Орхидея

      Голова дико раскалывалась. Сознание мутилось. Где она? Что случилось? Или опять выпила снотворное и проспала?       Девушка попыталась повернуться на бок, но затылок тут же ответил дикой острой болью. Она попыталась разлепить глаза. Ее тут же ослепил яркий белый свет. «Какого черта?!»       Орхидея наконец смогла осмотреться. Больничная палата? С чего бы это? И тут до нее дошло. «Опять в обморок грохнулась… Саня, наверное, с ума сошел от волнения».       Девушка попыталась встать, но приборы тут же запищали. В следующую секунду на другом конце палаты раздалась возня и какой-то непонятный шум. Обернувшись на него, девушка увидела что-то, запутавшееся в одеяле. Вскоре из одеяла вылезло воронье гнездо вылезла голова Саши. Он недовольно осмотрелся в поисках того, что его разбудило. — Хид? — парень еще раз оглянулся. — Хида! Очнулась! — Чего орешь так? — в эту же секунду ее начали душить в медвежьих обьятьях. — Са… Ня… Заду…       Илларионов тут же отпустил ее. — Дура! Еще раз так напугаешь — сам прибью! — И сам себя потом, да? — Идиотка… — с этими словами брюнет снова обнял девушку. — Когда я уже выйти отсюда смогу? У меня работа… — Нет, ну точно башкой стукнулась. Какая работа, Хид? Тебя еле откачали! Иван Николаевич сказал, что как минимум месяц нужен для восстановления! — Он постоянно преувеличивает. Дня два еще полежу и обратно. — Хида!..       Но от очередного «тытакугробишьсвоездоровье», которое ей говорил чуть ли не каждый день курящий человек, ее спасла медсестра, которая пришла проверить показатели. — Ладно, потом поговорим. Я схожу к Ивану Николаевичу, скажу, что ты очнулась. — с этими словами брюнет вышел. Медсестра вышла сразу же за ним.       Девушка еще раз огляделась: ее телефон лежал на прикроватной тумбочке. «Ладно, хоть не разбила». Перед глазами все еще не много плавало, но было уже лучше. Она быстро нашла контакт Грома. Несколько коротких гудков. — Алло? — Привет, это я. — Опять в больничке? Сдаете позиции, агент. — Пошел в задницу! — Значит, поправилась. — Да, как раз об этом. Я через пару дней вернусь. О Чумном удалось что-нибудь новое узнать?       Игорь замялся, что было неестественным для него. — Тут такое дело… — Какое? — Стрелков сказал, что тебя на неопределенное время отправят на больничный, пока не поправишься. А потом в отпуск на месяц… Так что… Тебя отстранили от дела… — ЧЕГО?! СКОТИНА ЛЫСАЯ! Каким образом он меня отправил, если у него не было моей подписи? — Твой брат подписал… — ИЛЛАРИОНОВ, ПСИНА! УБЬЮ! — Не кричи так в трубку, я сейчас оглохну. Мне идти надо. — Ладно, пока. — Удачи.       Девушка швырнула телефон на кровать, а сама уселась на ее край, насупившись. «Саня, как ты мог?! Ты же знал! Знал, псина, и все равно подписал? Убью!»       В этот момент дверь палаты начала открываться, и в ней показалась знакомая черная макушка. В ярости, схватив бутылку с водой, девушка швырнула ее в стену в сантиметре от двери. Раздался грохот. Парень застыл в проеме в недоумении и испуге. — Хида, какого черта?! — А какого черта ты подписал эту гребаную бумажку об отпуске?! Меня отстранили от дела! Знал, что оно важно для меня и все равно подписал! Урод! — Да потому что ты здесь лежала, едва живая! Что мне оставалось делать?! Знал, что как только на ногах стоять сможешь, опять на работу попрешься! И что бы было? Новый приступ?! А если бы я не успел? Представь, что с дядей Мишей было бы! У него же сердце! — затем, закончив свой яростный монолог Саша устало вздохнул. — Хида, тебе нужно сделать перерыв в работе. Иначе ты действительно откинешься. У тебя есть полтора месяца, делай, что хочешь, но только не работай, прошу. Я вернусь завтра.

***

      Прошла неделя. Орхидею уже выписали из больницы. В Петербурге ее больше ничего не держало. Вещи, как оказалось, из отеля забрал Саша. Через полчаса у нее должна была начаться регистрация на рейс. Она сидела в какой-то кофейне, спрятанной в глубине аэропорта. В очередной раз просматривая новости, она наткнулась на статью: «Полиции до сих пор не удалось поймать Чумного Доктора: Петербург в ужасе.» Девушка закатила глаза. А какой толк будет в вечных задерживаниях, без каких-либо причин? Правильно, никакой. Такими темпами Чумной Доктор сожжет весь Петербург к чертям. Единственный человек, на которого можно положиться — Игорь. «Уж он-то пойдет до конца…»       Внезапно, телефон завибрировал. «Оповещение «Vmeste» RazOOm: «Улетаешь?» Orchidea: «Откуда ты знаешь? И почему не спишь в пять утра?» RazOOm: «Ты лежала в больнице с неделю, а сейчас в отеле, твой номер освободился. Все просто.» Orchidea: «Очень просто. Да, собираюсь домой. Мне дали целый месяц отпуска. Я так рада.» RazOOm: «Странно, обычно люди радуются отдыху)». Orchidea: «Не в моем случае. Плевала я уже на карьеру, его нужно поймать!» RazOOm: «И что же этому мешает?»       Девушка недоуменно посмотрела на экран. Как минимум, Стрелков будет вставлять палки в колеса. Как максимум — ее вообще-то от дела отстранили! — Что ты задумал?..

