Август и Апрель

- Антон -

      Как же чудесна жизнь, господи боже. Целую неделю после сессии Антон просто спит, ест и вечерами гуляет с Серёгой – то есть делает ровным счётом ни-че-го. А в городе стоит просто потрясающий июнь. Солнце пока ещё не жаркое и очень мягкое, бодрые деревья, оперённые юной листвой, качаются под дуновениями тёплого ветерка, а пружинящая земля под ногами так и просит пробежаться по ней и почувствовать летнюю лёгкость каждой клеточкой тела. Антон ощущает себя безгранично счастливым, думая о том, что таких долгих периодов счастья у него не было уже давненько. Но что такое неделя по сравнению с целым летом впереди?..       Однако безмятежное существование Антона заканчивается с началом летней практики, вставать на которую нужно аж к восьми утра. К восьми утра летом, которое совсем не создано для таких ранних подъёмов. Арсений теперь тоже работает в первую смену, но всегда активному мужчине ранние пробуждения даются куда легче. Пусть Антона это и раздражает, но пропускать практику он совершенно не планирует: хотя бы потому, что специально попросился проходить её у Ирины Петровны в психоневрологическом диспансере.       Две недели пролетают прямо-таки в бешеном темпе. Ирина Петровна разрешает Антону заполнять карты, сидеть на приёме и даже самому опрашивать пациентов, что побуждает парня читать по вечерам учебники по психиатрии и верить в собственную компетентность и полезность. Я стану врачом. Я стану психиатром и буду спасать не только тело человека, но ещё и его душу. Однако Антон понимает, что излишняя самоуверенность может сыграть с ним злую шутку.       В один из дней Ирина Петровна отпрашивается у Антона на планёрку, доверяя ему опрос вполне обычного пациента с вполне обычной для данного места симптоматикой. Шум в ушах, слуховые и зрительные галлюцинации, склонность к паранойе и алкогольная зависимость. «Классика» – думает Антон, вписывая в графу предварительного диагноза «Алкогольный психоз». – Можете конкретнее рассказать про голоса, которые слышите? Что они говорят? – парень опускает глаза в медицинскую карту, переставая рассматривать сидящего перед ним пациента. Сорок два года, хотя выглядит куда старше из-за длинных седых волос и глубоких морщин. Пальцы его мелко подрагивают, перебирая край грязной тёмной кофты, а сгорбленные плечи и диковатые глаза свидетельствуют о недоверии и даже, кажется, страхе. – Они… злые. Они говорят, что за мной все следят и пакостят мне. Ещё они говорят, что это Зинка из дома напротив мне дохлых собак подкидывает в ограду. Вот я ей и отомстил, выловил дворнягу и подкинул тоже. А потом меня к вам загребли… – Антон слишком уж нервно сглатывает вставший в горле ком и исподлобья окидывает затихшего мужчину настороженным взглядом. Не тянет это на сугубо алкогольную патологию, ох не тянет. Когда там вернётся Ирина Петровна? Вдруг тут вообще нужно ставить шизофрению и отправлять его в особый блок, как склонного к нанесению вреда себе или окружающим? – Хорошо, а сейчас вы их тоже слышите? Что голоса говорят сейчас? – вряд ли Антон хочет знать ответы на эти вопросы, но как врач он обязан задать их, чтобы узнать состояние пациента на данный момент. Мужчина щурится и замирает, словно пытается прислушаться и разобрать в сплошном шуме членораздельные фразы. – Как обычно. Что за мной следят. Зинка следит точно. Поэтому мне надо разделаться с ней и со всеми её собаками… – Антон больше чем уверен, что соседка Зинка совершенно не причём, а в ситуации виноват лишь бред преследования пациента и его слуховые галлюцинации. Парень тянет время, выспрашивая другие детали заболевания и ненароком поглядывая на часы: Ирина Петровна должна была уже вернуться. Всё равно документы на лечение и госпитализацию имеет право подписывать только она. – Добрый день, меня зовут Ирина Петровна, я ваш лечащий врач. С моим практикантом вы уже побеседовали, теперь я бы хотела сама… – женщина тихо заходит в кабинет, приветливо улыбаясь пациенту, но тот резко вскакивает со стула и впивается глазами в вошедшую. Антон чувствует неладное, но среагировать не успевает. – Зинка?! Ты и тут до меня добралась? Думала, я тебя, рыжую бестию, не узнаю в халате? Ах ты, сука!.. – мужчина набрасывается на вскрикнувшую от неожиданности Ирину Петровну, прижимая её к стене возле двери и хватая руками за шею.       Антон испуганно подлетает к нему, пытаясь оттащить от вырывающейся женщины, и в этом парню сильно помогает существенная разница в росте. Пациент ниже Антона на полторы головы, плюс такой же худой по телосложению, и длинные руки парня быстро оттягивают агрессивно-настроенного мужчину в сторону. Сумбурная брань и толчок чужих рук – Антон спотыкается и падает на середину кабинета, ударяясь локтем о край стола. Рука взрывается искрами боли и начинает неметь, но Антон осознает, что его маневр не был напрасным: Ирина Петровна успевает распахнуть дверь и громко позвать на помощь охрану. – Бывают у нас конечно кадры… Ты не переживай, он такой один на миллион, чаще-то спокойные приходят… – Ирина Петровна потирает шею, наблюдая за санитарами, которые уводят сопротивляющегося пациента. – Мне жутко повезло, что ты оказался рядом. Спасибо, Антон. Ты сам-то цел? – Антон кивает, неловким жестом поправляя растрёпанные пряди волос стоящей рядом женщины. – Мне нужно к ним. Отдать историю болезни, сказать, чтобы перевели к другому врачу. Кажется, у него триггер на рыжих людей. Хоть перекрашивайся блин… – И куда его теперь?.. – В изолятор, это в соседнем корпусе. Там специальные палаты для таких. Полежит под успокоительными, потом переведут в стационар. Ты бы ему что в диагноз написал? – Сначала я думал, что это алкогольный психоз. Но потом решил, что больше похоже на параноидную шизофрению. – Вот и молодец. Наши его осмотрят, и я тебе завтра сообщу верный диагноз, – Ирина Петровна одобрительно кивает и мягко сжимает плечо парня рукой, пальцы которой охвачены несколькими золотыми колечками. – Пойду. Вот ключ, занести потом мне.       Антон остаётся в кабинете один. Ставит на место опрокинутый стул, складывает в аккуратные стопки документы на столе, закрывает окно – и много думает. О том, что должен бы бояться этого пациента, но страха гораздо меньше, чем жалости и желания помочь. Он мог убить и тебя, и её. Но он абсолютно в этом не виноват, боже, в этом виновата его неправильно работающая психика. Антон думает, что ситуация выглядит абсурдно: на него напал нестабильный пациент, а парень только больше убедился, что хочет работать именно здесь.

