christmas cooking

Наступило то самое время года, когда хочется либо уже поскорее получить свой заветный подарок, таящийся под новогодней ёлкой, либо укутаться в плед, забыв о работе и обязанностях. Мелкий надоедливый снег летел Хёнджину прямо в лицо, оставляя неприятное ледяное покалывание на щеках. Он словно сражался с этой дурацкой метелью, и, кажется, проигрывал, потому что был уже готов безысходно лечь прямо под фонарём на асфальт. Всего ничего осталось до праздников, мужчине стоило собраться и дойти наконец до чертовой квартиры, где царило вечное тепло вперемешку с запахом шоколадного печенья и сухоцветов. Туда, где ждал Феликс. Он всегда приходил с работы раньше Хёнджина, и, к большому удивлению, драил всю квартиру, не оставляя надоедливой пыли на снежных шарах и картинах даже шанса на существование. В его присутствии пахло тёплой выпечкой – Ликс работал в пекарне, которая виднелась из окна их съемной квартиры. К счастью старшего, парень всегда прихватывал ему что-то со смены, например капсулы кофе, или попутно пёк прямо там, специально для него, ведь сердце отдано навсегда, и хрен кто его отнимет. Язык любви Феликса – поцелуи и объятия, которые в необъятном количестве дарились Хёнджину каждый божий день. Нежность, мягкость, уют, кофейные зёрна, которые шумно перемалывает кофемашина, купленная мужчиной из-за нехватки энергии за бесконечным сидением в куче самых разных бумаг. Всё было так идеально, словно клише семейного рождественского фильма, что каждый год показывают по всем каналам, в надежде на то, что кому-то это ещё интересно. Старший завалился в квартиру с громким выдохом, щедро обсыпанный снегом, как самый настоящий сугроб. – Фели-и-икс, – сил не было уже ни на что, но протяжный стон имени своего парня тем не менее разлился по коридору, проникая в другие комнаты и доносясь, наконец, до ушей младшего. – Джинн-и! Ты вернулся! – Ликс, улыбаясь как полнейший дурак, выбежал в прихожую, – Ой! Ты похож на пирожное, дай отряхну. *** Они познакомились прошлой зимой, когда только-только выпал первый снег. Хёнджин завалился тогда в первую попавшуюся ему на глаза пекарню, желая простого американо, настолько крепкого, чтобы в голову ударял, словно атомная бомба. А вместо горького кофе получил сахарную улыбку, искрящуюся среди тысячи веснушек на мягких щеках. Он тогда последние деньги отдал в виде чаевых этому бариста, а тот – словно солнце засиял, сдуру дав свой номер. Их первый поцелуй случился через неделю. Феликс тогда упал в настолько глубокий сугроб, что только кончик носа виднелся из-за кромки блестящих снежинок. На пушистые ресницы падали белые хлопья и мигом растворялись, оставаясь совсем крошечными льдинками на их кончиках. – Ты знал, что ни одна снежинка не похожа на другую? – Хван повернулся к блондину, утыкаясь носом прямо в толщу снега. – Серьёзно? Я хочу проверить! – Ликс принялся по-детски ловить сверкающие частицы на поверхность смешных варежек, – Смотри какие красивые. – Ты намного красивее, Ликси. Старший перекатился на Феликса, сразу упав на него всем телом, заставив без перерыва смеяться. Его глаза отражали единственный источник света – оранжевый фонарь, а руки сами тянулись к возлюбленному в простом желании прикоснуться. Хёнджин целовал так нежно, перемешиваясь со снегом и оттягивая волосы младшего, погружая его в тёплое облако самозабвения. Снимал перчатки, аккуратными пальцами поглаживал замёрзшие уши парня, что стал для него центром целой Вселенной, и обжигал уже ставшие родными губы своими, огораживая их от лёгкого морозца. Они тёрлись красноватыми ледяными носами, время от времени снова целуясь, совсем не обращая внимания на проходящих мимо людей. Они – отдельный мир, где существует отныне лишь любовь с запахом имбиря и карамели, где Феликс – заботливый пекарь, а Хван примерный семьянин, где есть только манящий запах выпечки, так въевшийся в голову старшего, что жить он без него больше не может. *** – Раздевайся скорее, у меня печенье подгорает! – блондин вихрем умчался в кухню, оставив Хёнджину мимолетную улыбку. Старшему всегда дурно становится от поведения Ликса. Он словно заводная игрушка – носится с работы домой, каким-то образом успевая сделать все дела на свете. – Ликси, милый... – Хван крепкими руками берёт парня за талию, притягивая к себе и кладя подбородок на острое плечо, – Пахнешь так вкусно. – Подожди секунду, – тот достаёт противень с дымящимися бисквитами, и ставит перед собой на столешницу, – Всё! Я весь твой. – Я так устал, Ликси... – Хёнджин привычно хватается за голову, а затем утыкается в шевелюру блондина, – Не по-божески это – давать столько отчетов под конец года. – Хочешь