Орхидея

      Орхидея нервно ждала в аэропорту. Вскоре автобус подвез пассажиров к выходу. Девушка нервно вскочила и побежала к дверям. Среди потока людей она пыталась разглядеть знакомое лицо. Вдруг кто-то резко зажал ей рот и потащил назад. Недолго думая, сероглазая заехала незнакомцу локтем по печени. Ладонь сразу разжала рот, а сзади раздался скулеж. — Ну зачем так сильно?! — Саня, блин! А как я ещё должна была среагировать? Это самозащита! — Уфф, пошли уже! Багаж скоро получать. — Тихо матерясь и ковыляя, Саня дополз до места выдачи багажа. — Ты хотя бы номер забронировал? — Нет, так приехал! Буду на улице жить! На скамейке спать! — Господи, как с тобой сложно, а! — И ничего сложного нет! Обыкновенный сарказм. — Поехали уже.

Спустя сутки.

— Долго ещё до твоего спортзала? — Нет, вон то серое здание. У нас с тобой ринг на два часа. — Выдохнешься же. — Ничего, мне это на пользу. — Так. — Саня резко остановился и посмотрел Орхидее в глаза. — Хид, что происходит? Ты сама не своя. В Москве ты мне говоришь, что это очень важное для твоей карьеры дело, и у тебя просто не будет времени на тренировки, а теперь снимаешь зал аж на два часа со словами, что такое изматывание тебе только на пользу! Что случилось? — Много чего… Например, меня постоянно преследует чувство дежа вю. Я не была в городе где-то лет семь-восемь, а ощущение, что знаю здесь каждый угол. Имена людей, да и они сами кажутся знакомыми, несмотря на то, что я их вижу впервые. Да у меня даже оклиматизации не было! Как будто мой организм привык к такому климату! — Ты прожила тут несколько лет, конечно ему будет здесь привычно! А люди… Может, ты их встречала когда-то и просто забыла об этом? У тебя амнезия, Хид! — Наверное, ты прав… Пошли.

***

      Птица зашёл в маленький храм на окраине города. Тут не было кучи туристов, которые, узнав его, сразу бы бросились за автографом. Тут были люди, которые действительно верили, в которых не было грязи, которые если не были безгрешны, то хотя бы каялись в этом. Птица всегда восхищался этим — искренней верой. То что люди действительно верили. Когда-то мать настояла и на его крещении, надеясь, что в сыне останется свет веры. Эти усилия оказались напрасными.       В основном, среди редких посетителей были пожилые люди, которые приходили ставить свечи за здоровье или упокой своих близких. Но, на удивление, тут была и одна девушка. Ей было максимум двадцать лет. Светло-русые волосы, голубые глаза, закрытое платье, платок. Казалось, что она не из этого времени. Губы Птицы тронул лёгкая улыбка. — Не надо так удивляться. У неё погибла вся семья в аварии. Её преданность Богу не возникла на пустом месте. — Разумовский и не заметил, как к нему подошёл старый батюшка. — Она приходит сюда за успокоение души. И она становится покойна. А у тебя нет. Что гложет твою душу? — Всё эти люди… Они приходят сюда, чтобы молиться за людей, которым они уже стали не нужны или которым их молитвы уже ни к чему — они нашли свой покой. Что заставляет их просить искупления этих людей? — То же, что и двигало Сыном Божьим — любовь. Они любят этих людей и этого достаточно. Любовь — это сила, которая движет ими. Что-то тебя грызёт изнутри. Что? Что так беспокоит твою душу? Что ты пытаешься здесь найти? — Причину, по которой оставаться в этой жизни имеет смысл. — Шепчет Птица и тихо уходит, оставляя священника задуматься о том, что могло случиться такого, что заставило горевать молодого и красивого человека в расцвете сил? Что сидит в его сердце?

***

      Искупление и любовь. Эти два слова звучали в голове у Птицы. Своим искуплением он занимался всю жизнь, стараясь и купить вину за смерти близких. Сколько раз он просил, чтобы смерть забрала и его? Миллионы. Но старуха всегда промахивалась, оставляя косой очередной рубец на сердце. Он пытался делать только добро, пока люди не отобрали у него последнего близкого человека. И тогда он перестал быть таким терпеливым к ним. Птица заставлял искупать свои грехи в очистительном пламени.       Любовь… Он терял её много раз. Прежде всего любовь к жизни. Как только Разумовский находил её судьба жестоко избивала его и отбирала любое стремление жить. Сначала родители. Он помнил, как любил их. Как улыбался при одной мысли о том, что у него такие хорошие мама и папа. А потом мир рушится в первый раз. Спустя много лет он восстанавливается, хочет жить, чтобы помогать людям, чтобы быть со своими друзьями: с Олегом и Аней. Быть с ними в спокойной, мирной жизни. Мир рушится во второй раз, когда его с Олегом забирают в специализированных группу, заставляя убить надежду на нормальную жизнь и оборвать все связи, которые были когда-то. Он вновь восстанавливается благодаря сероглазой девушке, которая заставляла его сердце заливать все тело теплотой и нежностью. В третий раз судьба отбирает желание жить, отбирая сначала его любовь, единственного друга, а потом и его жизнь. Разумовский день за днём видел, как кто-то другой проживал его жизнь. И ничего не мог с этим поделать. Только недавно, когда Тряпка испытал сильнейшее нервное потрясение, Птица нашёл лазейку, в которую мог выползать тогда, когда Тряпка спал или терял бдительность, как сейчас. И только он начал думать, что сможет творить правосудие и снова жить со спокойной душой, как судьба наносит новый сокрушительный удар. Что может быть больнее потери родного и близкого человека? Только то, что он тебя забыл, и ты для него теперь чужой, незнакомый человек. Но он вынесет и это. Ведь она жива. И он верит, что она его вспомнит…