- Арсений -

– Ты туда больше не пойдёшь блять, – локоть парня заметно опух и побагровел. Арсений подавляет импульс ярости, но сидящий рядом на диване Антон всё равно вздрагивает от неосторожного прикосновения пальцев мужчины к его травмированной руке. – Арсений, ну это смешно. Всего-то один буйный пациент, а ты тут… – Да, всего-то один. И сколько ещё таких будет? Мне что, каждый раз провожать тебя на работу и переживать, увижу ли тебя снова? – пиздец, это просто пиздец. И Ирка ещё молодец такая, оставила парня одного на приёме. А если бы с ним случилось что-то гораздо хуже синяка на локте? А если бы?.. – Но я уже решил, что хочу работать именно там. Именно в психиатрии, – зелёные глаза серьёзные и непреклонные. Арс думает, что переубедить Антона явно не получится. Раньше получилось бы. А сейчас уже нет. – Послушай, есть же миллион других специальностей. Интересных и, самое главное, безопасных. А в психиатрии кругом будут ненормальные и алкоголики-наркоманы, ты этого что ли хочешь? – не теряет надежды мужчина, пытаясь надавить на парня аргументами. – Я хочу спасать людей от их заблуждений и иллюзий. Хочу вытаскивать тонущих из болота психических расстройств. Я сам таким был. И мне протянули руку помощи. Я тоже хочу протягивать эту руку тем, кому это нужно, – Антон шумно выдыхает и поворачивает голову в сторону, переводя взгляд на большое окно с тяжёлыми шторами. – Я бы умер, Арс. Если бы не ты и не Ирина Петровна. Я как никто осознаю ценность психотерапии. Я хочу стать полезным. – А я хочу, чтобы ты был жив и здоров, – шепчет в ответ мужчина, рассматривая очерченный вечерним солнцем профиль задумчивого парня. – Я не хочу каждый день бояться за тебя. – Вот и не бойся. Говорю же, такие пациенты – редкость. Тем более он среагировал на рыжие волосы Ирины Петровны, а я-то не рыжий… – А если будут такие, которые реагируют на русые кудри? На красивые зелёные глаза? Или на сексуальных двухметровых парней с пухлыми губами? – Антон улыбается и разворачивается к Арсению, пытаясь понять, чего в его фразе больше: беспокойства или сарказма. – Такие есть вообще-то. Один. Сидит сейчас рядом со мной, ругается и пытается выжечь во мне дыру своими охеренно-шикарными голубыми глазами, – парень забавно хихикает и, положив руку Арсению на колено, начинает успокаивающе поглаживать его ладонью. – Со мной всё будет хорошо. Обещаю тебе. – Ты врёшь, не можешь ты такого обещать. Ты ведь и сам не знаешь… – Арс тяжко вздыхает и разочарованно прикрывает глаза. Бессмысленно его отговаривать, так что... – Но я сделаю вид, что поверил. Будь осторожен. Будь начеку всегда, слышишь меня? – Даже сейчас? – Антон, хитро улыбаясь, вопросительно приподнимает бровь. – Сейчас особенно, – тихо выдыхает Арс, притягивая парня к себе и касаясь его губ своими сухими губами.       Несмотря на излишнюю тревогу Арсения, практика Антона проходит довольно спокойно. Да и на работе у самого Арса всё потихоньку налаживается. Медсестра Юля находит себе новый предмет обожания в виде молодого кардиолога с третьего этажа и переключает всё свое внимание на этого несчастного, Дима постоянно трётся рядом и оказывает Арсению молчаливую поддержку, а персонал больницы теперь вообще делится на два лагеря: принимающих ориентацию Арсения и не принимающих, объявивших мужчине стойкий бойкот. Но за пару недель Арс привыкает и даже почти не злится на них. Хотя стоило бы. – Я в бассейн поехал, ты со мной? – Арсений закидывает на плечо небольшую спортивную сумку и останавливается в коридоре, выжидающе глядя на Антона. Развалившийся на диване парень лениво поднимает голову, отрываясь от экрана телефона. – Не, мы с Серёгой вечером в парк собрались. На великах покатаемся, новое колесо обозрения посмотрим. Приезжай после бассейна, если захочешь. – Окей, аккуратнее там, – напутственно бросает Арс, натягивая кроссовки и надевая поверх чёрной футболки тонкую клетчатую рубашку. – Не свались с велика. Хотя что тебе, ты и так весь в синяках вечно. – А ты не утопни. Хотя что тебе – такие, как ты, не тонут, – Арсений фыркает и грозит вышедшему в коридор хихикающему парню кулаком. – И девчонок не нацепляй никаких, а то знаю я тебя…

