Единственный

— Он дома, — хмуро сказал Сяо Юй. — Лежит с температурой. Вчера не выдержал, поехал к тебе, увидел, как ты выходишь из дома и идёшь в парк. Два часа таскался за тобой по дождю, а ты так и не заметил. Он не решился подойти, пришёл к машине мокрый, как мышь. Вечером жар, всё горло обметало. Капельницу ставили, не могли сбить температуру. Да какого хрена! Что тебе от него надо! Чтобы он на колени перед тобой встал, прощения просил за то, что ты там себе надумал?! Кроме тебя, для него никого не существовало! Это ты там, сука, в Англии с блондинками развлекался! — Едем! — прервал его Гун Цзюнь. — Отвези меня к нему!       В машине Сяо Юй мрачно посмотрел на Гун Цзюня. — По поводу той вечеринки, на которую его выдернули в день рождения. Её устроил Си Шень. Он, бедолага, на съёмках влюбился в Хань-Ханя. Пришёл ко мне просить совета, как ему завоевать сердце партнёра. Я ему прямо сказал, что у него нет шансов. Все, кто вас видел вместе, это понимают. — Он не видел, — тихо сказал Гун Цзюнь. — Вернее, это я не захотел его видеть. — Си Шень был просто одержим. Он считал, что его чувства взаимны, просто Хань-Хань не решается сделать первый шаг. Он хотел устроить общий день рождения, вечеринку-сюрприз, а потом признаться. Я знал, что он обманывает сам себя, но помог ему. — Почему? — Потому что терпеть тебя не мог и потому что я идиот. Я должен был думать о чувствах Хань-Ханя, а думал о себе. Хань-Хань сразу хотел уехать, когда понял, что его обманули, но мы хорошо подготовились, собрали много народа, который пришёл его искренне поздравить. Он не смог сразу уйти. Так что, если хочешь кого-то винить, вини меня. — А Си Шень? — А что Си Шень? — не понял Сяо Юй. — Он… — Гун Цзюнь замялся, не зная, как сформулировать. — Он признался, и Хань-Хань сказал ему «Нет». Ты об этом хотел спросить?       В квартире было тихо и темно. Гун Цзюнь зацепился за что-то в прихожей, и это что-то с грохотом свалилось. Сяо Юй хлопнул в ладоши — загорелся свет. Под ногами у Цзюня лежали какие-то коробки. — А-Юй! Это ты? — хриплый голос Чжэханя приглушали двери. — Я уберу, иди, — сказал Сяо Юй.       Гун Цзюнь скинул куртку, перешагнул коробки и прошёл в спальню. Тускло горел ночник над кроватью. Чжэхань в светлом вязаном свитере сидел, шмыгая носом и вглядываясь в темноту. Влажные от пота волосы свалялись, черты лица заострились. Даже в свете ночника было заметно, что он белый, как мел. Люди при высокой температуре обычно краснели, а Чжэхань, наоборот, бледнел. Выглядел он ужасно. Гун Цзюнь присел на кровать и попытался положить руку ему на лоб, чтобы проверить температуру, но Чжэхань резко отбил её и лег, повернувшись к Цзюню спиной. — Тебя привёз Сяо Юй? — глухо спросил он. — Не нужно было. — Хань-Хань… — Не надо! — Что не надо? — Ничего не надо! Не надо было следить за тобой, приходить к тебе, просить тебя вернуться. Ты уже пережил всё и двинулся дальше. Встречался с женщиной в Англии и здесь сразу завёл подружку. А я не понимал, что я просто неприятное воспоминание, и всё чего-то ждал. — Хань-Хань… — Я же говорю, не надо. Вчера ты был в парке, и я видел, что тебе плохо. Плохо из-за меня. Я не подошёл, потому что понял, что нужно всё это прекращать. — Хань-Хань… — Я заболел, и ты сразу приехал. Пожалел меня? Решил поиграть в сестру милосердия? А когда я был здоров, всё время просил уйти. Да пропади ты пропадом со своей жалостью!       Чжэхань закашлялся, зашмыгал носом. Цзюнь протянул ему салфетки, он, не оборачиваясь, взял их через плечо. — Прости меня, — сказал Цзюнь. — Я был эгоистом, думал только о себе. Нам надо было поговорить, но я просто сбежал, решив за нас двоих, что так будет лучше. И я тебя не жалею, ну, может, чуть-чуть.       Чжэхань молчал. — Хань-Хань, посмотри на меня. