Вкус вишни на твоих губах

      В комнате было слегка прохладно. Белые тонкие занавески чуть колыхались перед распахнутыми настежь окнами, прикрывая собой полуденный зной и навевая сон.       Арми в шёлковом халате, полусидя, дремал на широком диване, положив голову на маленькую подушку. Его больная нога покоилась на мягком пуфике, а правая рука была подвязана за шею пёстрым платком. Левая свободно упала на обивку и время от времени вздрагивала, когда он чему-то улыбался во сне.       Его разбудил тихий стук по оконному стеклу.       — Барин… барин, ты тут? — раздался следом шепот.       — Кто там? — Арми сонно захлопал глазами.       — Это я, Тимоха! — завозились за занавеской. — Можна к тебе, барин?       Арми окончательно проснулся и слегка подвинулся вверх.       — Конечно, залезай, чего спрашиваешь!       — Ну, а как, развеж нам положено без спросу, — и за окном снова завозились. Из-за занавески показалась босая нога в широкой холщовой штанине, затем вторая, и вскоре из неё выпростался весь Тим целиком.       — Здравствуй, барин, — он широко улыбнулся. — Щас, — и снова метнулся к окну, перегнулся через подоконник. — Райка, жди тут! — строго приказал он и снова появился уже с картузом в руках.       — Здравствуй, — рассеянно улыбнулся в ответ Арми. — Какая ещё Райка?       — Та, собака же наша — Райка, аль запамятовал? За мной увязалась, — потоптался Тим.       — А, ну да, забыл, — слегка смутился тот. Тим довольно ухмыльнулся. — А вдруг увидит кто, как ты ко мне через окно-то, — весело зашептал Арми.       — Да весь дом, почитай, спит. Жарко…       — Жарко, да… — не сводил с него глаз Арми. — Ну, проходи, коли такой смелый.       Тим ухмыльнулся и подошёл к дивану, мягко ступая босыми ногами. Он встал напротив и посмотрел сверху в широко открытые, потемневшие в зашторенном сумраке глаза Арми.       Тот сглотнул и слегка прочистил горло.       — Не пужайся, барин, я тебе вишни принёс.       Тим улыбнулся, заправил выбившийся локон за ухо и протянул ему картуз.       — Вишни? — переспросил тот и растерянно заглянул в него.       — Ну, да. Подарок, навроде.       — А-а, вишня, — улыбнулся чему-то Арми.       — Ну, да… вишня, — шёпотом подтвердил Тим и присел рядом, держа картуз в руках. — Открой рот, барин…       Арми послушно приоткрыл губы, не отрывая взгляда от тёмной зелени глаз напротив.       — Шире, барин, — тихо попросил Тим и вложил спелую вишню в открытый рот Арми.       Тот сомкнул зубы, раскусывая спелую мякоть, немного пожевал, всё так же не отводя глаз от глаз Тима, и судорожно сглотнул.       — Я кажется косточку проглотил, — хрипло произнёс он.       — Не страшно, — прошептал Тим и взял другую ягоду.       Он откусил от неё половину, окрасив губы вишнёвым соком, и выплюнул косточку в сторону.       Арми лихорадочно вздохнул.       — Мне снилась вишня на твоих губах, — прошептал он. — Только вот — перед тем, как ты пришёл…       Тим поднёс к губам Арми вторую половину и, обведя их красной мякотью, вложил в его приоткрытый рот.       — Мне тоже, — в ответ прошептал он и лизнул вишнёвые губы Арми.       И у того потемнело в глазах; он прижал Тима здоровой рукой к себе и впился в его сладкий рот.       Они долго целовались в прохладной тишине, отрываясь и снова сталкиваясь губами, пока Тим не произнёс, дрожа всем телом.       — Я хочу тебя, барин… страсть — как хочу, ещё с той нашей встречи на озере!       — Тим, — выдохнул Арми, — я тоже, я тоже, как только увидел тебя там, но я… — и он приподнял руку на перевязи. Тим хитро улыбнулся и приложил палец к его губам.       — Смотри, барин, что у меня есть, — Тим положил картуз с вишней на диван и выудил из кармана небольшой пузырёк с маслом. — Во, — покачал он его в пальцах и хихикнул, — у Иваныча скрал маленько.       Арми удивлённо поднял брови, мурашками по всему телу осознавая область применения сюрприза. Он попытался привстать, но был остановлен властной рукой и жарким шёпотом возле самого уха:       — Не трепыхайся, барин! Сам всё сделаю… — и, дёрнув за пояс халата, распахивая его, Тим резко перемахнул через бёдра Арми и ловко оседлал его сверху.       Вишня рассыпалась по дивану из картуза, сбитого ногой, скатываясь с гладкой обивки, и весело запрыгала, прячась среди узоров пестрого ковра.       — Фак! — выдохнул Арми и откинулся на подушку, запуская руку под широкую рубаху Тима, лаская его нежную, бархатную кожу, принимая напрягшимся телом его медленные, тягучие как патока поцелуи.       Райка спокойно дремала под окном в клумбе, слегка разорённой Тимом — такая же рыжая, как и цветики на ней, и только время от времени открывала глаза, когда из окна слышались то протяжные стоны, то приглушённые вздохи, то нежное бормотание, и снова прикрывала сонные веки.       Окончательно её разбудила птица, шумно вспорхнувшая с ветки, когда из комнаты раздалось громкое, несдержанное: «А-а-х-х!» двух переплетённых голосов и всё стихло.       Райка присела, щуря глаза на солнце, дождалась еле слышного шёпота, лёгкого смеха — и удовлетворённо зевнула. Она клацнула зубами на пролетающую мимо муху, но промахнулась, и побежала на кухню в надежде выпросить что-нибудь вкусненькое у доброй стряпухи Настёны.       Через неделю таких визитов Настёна добродушно возмутилась:       — Штой-то зачастила ты, матушка! Не кормят что ль тебя твои хозяевА? Вот ужо я наругаю тваво Иваныча!       Райка виновато виляла хвостом, жалостливо зыркая из-под умильно сдвинутых бровей, не переставая чавкать добытыми вкусняшками.       Но через пару дней доктор разрешил Арми гулять не только по двору, и парни вырвались на свободу, встречаясь то на озере, прячась в небольшой купальне, то на дальней, скрытой от глаз поляне в лесу, то, оседлав лошадей, уносились в поле и занимались любовью в нагретом солнцем стогу, сильно пахнущем уходящим летом.       Иногда Арми уезжал в гости к Чемберёвым, не сумев отвертеться от необходимых, вежливых визитов к навязанной невесте, и возвращался злой и раздражённый. Но попадая в объятия Тима, он сразу оттаивал и с такой страстью отдавался ему, и так неистово брал его сам, что тот даже перестал расстраиваться из-за этих ненавистных отлучек Арми.       — А мне даже нравится, когда ты к Лизавете-то ездишь, — улыбался Тим, разморённо раскинув конечности, после очередной несдержанной любви Арми. — Ты такой… — он закатывал глаза к небу и судорожно выдувал воздух через трубочку губ, — как чёрт из табакерки!       — От чёрта слышу, — одаривал его тот шутливым тычком в плечо и ещё одной порцией жарких поцелуев.

***

      Иван только ухмылялся в усы, наблюдая, как Тим переделав порученные дела, или не успевая до конца сделать, бежал к колодцу мыться, скидывая на ходу потную рубаху и бросая ему:       — Иваныч, я после, ладно!       — Апосля, — весело фыркал Иван. — Да беги уж, чёрт шалапутный, сам всё сделаю. Все глаза небось просмотрел, барин-то.       И глядя, как Тим облачается в чистую рубаху, добродушно подкалывал: «Губы-то не запамятуй намазать. Чисто девка наряжается!»       — Да, ну тебя, Иваныч! — счастливо улыбался Тим, выпростовывая голову из ворота и тряся тёмными кудрями. А в голове звучало: «Вишня на твоих губах…»       — Вот тебе и «ну»! — вернул его на землю лесник. — Сказывать-то будешь ему, аль утаишь, шельма.       Тим сразу погрустнел.       — Не знаю я, Иваныч… Заврался совсем…       — То так, — качнул головой лесник. — Тока, Тимоха, чем выше заберёшься, тем зараз больнее падать будет. Так-то!       — Да знаю я, — Тим грустно потупился и заправил локон за ухо.       — О! Знаю-не знаю, — засмеялся Иван. — А когда ж? Тебе уезжать вскорости.       — Боюсь осерчает, — вздохнул Тим.       — А то как же, обязательно осерчает. Сколь ты ему маскараты-то устраивал. Зато ж и отпустит без жалости.       — Да ты у нас стратег, Иваныч, — грустно улыбнулся Тим.       — Незнамо по-каковски ты меня обозвал, а токмо тебе учиться, а ему жаниться. Всё одно расставаться, сколь дорожке не виться…       — Стихи… — поднял на него печальные глаза Тим, — ты ещё и поэт, Иваныч.       — Как говоришь? Стихи? — тот почесал бороду и крякнул. — А тож! Я в прошлом годе Настёне частушку сплёл, так она смеялася, ажно до слёз…       — Я не хочу расставаться с ним, Иваныч! — прервал его Тим.       — Ну, так, знамо дело — любовь! Эх, паря, жизня она завсегда какую каверзу супротив человека учинит, а ты смоги — по-своему супротив неё выверни. То-то!       — Умный ты, Иваныч!       — Ластится он, поглянь, — обратился лесник к внимательно слушающей их Райке. — Иди уж, дитё непутёвое!       — Ага, бывай! — Тим пригладил кудри и степенно вышел за калитку, но пройдя несколько шагов припустился бежать со всех ног.       — От, шельма! Видала? — рассмеялся Иван, кивая на него Райке. Та согласно чихнула и весело забила хвостом по его ноге.