развеяться? Джинн-и, ты только скажи, я поищу путевки, – Феликс перебирает тёмные волосы старшего, пачкая их мукой. – Хочу, – парень смотрит младшему в большие и голубые, словно озеро, глаза, – И тебя хочу... – А? – блондин мигом краснеет, чувствуя, что кончики ушей приятно теплеют, – Меня? – Ну а кого ещё, малыш? – руки развязывают грязный фартук, вешая его на спинку стула, и лезут под резинку пижамных штанов, – Мой хороший. – Ну я же только закончил готовить, – парень обиженно дует губы, но Хван резко берет его за ягодицы, – А-ах... Ладно! Печенье подождёт. Губы сами тянутся к чужим, хотя таковыми их можно было назвать разве что год назад. Поцелуй со вкусом бодрящей корицы – как приторно для Хёнджина, и обалденно вкусно для Феликса. От таких вкусов крышу сносит, хотя казалось, Ликс успел изучить каждую добавку в кофе, каждый сироп на полке; но нет, у его парня всегда припасено что-то особенное, специально заготовленное для светловолосого. Крошечные пальцы младшего бегают по крепким плечам возлюбленного, а тело льнёт всё ближе, словно желает уместится у парня в сердце полностью, будто в коробке. – Дорогой, ты же в курсе, насколько ты прекрасен? – Хван выдыхает эти слова парню в губы, поддевая футболку со смешным рисунком улыбающихся цветов. – Н-ну, милый, – блондин обильно краснеет, вжимаясь в поверхность стола и придвигая старшего к себе. Руки темноволосого лезут под пижаму, замечая тонкий слой новых трусов. – Ликси, это что? – Хёнджин еле заметно улыбается, спуская цветастые штаны до колен. – Я-я... Я подумал тебе понравится, – Феликс закрывается руками, дрожа и чувствуя, что член предательски дёргается, а естественная смазка пачкает новенькие кружева. – Ах, ты милашка, – блондина разворачивают спиной и покрывают вереницей беспорядочных поцелуев. Хвану понравилось. Не то что бы Феликс не знал, что у его парня пунктик насчёт кружевного белья, но ему льстило такое обожание в действиях, ставших настолько рваными и размашистыми, что хотелось кричать. Хёнджин крутит младшего, желая рассмотреть смущенного парня со всех сторон. Он целует Ликса так трепетно, но с ощутимой горечью, осевшей у мужчины в горле после миллиона выпитых сортов кофе. Ладонями обхватывает крохотное лицо, утаскивая Феликса во вкусовое путешествие, смешивая кедр и шоколадные брауни; телом подталкивает блондина к столу, глазами указывая на заляпанную мукой поверхность. – Ложись, бесстыдник, – Хван грозно смотрит, с тем звериным взглядом, который включается только в моменты сильной агрессии и возбуждения. Про второе знал только Феликс. Блондин кивает, но с места не двигается. Предэякулят уже течёт по горячим бёдрам, которые парень так тщательно сжимает, вызывая у себя сильнейшее возбуждение из-за внезапного трения и пытаясь скрыть явное удовольствие от наслаждения старшего. Феликс только мило улыбается, поднимая невинные глазки на Хёнджина и губами шепча беззвучное "Разложи меня сам, Джинн-и". Хван с громким цоканьем усаживает парня на стол, моментально пачкая его задницу в муке и разноцветной посыпке, а рябящие в глазах клетчатые штаны сдёргивает до конца, отшвыривая их куда-то в сторону холодильника. Приглушённый свет кухонной люстры отражается во взгляде Феликса мелкими звёздами. Руки темноволосого проходятся по мягкому кружеву, зацепляя мелкие бантики и обводя пальцами узорчатые линии. По телу скачут мурашки, пробираясь к старшему в брюки и создавая приятное покалывание в паху. Феликс настоящий ангел, даже мокрый, даже в непотребном виде и женском белье. Младшему так нравится, когда крепкие плечи Хёнджина напрягаются, переворачивая его на живот. Новенькие трусы скользят по стройным ногам, а потом и вовсе оказываются на краю стола рядом с пачкой сахарной пудры и неудачно получившихся бисквитов, прямо, черт возьми, у глаз дрожащего блондина. – Посмотри, что ты наделал, Ликси, – темноволосый усмехается, оглаживая бёдра парня, который повиливал белой от муки задницей. – Не буду... – младший жмурится, чувствуя, что чужая рука двигает его ноги в разные стороны, – Джинн-и... Блять, дорогой... Длинные пальцы вторгаются внутрь, собирая смазку, что попала на внутреннюю часть бёдер Феликса. Вырывается слабый писк, хоть он и не раз занимался любовью с Хёнджином, но ожидать можно было чего угодно. Старший – человек творческий, особенно когда дело касается секса с самым потрясающим парнем в его жизни. – Милый, ты же знаешь, что не нужно себя сдерживать, – Хван сгибает пальцы внутри, сжимая другой рукой ягодицу блондина, которая выглядит буквально как рождественский пирог в этой яркой обсыпке. – Джи... Ай! – Феликса прошибает пот, и щеки заливаются клюквенным румянцем, – Ну