- Антон -

      С нового колеса обозрения прекрасно видно высотки в центре и широкую реку, окаймлённую серой полоской набережной. Серёга к высоте относится с осторожностью и даже напряжением, зато Антон готов остаться жить в небольшой кабинке аттракциона навсегда. Спустившись, вечно голодный друг покупает себе сочный шашлык, а Антон, немного подумав, выбирает огромную белую сахарную вату. После друзей уже ждёт фонтан на окраине парка и прогулка по приятно-душному лесу, в который плавно переходит редкая берёзовая рощица.       Внезапно по всей округе разносится звонкий собачий лай. Антон с Серёгой непонимающе переглядываются и, не сговариваясь, разворачиваются, меняя направление движения в сторону шума. Его виновники обнаруживаются в десяти минутах ходьбы, за парком, прямо возле безлюдной тропинки: две тощие дворняжки вьются под высоким дубом, задрав головы и беспрестанно гавкая. Антон подходит чуть ближе и заглядывает наверх, замечая маленькое белое пятнышко где-то в ветках дерева. Неужели кошка?.. – Надо доставать, – негромко констатирует Серёга, отгоняя собак подобранной с земли палкой. – Пошли вон, а ну-ка!..       Антон согласно кивает и пробирается с другой стороны дуба, оценивая возможности своего роста. Длинные руки раздвигают ветки, но до сидящей наверху кошки далеко, и очень. Парень пробует залезть на дерево, упираясь ногой в твёрдый сук, но получается слишком неуклюже и неустойчиво. – Тох, вот грохнешься же, – всё ещё поглядывая на поутихших собак, говорит Серёга, подходя ближе к Антону. – Давай я, я ж половчее тебя буду, мне удобнее… – Вон она, там. Беленькая, видишь? – Антон нервничает. Он переживает, что кошка свалится, или что свалится Серёга, боящийся высоты, но всё равно собравшийся лезть наверх, или что собаки при виде кошки одичают ещё больше.       Но друг забирается на дерево довольно уверенно, поочередно наступая то на одну, то на другую прочную ветку. Когда высота становится приличной и опасной, Антон, кажется, перестает дышать. Но Серёга вовремя окликает его и протягивает откуда-то из глубины зелёной кроны маленькую белую пушинку. Это вообще не кошка, и даже не полкошки, спасённое создание умещается у Антона в одной ладони и, испуганно озираясь, впивается в кожу парня острыми коготками. Котёнок похож на снятый с небес кусочек белого облачка, и Антон замирает, разглядывая хрупкое сокровище в руках. Внезапно сверху доносится ругань, и парень вспоминает про забравшегося на дерево друга. Ветка под ногой спускающегося Серёги опасно прогибается, и в тот же момент переламывается пополам. Серёга падает. Громко и с треском. Антон накрывает котёнка свободной ладонью и подбегает к лежащему на земле другу. – Жив?.. – Ногу, похоже, подвернул… Ветка эта блять дурацкая… – Серёга пытается подняться, но шипит от боли и с помощью Антона лишь усаживается, опираясь спиной о ствол дерева. – Кошка цела хоть? – Цела. А ты вот не особо, да, – Антон передает котёнка другу и осторожно задирает штанину на его травмированной ноге. Сейчас ничего, кроме покраснения, особо и не видно, зато через пару часов нога может знатно опухнуть. – Ну ты герой, Серёг, отвечаю. – Делать-то что теперь? – Часов в семь Арсений обещал подъехать. Думаю, он тебя к нам притащит и осмотрит. И полечит заодно, – Антон цокает языком и негромко усмехается. – Ну навернулся ты, конечно, пиздец театрально… – Ой, пошёл ты…