***

      Утро задалось такое солнечное и радостное, как будто специально принарядилось к именинам тётушки Анны Михайловны.       Арми проснулся не рано — часы в гостиной пробили девять; он спустил ноги с кровати, сладко потянулся и подошёл к окну, протягивая руки к зарождающемуся дню и распахивая лёгкие занавески.       «Хорошо!» — подумалось ему, и он отправился выполнять утренние процедуры.       Но за завтраком вдруг всплыли воспоминания о вчерашнем дне, проведённом с Тимом. Они не были неприятными, наоборот — всё было прекрасно, даже слишком. И это «слишком» нисколько не огорчало Арми, но казалось немного странным. Таким необузданно страстным Тим был, пожалуй, в их первый раз. Потом уже он всегда спрашивал глазами или словами, что он хочет от Арми, или что он хочет, чтобы тот сделал с ним. А вчера, прискакав на поляну, где его ждал Арми, расслабленно валяясь на траве, Тим буквально сразу накинулся на него едва соскочив с лошади, набегу стаскивая с себя рубаху. Под таким натиском Арми был тут же прижат к земле и зацелован. И в этот раз Тим не спрашивал — он просто брал, как хотел, а потом получал, что требовал.       А когда Арми отдышался и спросил у него, что случилось, Тим привстал на локте, разглядывая его лицо и, остановившись на глазах, вздохнул: «Лето закончилось, барин. Наше с тобой лето…», и поцеловал его долго и нежно.       Пока одевались, Арми расстраивался, что завтра не увидятся из-за именин, но Тим подмигнул: «А я всё же наведаюсь!», вскочил на лошадь, крикнув напоследок: «До завтра, барин!», ускакал…       «А ведь и правда — лето закончилось», — мрачно подумал Арми, и вместе с ним скоро закончится его вольная жизнь. Перед глазами тут же замельтешила Лизавета с её грандиозными планами на их совместную жизнь, которые несколько отличались от планов самого Арми. Он мучительно сморщился от ближайшей перспективы и её неизбежности.       — Shit! — отодвинул он недоеденный завтрак. Аппетит пропал, настроение сильно испортилось, когда череда его мрачных мыслей упёрлась в непреодолимую стену, за которой оставался Тим. Если удастся изредка видеться, рядом всегда будет маячить тень Лизаветы.       Посуда слегка подпрыгнула, издавая солидарное дребезжание, когда Арми опустил свои кулаки на стол; он резко встал, опрокидывая стул.       — Ты чего это с утра мебель крушишь? — вплыла в столовую Анна Михайловна.       — Простите, тётушка, как-то случайно вышло. С именинами вас! — и он расцеловал её в обе щёки.       — То-то что случайно, вон какой богатырь вымахал — не дотянешься в лоб поцеловать, — и она весело рассмеялась, любуясь племянником.       Набежали кузины уговаривать его идти к озеру, но Арми, сославшись на лёгкую мигрень, отказался и пошёл в свою комнату, надеясь, что Тим исполнит обещание и явится на их тайное свидание. Он залёг с книгой на диван и не заметил, как задремал.       Его разбудила начавшаяся в доме суета по приготовлению к праздничному обеду.       Тим так и не пришёл…       Арми огорчённо вздохнул и стал переодеваться к встрече гостей.       Конец августа выдался жарким, и лёгкие, светлые брюки с любимой голубой рубахой снова приятно обласкали тело. Он остался доволен отражением в зеркале и пошёл на звуки весёлой польки, раздававшиеся из гостиной.       Арми почти уже вошёл в зал, когда неожиданно увидел Тима, сидящего за роялем, бодро перебирая клавиши тонкими пальцами. Рядом весело кружились в танце кузины.       Арми остолбенел от открывшейся перед ним картины и едва успел спрятаться, когда Тим слегка обернулся на них.       В голове пронеслись слова Иваныча: «Хошь на балалайке», когда он, ничего не понимая, выглянул из-за косяка двери. Он иронично усмехнулся, вспомнив их, разглядывая преобразившегося Тима. Тот сидел к нему боком, слегка сутуля спину, в таких же лёгких светлых брюках, летних туфлях на босу ногу и белой рубахе с рюшами на манжетах и воротнике, расстёгнутой до середины груди. Его кудри, которые так любил перебирать Арми, сейчас были уложены мягкой волной, и ему вдруг нестерпимо захотелось подойти и растрепать их как прежде.       Тим видимо почувствовал присутствие Арми; его руки замерли, переставая играть; он как будто боялся оглянуться, чувствуя спиной его взгляд. Подбежали щебечущие кузины, требуя продолжить веселье, но Тим, выходя из лёгкого оцепенения, заиграл грустную пьесу Шопена.       Арми ещё немного постоял, осознавая увиденное, слушая печальную мелодию, и решительно вышел из своего укрытия.       Он неспешно подходил, физически ощущая, как напрягается спина Тима, как она выпрямляется, как он поёживается лопатками. Пальцы Тима сделали неверное движение, когда он заметил Арми боковым зрением; мелодия слегка сбилась, но не смолкла. Тим не поднял на него глаза — он боялся поднять на него глаза.       — Арми, Арми, — на перебой зачирикали кузины, — послушай, как прекрасно играет Тимоша!       — Кхм, — прочистился горло Арми. — Да, играет он превосходно, — глухо сказал он, особо подчеркнув слово «играет».       Мелодия умерла, руки легли на колени, слегка потирая их. Тим решился посмотреть на Арми.       — Здравствуй, — тихо сказал он, глядя на него снизу вверх.       — Здравствуй, — ответил тот, вопросительно пробегая глазами по его лицу, но не найдя ответов, твёрдым голосом приказал: «Нам надо поговорить!» и стремительно вышел во двор.       Тим кивнул, медленно поднялся и последовал за ним.       — Ну вот, — расстроились кузины, но быстро утешились, наигрывая весёлую мелодию в четыре руки.       Арми стоял посреди двора, заправив руки в карманы, спиной к подходившему Тиму, и слегка нервно раскачивался.       — Арми… — дотронулся до его плеча Тим.       Тот резко развернулся.       — Может объяснишь мне своё столь неожиданное преображение, м-м? — глаза его гневно сверкнули. — Кто ты вообще?       — Такой же барин, как и ты… Не сердись, умоляю, выслушай меня, — поймал он за руку Арми, закатившего глаза и готового развернуться и уйти.       — Не сердись? — воскликнул тот. — Ты обманывал меня с самого начала!       — Я тебя не обманывал, собственно. Я действительно работал у Иваныча всё лето и был его помощником. Об остальном ты не спрашивал.       — Отлично! — всплеснул руками Арми. — Отлично выкрутился! Ну, вот, теперь спрашиваю!       Тим немного помолчал, успокаивая его ласковым взглядом.       «Как же я хочу тебя поцеловать…» — подумали оба.       — Ну, что… — Тим слегка растрепал волосы на затылке. — Я сын ваших соседей. Иваныч сказывал, что наши мамаши очень дружили когда-то, но потом моя полюбила француза, оставшегося в России после войны, и вышла за него замуж. В твоей взыграл патриотизм, и они поссорились. А сама она вышла за американца и уехала в Америку, где ты и родился. Вот такая ирония судьбы… Арми, я… — потянулся он к нему, но тут во двор въехало сразу несколько бричек, и из одной выпорхнула Лизавета.       — Арманд! — воскликнула она и устремилась навстречу. Тима передёрнуло от её голоса. Арми заметно погрустнел и сухо поцеловал её руку.       — Позволь тебе представить, дорогая — Тимофей…       — Маркович, — подсказал Тим. — Шаламе.       