я же... Протяжный стон разлетается по всей кухне, заполняя даже приоткрытую духовку и полки с приправами. Младший бы никогда не подумал, что его с такой нежностью приготовленное печенье будет осквернено собственным хрипловатым голосом. Аппетитная дымка манящего запаха струилась перед носом Феликса, принуждая улыбнуться своему чудесному творению. Хван дразнил парня, подставляя головку ко входу, в то время как Ликс уже пытался найти своей задницей Хёнджина, жалобно скуля. – Что, я всё-таки интереснее выпечки? – темноволосый входил потихоньку, растягивая удовольствие долгими расспросами и лёгкой ухмылкой. Он придерживал щедро покрытые мукой половинки, отпечатывая на них розовые пятна длинных пальцев и бережно смахивая посыпку в виде мелких сердец. – Да, Джинн-и... Хватит, хватит тянуть... – Феликс от нетерпения подался назад, от чего в уголках глаз выступили слезы. – Нетерпеливый малыш. Хван проводит рукой по загривку, входя на полную длину и утыкаясь носом в светлый затылок, что пахнет корицей и яблоками. Пальцы сжимают талию, оставляя на боках розоватые следы, а сам парень жмётся все ближе, имея огромное желание впечатать Ликса в этот гребанный стол. Костлявый парень еле успевал придумывать, куда девать свои конечности, чтобы не причинить себе боли, которая сейчас отдастся куда-то в голову в неприличном желании высунуть язык и протяжно стонать до потери голоса. У младшего всё лицо перепачкано. От размеренных толчков дыхание сбивается, но с малиновых губ все срываются пошлые стоны, переходящие изредка в крики. Феликс ощущал себя тортом, или хотя бы той булочкой, что поливают сладким кремом, а в конце посыпают шоколадной стружкой. – Солнышко, осторожнее, – Хёнджин на время отстраняется, на что сразу получает разочарованный выдох, – Я переверну тебя, хочу видеть твои веснушки. И Феликс тает. Сам поворачивается, быстрее всякого света, и смущённо улыбается, сводя коленки и прикрывая нехилое возбуждение. Хван такие контрасты создаёт внутри младшего, будто смешивает несовместимое: горечь и сладость, мороз и тепло. Ноги дрожат, пока темноволосый не находит решения лучше, чем положить их к себе на плечи, оказавшись ближе к блондину и воспользовавшись возможностью затянуть того в приторный поцелуй. Да, определённо лучшее решение. Феликсу так нравится чувствовать себя заполненным, будто пазл складывается, и улыбка с лица не сходит. Стол с еле уловимым скрипом покачивается, заставляя блондина закусывать губы от звенящей в ушах, но такой безобидной и ненавязчивой пошлости. Хван глядит на своего мальчишку с непередаваемой заботой, такой, что всего себя отдать хочется, забыться в выкриках и наконец увидеть его так близко: губы к губам, нос к носу. Младший любит Хёнджина рядом – так, чтобы ресницы соприкасались. Рука Ликса сама тянется к члену, и он уже предвкушает долгожданную разрядку. Тело старшего неприлично быстро наваливается на него, настолько, что трётся животом о его возбуждение и, кажется, делает это специально. Феликс расплывается в солнечной улыбке, покрывая любимые губы клубникой сладостных касаний. Нравится, нравится, нравится, нравится. – Милый... Джинн-и... – младший шепчет прозвища, будто к Богу взывает, – Дорогой, прошу... – Прикоснуться к тебе? – Хван не дожидается ответа и накрывает его руку своей, поглаживая головку изящным пальцем. Блондин лишь губу закусывает сильнее и голову откидывает, мысленно считая секунды до своего оргазма. И как всегда, не попадает. Хёнджин так идеален, он словно когда-то прочёл книгу про всё, что нравится Феликсу, и теперь всячески этим пользуется. Он знает, его Ликси любит поцелуи за ушко, лёгкий флирт после работы, а ещё – его руки на собственной разгоряченной плоти. Младший изливается себе на живот, практически одновременно с Хёнджином, и чувствует, как по бёдрам стекает белёсая жидкость. В светлой голове вновь проносится глупое сравнение себя и булочки со сладким кремом. Дыхание Феликса сбилось, тело обмякло, а старшему – хоть что. Он поднимает его, всего в муке и посыпке, и несёт прямиком в душ, как маленького ребёнка. Тот цепляется за Хёнджина, будто пол это лава, а темноволосый – единственный, кто может по нему ходить. Этим вечером печенье было действительно вкусным, а взгляды – интимными и нежными. Пальцы сплелись, губы вновь ощутили слияние мёда и кофейной горчинки, глаза светились подобно новогодним гирляндам. – Я люблю тебя, Ликси, – Хван допивает уже третью кружку чая, бесконечно набивая рот Феликсовой выпечкой. – Я тебя тоже, – парень мигом оказывается у старшего на коленях, зарываясь носом в шею и попутно откусывая у него сладкое лакомство. – С рождеством, моя дорогая веснушка.