- Арсений -

– …И с неделю побереги ногу. Посиди дома, компрессы поделай, – Арсений сидит на полу возле дивана и аккуратно забинтовывает опухшую голень Серёги.       Расположившийся на диване парень шипит от боли, но в целом ведёт себя стоически. Арс внутренне негодует, но и одновременно гордится двумя идиотами, возомнившими себя героями и «спасшими несчастную зверюшку от клыков злых псин». Арсений цокает, вспоминая эмоциональный монолог Антона о необходимости этой акции, а затем оборачивается на доносящийся из коридора голос парня. – Он поел колбасы, а молоко не стал. Ну, я с ним солидарен, я бы тоже колбасу выбрал… – кажется, с момента спасения Антон так ни разу и не выпустил своего нового друга из рук. Арс рассматривает идущего к ним парня и невольно расплывается в улыбке: большой котёнок повсюду таскает с собой котёнка поменьше, ну что за прелесть. – Смотри, Кокосик, это дядя Серёжа, он тебя спас от тех собаченций… А это Арсений, твой новый папа, он у нас… – Так, стоять, – Арс проверяет надёжность бинта и поднимает на парня глаза. – Во-первых, почему ты ему уже имя дал, какой блин Кокосик? И с чего ты взял, что это мальчик? И почему Серёга дядя, а я вдруг папа, ты его у нас оставить собрался? – Конечно, он останется, я его в приют не отдам теперь. Ты на него посмотри, как его можно отдать кому-то?.. – Антон слегка раскрывает ладони и показывает мужчине свернувшийся белый клубочек. – Уснул наконец-то. Так что не шумите мне тут. А Кокосик, ну… я так чувствую, мы с ним родственные души, ясно?.. – Вся ответственность будет лежать на тебе, сечёшь? – серьёзно спрашивает Арс, но Антон лишь довольно кивает. «Ты за себя-то не всегда можешь нести ответственность, балда такая, а тут ещё ребёнка себе нашёл…» – хочет сказать Арсений, но сглатывает колкость, прикидывая, во что им обойдётся жилец. – Значит так. Сейчас завозим Серёгу домой, потом едем в ветеринарку, потом в зоомагазин, – Антон недоверчиво щурится, ожидая от мужчины пояснения. – У него могут быть блохи или ещё что. Пусть специалисты посмотрят. – Но мы же его оставляем, правда? – зелёные глаза светятся скрытым опасением и надеждой. – Черт с вами, Кокосик так Кокосик. Куда вас денешь…       Естественно, Арсений начинает жалеть о своем решении уже через пару дней. Котёнок – то же дитё, и оставлять его одного совсем нельзя, поэтому Антон отпрашивается у Ирины, чтобы сидеть дома до обеда, а после обеда начинается вахта Арса. И занятие это, честно говоря, не из лёгких. Милое белое облачко с рыжим пятнышком на носу оказывается по-настоящему милым, только когда спит. Всё остальное время Арсению приходится всюду ходить за этим шкодным ребёнком и следить, чтобы тот справлял свою нужду в горшок, не точил когти об диван, не игрался с обоями и не скидывал со всех поверхностей в доме всё, что плохо лежит. Когда радостный Антон приходит вечером домой, Арс еле сдерживается, чтобы не высказать парню всё, что думает о ситуации. Но при виде вот этих больших восторженных зелёных глаз Арсений сразу забывает обо всех своих претензиях. Обои? Чёрт с ними, новые купим. Диван? Плевать. А вот счастье лучшего на свете парня однозначно бесценно. – ...Ты что тут делаешь? Ты всю ночь не спал что ли?.. – Арсений окидывает полусидящего на диване Антона удивлённым взглядом, замечая выглядывающий из его рук крохотный белый хвостик. – Да, Кокосик пометил коридор, вот я его всю ночь пас, чтобы в следующий раз в туалет отнести… А вообще говорят, их нельзя ругать за плохое, надо наоборот поощрять за хорошее. Сложно с детьми, конечно… – парень сонно зевает, прикрывая ладонью рот, и опускает полные нежности глаза на котёнка, мирно сопящего у него на коленях. – Ты просто золото, а не мать, – тихо хмыкает Арсений, чувствуя разливающееся внутри восхищение. Сидел всю ночь, чтобы приучить котёнка к горшку, просто с ума сойти… – Иди поспи, у меня есть пару часов до работы, я побуду с ним. Давай, топай. На завтрак яичница, если… – Но Кокосику не нравится яичница. Мы хотим сосисок. Тем более нас двое, а это два голоса против одного твоего, – Антон осторожно поднимается, чтобы не разбудить маленького пушистого дитёнка, и с заметным трепетом перекладывает его на диван. – Вот вы хотите – вы и готовьте. Тоже мне, демократию устроили. У нас авторитарное общество, и правлю в нем я, – Арс хлопает подошедшего вплотную парня по бедру, на что тот лишь с улыбкой склоняет голову. – Так ты тиран, стало быть. Ну я запомню. Потом поговорим. Ночью, – короткий требовательный поцелуй и покровительственная ухмылка. Арсений провожает Антона взглядом, соображая, кто кого ещё в этом доме тиранит.

