чишия, — прошептала она, крутя кольцо на пальце. — Я больше не хочу ничего бояться. И я не хочу бояться тебя.              Глупая девчонка. Решение было таким простым.              — Тогда не бойся.              Не успел я опомниться, как она сократила дистанцию между нами, прижавшись губами к моим. Я застыл, не зная, как реагировать, но потом почувствовал. Невероятное давление в моей груди слегка ослабло, словно поднялся якорь, и я протянул руку к ее затылку, проводя пальцами по влажным волосам. Ее губы оказались мокрыми от дождя, и я чувствовал, как она дрожит от холода.              Затем, слишком неожиданно, она отстранилась, и давление в моей груди снова усилилось. Я не знал, что сказать, а она продолжала молчать. Единственным звуком оставался стук капель дождя о гладь реки, и волн, мягко плещущихся на галечном берегу.              — Идем, — сказал я. — Куина нас ждет.              Она коснулась кольца на своем пальце:              — Хорошо.