Вкус вишни на твоих губах

      На Рождество все собрались в гостеприимном доме Анны Михайловны: кузины Арми, как всегда шумно, хлопотали возле наряженной ёлки, поправляя на ней игрушки; хозяйка с гостями вольготно расположились в креслах и на диванах, наблюдая их оживлённую возню, перекидываясь словами и слушая музыкальные импровизации Тима, который развлекал их за роялем — все ждали Иваныча с подарками.       Тим надеялся увидеть Арми, пусть хоть и с женой — он сильно соскучился и не утерпел — приехал, но, похоже, мечтам не суждено было осуществиться…       Раздался звон колокольчиков, и к дому подкатили сани. Из них вышел Иваныч, обряженный в Рождественского Деда, с мешком за плечами.       Все оживлённо повскакивали с мест и побежали к окнам, радостно его приветствуя.       Тот вошёл, наполняя зал морозной свежестью и озорной бодростью, шутками и прибаутками; уселся в приготовленное ему кресло и начал раздавать нехитрые подарки, что сделали для них деревенские бабы: вязанные носки и рукавицы, шарфы и самодельные куклы, вышитые салфетки и рушники.       Все весело начали хвалиться дарами и благодарить Иваныча, и только Тим так и сидел у рояля, кутаясь в тёплую меховую душегрею, перебирая клавиши тонкими пальцами.       — Ну, чего смурной такой сидишь? — подошёл к нему лесник под шум радостной суеты. — Душу тоской рвёшь. Али не праздник сегодня?       — Ага, праздник, — грустно улыбнулся ему Тим. — С Рождеством тебя, Иваныч!       — И подарка, нешта, не стребуешь, шельма? — хитро поглядел он. Тот пожал плечами.       — О, погляньте на него — плечами жмёть, — тихо рассмеялся Иван. — А я так-таки припас, хушь тебе и без надобности, — прошептал он, наклонившись к самому уху. — Толька в сторожке забыл, — Тим вскинул на него непонимающий взгляд и сдвинул брови. — Ну, чаво глазами хлопашь — вон тя конь, вон тя сани с бубенцами, — Тим привстал, начиная о чём-то догадываться. Иваныч всплеснул руками. — От, лешай, да беги быстрей — коняга застынет!       Тим улыбнулся во всю ширь и бросился из комнаты.       — Ты куда это парня угнал, Иваныч? — всполошилась Анна Михайловна.       — Не пужайся, барыня. Пущай прокатится по морозцу — дело молодое… А мы пока к Настёне наведаимси, правда Райка? — погладил он вылезшую из полушубка на груди рыжую башку. — Уж больно она баба тёплая, да душевная.       Тим почти не погонял коня, и тот благодарно скакал мерной рысью по белоснежному хрустящему снегу, давая Тиму время усмирить своё бьющееся сердце и подготовиться к встрече, на которую он так надеялся. Падал тихий снежок, луна фонарём освещала их путь, и радостное настроение переполняло Тима изнутри всё больше.       И подъезжая, он совсем успокоился, любуясь сказочной избушкой, упирающейся столбом дыма в звёздное небо посреди заснеженного леса, и мерцанием неяркого света в окне — будучи совершено уверенным — он дома, его ждут.       Тим не спеша слез с саней, распряг коня и отвёл его в стойло. Поднялся на крыльцо, где летом с Иванычем они вели неторопливые беседы, и толкнул дверь в маленькие сени.       Он вошёл в комнату, впуская любопытный морозец в жарко натопленную избу; обстучал валенки об пол, отряхнул снег с полушубка и только тогда поднял голову и посмотрел.       Арми сидел на кровати, положив сомкнутые руки на придвинутый стол, и неотрывно смотрел на Тима. На его лице играли неяркие блики от свечного фонаря, и он был таким красивым, что сердце всё же стукнулось птицей, и Тим осел на лавку возле двери.       — Барин… — выдохнул он. Арми закатил глаза и усмехнулся, ожидая продолжения спектакля. — Что ты тут делаешь? Али от жены сбежал?       — Здравствуй, Тим! — улыбнулся такой знакомой улыбкой. — Скорее она от меня… Я не женат, Тим.       — Пошто так? — прищурился Тим, продолжая представлять.       — Да шепнул ей кое-что на ушко, а скандалов Лизавета не любит, вот и вышла спешно за богатого пекаря, вроде как сама за меня расхотела. Пусть теперь он её в Париж везёт... А я искал тебя, Тим, — вдруг изменился его шутливый голос и слегка охрип. — И в Москве и в Санкт-Петербурге, в другие города рассылал запросы в разные университеты. Не нашёл…       — Не стал я поступать, барин, — усмехнулся Тим и прислонился к стене, слегка запрокидывая голову и обнажая шею, которую так любил целовать Арми. — Не до учёбы мне было. Решил подождать, да в театр подался статистом. Даже «кушать подано» один раз сыграл…       — Как же я забыл, что ты у нас талант, — не двигался Арми, буравя его глазами.       Тим пожал плечами.       — Так что ты здесь делаешь? — задал он снова свой вопрос.       — Хотел вспомнить вкус вишни на твоих губах, — тихо проговорил Арми. — Без тебя, правда, плохо получается.       — Не время нынче для вишни, барин, — улыбнулся Тим, глядя из-под ресниц.       — А у Иваныча всегда для всего время, — рассмеялся Арми. — Вот, оставил нам воспоминания о прошлом лете, — он подвинул к себе бутылку с вишнёвой наливкой, что стояла на краю стола и разлил по кружкам. — Иди уже ко мне, Тим… Я безумно соскучился.       Тим прикрыл глаза и снова распахнул их, не переставая счастливо улыбаться. Скинул полушубок и вылез из валенок, смешно наступая на их мыски и вызывая этим ответную улыбку Арми. В толстых носках протопал к столу, взял кружку и, обогнув его, отодвинул попой, освобождая доступ и протягивая вторую кружку Арми. Он забрался к нему на колени, привычно перекинув ногу через его бёдра, и «чокаясь», едва коснувшись, тихо произнёс:       — За встречу, барин. За вкус вишни на твоих губах, Арми… — и отпил, густо окрашивая губы вишнёвым цветом.       — За вкус вишни на твоих губах, Тим… — услышал шепот в ответ, сразу пьянея то ли от вина, то ли от поцелуя любимых губ…