- Антон -

      Антон счастлив. Когда играет со своим новым пушистым другом, бегая по коридору и громко топая. Когда кормит его и умиляется с маленьких пушистых щёчек, испачканных сметаной. Когда возвращается домой и спрашивает, как же у Кокосика дела, а котик выбегает из зала, приветственно подняв дрожащий хвостик, и пискляво отвечает, что рад снова видеть хозяина. Когда сидит со спящим котёнком на диване, а Арсений сидит рядом и тянет свои красивые точёные руки, чтобы погладить теперь уже их общего ребёнка. Антон счастлив. И о своем счастье он готов кричать всему миру.       В последний день практики к парню подходит Вика и, нервно улыбаясь, протягивает Антону конверт с приглашением на свадьбу. На вопрос о здоровье Вербицкого девушка лишь коротко отвечает, что всё вроде наладилось, и Антон искренне рад этому. «Только обязательно приходите вдвоём. Вытащи Арсения Сергеевича любой ценой, понял?» – парень довольно кивает и обнимает подругу, размышляя, какими уговорами и угрозами давить на непреклонного Арсения-Сергеевича. – Слушай, я же работаю… – Свадьба в субботу, – Антон скрещивает руки на груди и приподнимает подбородок, свысока глядя на сидящего за обеденным столом мужчину. – Да и в качестве кого я пойду, ты хотя бы её друг… – А ты – моя пара. Вика запретила мне приходить без тебя. – Тогда, ну… – парень с надеждой рассматривает задумавшегося Арсения. Неужели его аргументы закончились, и получасовому спору пришел конец? – Тогда я не могу оставить Кокосика одного. Он же ребёнок, как он будет один… – Вот ты змеюка, конечно. Извиваешься, как только можно, – Антон демонстративно закатывает глаза и тяжко вздыхает. – С ребенком посидит Серёга, мы уже договорились, что я на день привезу Кокосика к нему. Так что ты идёшь со мной. И точка. – Тиран ты, Антон Андреевич…