***

      Орхидея возвращалась с Саней с тренировки. Она едва шла, волоча ноги. Саня, её тренер по борьбе, шёл рядом и объяснял ошибки. — У тебя одна и та же ошибка в каждой атаке. Взять хотя бы твою любимую. Удар под колено, блок, когда я отвечаю, удар в солнечное сплетение, который выводит из строя и сразу же за ним должен быть удар. Но что мы делаем? Правильно! Просто проводим рукой около меня. — Саааань, ну хватит! Я не знаю почему так! Просто по инерции происходит! — Да? А ты знаешь, что значит твоё движение? — Что? — Что в руке должен быть нож или кинжал! Если бы он был, то ты бы мне глотку перезала! — Но я никогда не работала с ножами! — Ты уверена? Может, просто не помнишь? — Уверена. Дядя Миша ведь говорил чем я пользовалась во время боя. И если были бы ножи, то он бы сказал! — Может, тоже забыл? — Сомневаюсь. Он бы вспомнил потом. — Ну смотри…       В этот момент к ним подошёл Разумовский. Который явно здесь не случайно. — Здравствуйте! — А… Здравствуйте! Вы что-то хотели? — Хотел спросить как продвигается дело, и могу ли я чем-то помочь…       Саня видимо понял, что Разумовский не только ради этого приехал и сказал Орхидее: — Ладно, я пойду. До следующей тренировки! — Пока… — Как-то неуверенно отозвалась Орхидея и вновь повернулась к Сергею. — Может прогуляемся? — Спросил тот. — Эмм… Понимаете, я только после тренировки и с сумкой, как-то неудобно… — Я могу подвезти Вас до гостиницы, по дороге и поговорим? — Если Вам не сложно… — Нет, не сложно. И давайте перейдём на «ты»? Мы, судя по всему, почти ровесники. — Хорошо.       Разумовский повёл её к чёрной «Тойоте Ленд Крузер». — Давай сумку. — Сергей осторожно взял черную спортивку и положил на заднее сиденье.       Орхидея открыла дверцу и тут же начала соображать, как влезть, ибо машина была слишком высокой, чтобы влезть в неё без прыжка. — Я помогу. — Сказал Разумовский и с лёгкостью подсадил её. (Хотя как подсадил. По сути, просто поднял её руками за талию и посадил «Как маленького ребёнка!» — проворчала про себя девушка.) — Куда едем? — На Невский проспект, 122. — Марго? — Маршрут построен. Длительность поездки пятьдесят минут. — Странно… Сюда за полчаса доехала. — Пробки. — Так о чем Вы, то есть ты. Так о чём ты хотел поговорить? — Как продвигается дело? — Я не должна разглашать такую информацию, но… Никак. Всё что могу сказать. — Что со всем никакой зацепки? — Ага. Будто действительно Чумной Доктор — это привидение, а не человек. Никто из живущих в домах около Росгаранта ничего не видел до взрыва. И после тоже. Будто он испарился! — Может у него были сообщники? — Тогда они тоже были бы на видео. И действовали бы всей командой. — Даа… Все это до жути странно. — Разумовский машинально поправил прядь, упавшую на лицо. И вдруг увидел, как девушка вздрогнула и побледнела. — Всё в порядке? — А… — Голос резко стал охрипшим. Орхидея сглотнула. — А откуда у тебя это кольцо? — Она кивнула на тонкое серебристые кольцо, даже колечко, ко орое было надето на мизинец парня, потому что, судя по размеру кольца, на другие просто не лезло. Но не это её удивило и испугало. А то, что на кольце была «печатка» в виде орхидеи. При чем точно такая же, как на её браслете. Девушка мимо летом зыркнула на браслет. Идеально подходит. — Это кольцо подарил один очень дорогой мне человек. К сожалению, это все, что от него осталось. — Ааааа…       Птица, скосив взгляд, посмотрел на Орхидею. Та, отвернувшись, смотрела в окно. Услышав в голове трепыхания, он сильнее нажал на газ. Если Тряпка проснётся сейчас, это ни к чему хорошему не приведет. Как бы ему не хотелось растянуть эту поездку на целый час, пришлось ускориться.       Вскоре они подъехали к отелю. — Пока. — Пока, спасибо! — Орхидея схватила сумку с заднего сиденья и нервно зашла в отель.       Как только она поняла, что Разумовский не видит её, девушка схватила телефон и, набегу набирая номер, побежала подниматься в свой номер.       Спустя десять гудков трубку подняли. — Да, дочка? — Дядь Миш, у меня вопрос. В каком торговом центре произошёл взрыв, из-за которого я потеряла память? — Да я уже и не помню в каком. «Планета», что ли? — Дядь Миш, а почему тогда в новостях по этому поводу писали, что он подорвался за два года до того, как я потеряла память?.. На том конце не слышалось ничего, кроме тишины. — Ошиблись, наверное. — Тогда почему у человека, которого я первый раз в жизни видела неделю назад моё кольцо? Кольцо, которое подарил отец?       Крестный ответил очень нервно и торопливо. — Купил, наверное, где-нибудь. Извини, мне надо работать. Пока. — На том конце послышалось гудки.       Конечно, она знала, что это ложь. Быстро скомканная, наглая ложь. Отец умел ковать и сам сделал и кольцо и браслет. Других таких в мире нет. Всё новости о том центре говорили «неверную» дату. И, наконец, кто-то прислал ей цветы с запиской: «Добро пожаловать домой!» Значит, этот кто-то знал её. Но в городе никого не осталось, кто знал её до отъезда. — Господи, что происходит?..