У Арми удивлённо вскинулись брови, и округлились глаза. Тим смущённо опустил свои.       — О, как интересно! — кокетливо улыбалась Лиза. — А я о вас слышала. Ваши же родители сейчас в Париже, правда?       — Да, — Тим ещё больше смутился и зыркнул на Арми.       — Где же ещё быть родителям помощника лесника, как не в Париже… — пробурчал тот себе под нос.       — Что? — не расслышала Лизавета.       — Кхм, так — ничего особенного, — он взял её слегка под локоток, уводя в сторону. — Я попрошу тебя заняться гостями, — он приветственно кивал проходившим мимо, — и помочь тётушке. А мне надо ещё кое-что обсудить с Тимофеем, кхм, Марковичем…       — Я тоже хочу в Париж? — строптиво надула она губки.       — Всему своё время, дорогая, — тот незаметно закатил глаза.       — Рада была познакомиться! — оглянулась на Тима Лизавета. — Вы такой красавчик! — и побежала к гостям, здороваясь на крыльце с тётушкой. Теперь передёрнуло Арми.       — Прости, — подал голос Тим. — Я вовсе не хотел тебя обманывать… Ты прав — я немного заигрался. Но мне так было хорошо с тобой, Арми… я так боялся всё разрушить…       — Это ты меня прости, Тим, — грустно прервал его Арми. — Я женюсь и разобью тебе сердце… Господи, — простонал он, — как же я хочу тебя поцеловать, прямо сейчас, у всех на глазах…       — Я тоже… — качнулся к нему Тим, но с крыльца раздался довольно властный голос Лизаветы:       — Ну сколько можно обсуждать свои мужские дела! Вас все ждут!       — Я, пожалуй, пойду, — тихо сказал Тим, опуская голову.       — Не бросай меня, Тим, прошу тебя! — взмолился Арми. — Побудь со мной хоть немного!       — Ага, с тобой… — усмехнулся тот, оглядываясь, и помахал ей рукой. — Хорошо. Только немного, — и они направились к дому, где Арми тут же попал в руки Лизаветы, а Тим под опеку кузин.       Им изредка удавалось перекинуться парой слов и украдкой дотронуться друг до друга, и их снова разводили в разные стороны то для разговоров, то для танцев.       За праздничным обедом у обоих кусок не лез в горло, и они могли только тайком переглядываться, вяло жуя непонятно что положенное в рот.       После пары часов такой маяты, Тим решил незаметно уйти. Ему порядком надоело наблюдать Арми с как будто приклеенной к нему Елизаветой, без возможности увести его куда-нибудь в укромное место и сделать всё то, что непристойными картинками крутилось в его голове. Тем более вчера он уже очень жарко попрощался с ним. Тим грустно улыбнулся, вспоминая недоумение Арми по этому поводу. Смысла дальше продлевать мучения игры в «гляделки» он не видел — завтра он уезжает поступать, Арми вот-вот женится, и они, скорее всего, больше не увидятся.       От этой мысли сердце больно сжалось, он судорожно выдохнул и совсем было повернулся к двери, чтобы уйти, кинув последний взгляд на разговаривающего с кем-то Арми, но тут почувствовал на себе ЕГО взгляд и обернулся.       Тот смотрел на него страдальчески сдвинув брови, спрашивая одними глазами: «Ты уходишь?» «Да!» — кивнул Тим, и Арми вздрогнул, когда прочитал по губам: «Я люблю тебя, Арми!.. Прощай, барин!»       Он рванулся было навстречу, но кто-то снова встал на его пути. И когда Арми опять посмотрел, в дверях уже никого не было, а мимо окон промчался светлый всадник…       На завтра Арми отправился к Иванычу, но тот поведал, что Тим уехал ещё вчера и не сказал куда. В его имении тоже ничего не знали, и Арми не солоно хлебавши отправился домой.       «Лето кончилось…», — выбивали копыта лошади, когда он скакал по полю, где они были так счастливы с Тимом… «Лето кончилось…»