- Арсений -

      Лёша Вербицкий выглядит замечательно: бодрый улыбающийся парень с едва заметной скованностью в движениях, такой же тускло-рыжий, но такой же уверенно-активный. Когда он там вернулся, неделю назад? Кажется, несколько месяцев лечения пошли ему на пользу. Лёгкая и радостная, словно бы порхающая Вика рядом с парнем выглядит ещё прекраснее. Её струящееся платье кремового цвета обволакивает тонкую девичью кожу, делая невесту (нет, уже жену) похожей на нежную белую розу. Арсений полностью понимает и поддерживает восторженные взгляды гостей, Вербицкого, сидящего с ней за большим столом и не сводящего со своей красавицы глаз, и Антона, сияющего, как звезда на новогодней ёлке.       Однако сам Арс любуется не обворожительными молодожёнами, а аккуратно уложенными русыми кудрями и тугим кадыком, выглядывающим из-за тонкой изумрудно-зелёной рубашки. Мужчине кажется, что рядом с ним сейчас не хохочущий парень, уплетающий второе горячее, а живое воплощение лета и счастья. Воплощение августа.       Среди незнакомых людей Арсению, конечно же, дискомфортно. Особенно, когда Антон касается тонкими пальцами руки мужчины или шепчет что-нибудь ему на ухо – это почти всегда сопровождается подозрительными взглядами явно консервативных родственничков молодожёнов. Арс морщится: ему казалось, он преодолел вот эти свои страхи, но они вновь всплывают, стоит только оказаться в безусловно чужом обществе. И куда больший дискомфорт мужчине доставляет отсутствие очков, которые Антон уговорил оставить дома. Ведущая объявляет медленный танец – Арсений в очередной раз залпом выпивает стоящую перед ним рюмку в надежде, что алкоголь без закуски сделает своё дело. И он делает. – Потанцуем? – изумлённые глаза Антона, конечно, надо видеть. – Ч-что? – не веря своим ушам, переспрашивает парень, откладывая в сторону вилку и моментально забывая про аппетитно пахнущую еду. – Пойдём. Что мы сидим весь вечер, это же праздник. А мы молоды и влюблены вообще-то, – Арс цепляет остолбеневшего Антона за запястье и тянет за собой, уводя от стола. – А на нас все смотрят, – с восторженно-придурочным выражением моськи сообщает парень, удобнее укладывая руки на плечи мужчины. – А мне совершенно плевать, – в тон ему отзывается Арсений, мягко улыбаясь и наслаждаясь приятным алкогольным головокружением. Хотя головокружение-то, скорее всего, и не от алкоголя вовсе. – Спасибо за танец. И за твою смелость. Знаю, что тебе всё это нелегко даётся… – когда музыка заканчивается (вот чёрт), Антон гладит мужчину по плечу и мягко отстраняется, благодарно кивая. – Извините, а вы с чьей стороны? – стоящая возле стола пожилая женщина обращается к Арсу, вводя в замешательство. Стоит ли ей вообще отвечать? – Больше, наверно, со стороны невесты. А так мы в хороших отношениях с обоими молодыми, – приходит Арсению на помощь Антон, закидывая в рот маленькую тарталетку с праздничного блюда. – А вы им кто?.. – Я – бывший парень невесты, – невозмутимо отвечает Антон, дожёвывая угощение и запивая яблочным соком из стакана. – А это – мой парень. И по совместительству преподаватель. Ну и преподаватель Вики тоже. Такие вот сложные взаимоотношения… – Ты ей всю картину мира сломал, пойдём, – Арсений хитро улыбается и уводит посмеивающегося Антона обратно за стол. – Садись и лучше ни с кем здесь не разговаривай, а то тебя уже опасно оставлять наедине с людьми…       Вечер проходит хорошо и даже весело, если не учитывать косые взгляды некоторых личностей вокруг. По залу с высокими потолками, украшенному белыми лентами и цветами, разносится приятная ненавязчивая музыка и громкий голос ведущей. Звенят бокалы, звучат поздравления и отовсюду слышится смех, отчего Арсению становится прямо-таки спокойно. Арс совсем не ожидает подвоха там, где его стоило бы ожидать. – …Погоди, вот ты мне скажи. Я так и не понял, вы чё, эти что ли? Пидорасы ебаные? – становится душно, и вышедший на воздух Арсений сталкивается с гостем со стороны жениха (кажется, дядей Вербицкого?), который агрессивно пропагандирует патриотизм, советскую власть, а ещё распространяет на всех густой аромат спиртного. – Дядь Коль, ну вот не стоило тебе пить, где тётя Рита твоя?.. – стоящий по левую руку от Арсения Вербицкий виновато косится на мужчину, пытаясь увести его внутрь. – Отстань, мелочь, наприглашал хер знает кого... – Пойдёмте внутрь, вы же совсем на ногах не стоите, – Арс аккуратно цепляет шатающегося мужчину под локоть, опасаясь, что тот грохнется прямо на каменное крыльцо ресторана, и ему придётся оказывать медицинскую помощь. – Не трогай меня, рожа гейская, я тебе блять… – миг – и гость высвобождает правую руку, чтобы заехать кулаком по лицу ничего не подозревающего Арсения.       Арсений в шоке. Арсений очень зол и несколько даже обижен: только, блять, получилось расслабиться и отпустить ситуацию. Весь вечер насмарку из-за какой-то пьяной блять скотины. Вот тварь, ну сейчас ты у меня получишь… Стоять. Нельзя, Арс. Здравый смысл удерживает Арсения от выплеска импульса, но ответный удар всё равно получается довольно сильным. Арсению даже нравится: давно он не срывал ни на ком злость. На удивление, дядька не падает, а атакует в ответ, но Вербицкий успевает навалиться на него со спины и блокировать здоровые мужицкие руки. – Дядь Коль, ты сдурел?! Угомонись, ты что!.. Тёть Рит!.. – напару с Арсом у них получается скрутить буйного гостя, но тот, брыкаясь, умудряется зарядить Вербицкому ногой по больному колену: парень тут же оседает на землю, морщась от боли. Прибегает подмога, в числе которой и встревоженно озирающийся Антон: адекватные гости помогают увести разбушевавшегося кадра в зал, а Антон помогает подняться Арсению и опускается рядом с новоиспечённым мужем. – Лёх, что там? Нога?.. – Да этот алкаш пнул по колену, зараза, а я ж сегодня первый день без костылей… Да ничего, жить буду, – Вербицкий отмахивается, аккуратно ощупывая ушибленную коленку. – Будешь, если я тебя не придушу сейчас, – раздаётся над головами парней возмущенно-дрожащий голос Вики. – Просила же не звать его, посмотри, что он тут натворил… Что с тобой? И с вами?.. Вы в порядке? – Арсений молча осматривает ногу Вербицкого, потом поднимает глаза на Антона и лишь потом утвердительно кивает. Вроде, все целы. Значит, все в порядке. – Нам, наверно уже пора, – коротко бросает Арс, первым нарушая неловкую тишину. – Извините, что всё так вышло. Так-то праздник хороший был, если не считать… – видно, что поднявшийся с земли Вербицкий заметно расстроен. Вика отряхивает его брюки и встаёт рядом, поднимая голову на Антона. – Антош... – Ребят, нам правда всё понравилось. Особенно жаркое, я бы ел и ел, честное слово. Большое спасибо, что позвали, – парень улыбается, и Арс чувствует, как легко ему удаётся сделать диалог более комфортным. – И вам спасибо, что пришли. У меня, кстати, для вас подарок есть… – Вербицкий лезет в карман своего пыльного пиджака и достаёт оттуда маленькую вещицу, протягивая её Арсению. «Для А. и А. из Питера с любовью» – гласит надпись на ярком магнитике с видом на один из живописных питерских мостов. – Привёз вам, как и обещал. Кстати, можете позвать нас в гости, будем дружить семьями, как вам идея? – Да уж, по наглости он ничуть не уступает тебе, – задумчиво бормочет Арс, обращаясь к расплывшемуся в улыбке Антону. – Дружить семьями? Ну, раз выбора у нас нет, то давайте, что с вами поделаешь…

