love100ry

Только в этом отпуске Саша смог оценить, насколько его обманывали всю жизнь: шум волн, совсем рядом с дорогущим удобным шезлонгом, его не успокаивал, совсем наоборот, очень хотелось на эти самые волны наорать, чтоб знали, кому тут можно от отчаяния шуметь, а кому нет. Конечно же Настя знала об этом его настрое. И разумеется, мастерски его игнорировала: как мама, которая вместо шоколадных конфет кормит любимого насупившегося ребёнка кашей на завтрак. (Если бы у Казьмина операция была и на челюсти, видит небо, она бы его за шведским столом этой овсянкой хоть с ложки кормила, как и Веру с Сашкой.) Она отвела младших к ярко разодетому аниматору, вокруг которого такая же малышня уже собралась в кружок, и хотела пойти утешать главного пострадавшего, как парень с бейджиком работника отеля её окликнул: – Знаете, а у нас есть программы и для старших детей! Дополнительно платить не надо, это уже включено в пакет услуг, могу Вам предложить… – Этому "старшему ребёнку" тридцать два, – покачала головой и рассмеялась, представляя, что сейчас бы началось, если злобный-страшный Казьмин Александр Сергеевич мог это услышать. Парень тут же побледнел и покраснел разом, попятился, постоянно извиняясь. Она вышла на пляж как раз тогда, когда Саша снимал очередную грозную сторис. Неслышно подкралась по белому песку, наклонилась, и уткнулась носом в лохматую от ветра макушку. – Опять перед камерой пальцами хвастаешься? Сейчас ревновать начну. Настя протянула руку вперёд, кокетливо копируя жест: погрозила пальцем с ярким маникюром и воде, и страдающему отдыхающему. Саша тяжко выдохнул, тут же убирая телефон, здоровой рукой обнял её ладонь. Притянул ближе, чтоб поцеловать венку на запястье. Она хихикнула от щекотки. (Саша впервые за день смог глянуть на океан без неприязни сквозь их сплетённые пальцы.) Второй раз на океан он посмотрел уже когда Настя, смеясь и плескаясь, побежала за волной. До этого был занят: с неприкрытым восхищением любовался, как легко широкое летнее парео перестаёт скрывать купальник, изгибы талии и бёдер, светлые коленки… Как он мазал её солнцезащитным кремом одной рукой, он запомнил слабо, словно во сне: вот она рядом, а вот выскользнула, как шелковый платок, из ладоней, оставляя вместо себя брызги морской пены, а вот уже далеко от берега. Он щурится на (своё) солнце. (От другого-то и солнцезащитные очки есть.) Солнце дразнится среди бликов на воде: «Так лежак клёво охраняешь, люблю тебя!», и Саша почти готов простить океану все его пролетевшие мимо прелести. (В закате продрогшая и счастливая Настя выбежит из воды к нему, кутаться в плед и греться под здоровой рукой.) (Саше это дороже "всех прелестей Тая" и "искушений Бангкока".)