В то же время в башне «Vmeste»

      У него было два варианта, как продолжить разговор после этой в сердцах брошенной фразы. Первый — лучший для нее: написать, что сморозил ерунду, извиниться и распрощаться. Тогда она спокойно улетит, а он больше никогда не появится в ее жизни. И от этого варианта в груди начинало сильно болеть. «Я только гублю ее. Чем чаще мы видимся, тем хуже ей становится. Если организм так реагирует, то может и не надо?»       Но был и второй вариант, который так просило выбрать сердце. Намекнуть, что «отдыхать» можно и в Петербурге. Тогда она обо всем догадается… Нет. Фантазия уже увела его куда-то не туда. Нужно выбрать первый вариант и точка. Так будет лучше для всех. Так будет лучше для нее. А на то, что он, скорее всего, окончательно сойдет с ума — плевать. Переживет как-нибудь.       Пальцы уже начали печатать «Извини, ерунду сморо…», когда телефон резко завибрировал. Orchidea: «Можно ведь отдыхать и в Петербурге, правда?» — Нет-нет-нет! Orchidea: «Но в Москву смотаться все же стоит: развеяться, плюс по дому сильно соскучилась. Все, у меня регистрация. Пока.» — Какого черта я опять натворил?!

Спустя два часа

— Наш самолет совершил посадку в городе Москву… — голос стюардессы разбудил девушку. Спустя час она наконец-то добралась до дома. Дядя Миша еще спал, поэтому девушка не решилась оставаться там надолго. «И куда мне сейчас? Спортзал? ТЦ? Друзей нет… Саня в Питере еще…»       И тут в сердце екнуло: она поняла, куда хочет. Не в этот дом.

***

      Это было странно и ожидаемо одновременно. Она не была там… Господи, с тех пор, как органы опеки забрали ее оттуда. Дядя Миша предлагал пару раз съездить туда, но Орхидея просто не была морально готова к такому. А сейчас? Что изменилось? Ей по-прежнему было страшно входить туда, но сердце подсказывало: там есть подсказки.       Такси наконец-то остановилось. В груди что-то заныло от тоски при виде этого дома. Это был все тот же подъезд со все той же дверью. Как назло, на улице начался дождь. С недовольством вылезая из машины и раскрывая зонт, девушка трясущимися руками пыталась отыскать ключи в сумке. Чтобы ни случалось они, как оберег, были с ней.       Раздался знакомый скрип двери. Внутри помещение оказалось более обшарпанным, чем было раньше. С шумом раскрывающийся лифт. Десятый этаж. Семьдесят седьмая квартира. Ключ почему-то все никак не хотел попадать в замочную скважину…       Наконец, дверь (а точнее руки) поддалась. Осторожно, будто боясь кого-то спугнуть, Орхидея шагнула в квартиру. На полках скопился огромный слой пыли. Ковры выглядели какими-то посеревшими. Тяжело сглотнув, она прошла дальше. Затем зачем-то распахнула шкаф. Там все так же висели идеально выглаженные темные официальные костюмы, внизу стояли черные мужские туфли. Девушку начала бить дрожь. Она взглянула на противоположный конец коридора.       Там до сих пор висели огромные настенные часы с кукушкой. Только сейчас они остановились. Орхидея прекрасно помнила, как она с… отцом (сейчас было так непривычно произносить это слово, пускай даже в мыслях) ездила покупать их, потому что «в книжке было также».       Нет. Она справится. Ей нужно туда пройти.       Еще двадцать шагов. Большая дубовая дверь. Тот же скрип. Она стояла в отцовском кабинете. На столе остались лежать какие-то документы, а сверху стоял пустой стакан, накрытый черным хлебом, в котором раньше, по-видимому была водка. «Дядя Миша поставил…»       Она медленно дошла до стола. Села на большой тяжелый стул. И только сейчас заметила, что на нем висит пиджак: в последний раз отец собирался в спешке и забыл его убрать. Девушка стянула вещь со спинки, обитой коричневой тканью. Обняла его и прижала к себе. Он пах до боли знакомым парфюмом и родным запахом. Все тело уже лихорадило.       А потом она позволила сделать себе то, что не позволяла с самой смерти отца: разрыдаться в голос, все еще сжимая пиджак в объятьях. — Пап…