- Антон -

      Горячее дыхание Арсения приближается и переходит в поцелуй. Антон прижимает мужчину к стене прихожей, чувствуя, что сдерживаться больше нет сил. Как обычно, этот голубоглазый хам своими подколами и мимолётными касаниями доводит парня до потери самообладания. Пальцы впиваются в воротник голубой рубашки и быстро расстёгивают блядские пуговицы, которых слишком уж много (кто их блять вообще придумал?..). Арсений же справляется со своей задачей куда быстрее, стягивая с парня рукава и приникая губами к тонкой коже выпирающих ключиц. – …У нас есть?.. – парень кивает в ответ не глядя достаёт из шкафчика небольшой тюбик смазки. – А ты готов?.. – Антон снова кивает, но уже менее уверенно. – Сначала душ. Потом все твои пошлости, ясно? – строго спрашивает парень у Арсения, на что тот лишь хитро прищуривается и делает шаг назад, поправляя растрепавшиеся чёрные волосы, словно ничего и не было. – Ясно. Жду тебя в кровати. Наручники ждут тебя там же, – покровительственно отзывается мужчина, и от этого тона парня бросает в дрожь предвкушения. – Посмотрим, кого ещё они там ждут. Прошлый раз не я был прикован к кровати, если помнишь…       Повиноваться Антону нравится. Но и властвовать нравится тоже. Эта игра в главенство заводит похлеще любого порно, ведь здесь главным героем является сам Антон. И он может не только смотреть и мысленно представлять что-либо – он может чувствовать. Ощущать мягкие складки простыни под животом и грудью, ощущать холод металла, сковывающий запястья, ощущать его требовательные прикосновения кожей спины, покрытой бесконечными мурашками. Ощущать его целиком и полностью. Слиться с ним, стать единым целым. Вот что такое высшая форма любви – быть частью него самого.       В какой-то момент Арсений требовательно тянет парня за бёдра, заставляя встать на колени. Антон шумно выдыхает, прикрывая глаза и наслаждаясь томной секундой ожидания. Я – его. А он – мой. Он чувствует то же, что и я, он хочет… От осторожного проникновения парень протяжно стонет и впивается пальцами в прутья изголовья кровати: охереть, как же у этого дикого зверя получается быть не только диким, но ещё и до безумия нежным? Антон знает: Арсений боится нечаянно причинить ему боль и даже на пике импульса держит эту деталь в голове. Поэтому Антон не боится. Антон доверяет себя всего.       Темп ускоряется всё больше, и тяжело дышащий Антон запрокидывает голову, ощущая, как чужие пальцы туго стягивают его волосы прямо у корней. Движения становятся резкими и жёсткими, парень выгибается, повинуясь властным рукам, и прикусывает собственную нижнюю губу так сильно, что во рту появляется металлический вкус крови. Арсений приглушённо рычит, входя всё глубже, и неожиданно замирает, прижимаясь к разгорячённому Антону своей прохладно-опьяняющей кожей. По телу мужчины проходит дрожь. – Ты там живой?.. – слабым шёпотом спрашивает Арсений, пытаясь выровнять сбитое дыхание. – А ты? Кажется, для двадцати девяти лет ты ещё ого-го, – так же тихо отзывается парень, усмехаясь собственной фразе. – Иди к чёрту, хам малолетний… Или ты ещё раз хочешь? – Да ты не потянешь же… Стой, стой, мир! Объявляется перемирие!.. – Антон уворачивается от прикосновения смеющегося Арсения и придвигается ближе к стене. – Отстаньте от меня, мужчина, у меня ничего для вас нет… – Есть конечно, – ярко-синие глаза хищно впиваются в зелёные глаза Антона. – У тебя есть ты.

- Арсений -

      Воскресенье объявляется ленивым днём, и решение провести его в кровати принимается единогласно. Арсений включает на ноутбуке «Друзей» и хмыкает при виде Антона, притащившего в спальню, кажется, всю существующую в доме еду. Парень кладёт голову Арсу на колени, и мужчина запускает пальцы в его мягкие русые кудри, задумчиво перебирая и гладя, словно большого ласкового кота. Словно большого августовского котёнка. А у него же скоро день рождения? Двадцатое августа, так ведь? Меньше месяца осталось… Арсений невольно вспоминает вечер их первой встречи, заброшенную башню на старой набережной и звёздное небо, совершенно не сравнимое по яркости с лучащимися солнцем глазам парня.       Август. Тепло. Счастье. Если он для меня – август, то кто для него я?.. Арс долго не знает, задавать ли такой жутко личный и даже глупый вопрос парню, но в итоге всё равно тихо спрашивает, на что сразу получает ответ: апрель. «Ты для меня апрель. И глаза у тебя, словно весеннее небо. И сам ты то тёплый, то холодный, но всегда очень уютный». Он тоже думал об этом.       Арсений поворачивает голову в сторону и переводит взгляд на большое солнечное окно, прикрытое по краям плотными тёмными шторами. Август и апрель. Два месяца: от встречи до признания. Два человека: ты и я. Удивительная, конечно, эта чёртова жизнь. Удивительная и до безумия чудесная.

- Антон -

– А мы сюда зачем приехали? Мы же хотели за лапшой и домой, нас ребёнок дома ждёт, помнишь? – Антон высовывается из окна чёрной мазды, обнаруживая, что Арсений привез его абсолютно не туда, куда надо было. Не в кафе, а на старую набережную, прямо к подножию Башни. – Подождёт твой ребёнок, не переживай. Ты ему и так еды оставил целую миску, откормишь, ей-богу… – мужчина выходит наружу, приглашая Антона за собой, и указывает пальцем наверх. – Поднимайся, я следом.       Антон был в Башне буквально с неделю назад: когда проводил уехавшего обратно Серегу и поймал из-за этого нехилую волну грусти. Сегодня же, двадцатого августа, в свой день рождения, Антон совершенно не понимает, зачем загадочно улыбающийся Арсений притащил его сюда.       Под ногами привычно скрипят доски деревянных ступеней, и парень задумчиво хмурится, отворяя рукой дверь в нужную комнатку. Взгляд тут же цепляется за несвойственную Башенке яркость и праздничность. К ручкам тумбочки привязана огромная куча разноцветных воздушных шариков, посередине стоит длинный раскладной столик с разложенными на нём коробочками с лапшой и бутылкой вина, а прямо в подушках стоят несколько больших коробок с – о господи боже – миллионом кокосинок, если не больше. Антон, от шока потерявший дар речи, молча поворачивается к Арсению и рассматривает его довольное красивое лицо своими глупо слезящимися глазами. – Это?.. Это что такое?.. – Это ещё раз с Днём Рождения тебя, радость моя. Подарок тебе – это одно дело, а это будем считать подарком Башне. Всё-таки, она подарила мне тебя. Это слёзы или мне очень сильно показалось?.. – Люблю тебя, – надрывно выдыхает Антон, бросаясь в объятия мужчины и прижимаясь к нему всем своим длинным телом. – И я тебя люблю, Антош, – тихо шепчет возле уха парня голос Арсения. – Год у нас выдался, конечно, не из лёгких... Но мы же вместе, правда? А вместе ничего не страшно.       P.S. The Score – Oh My Love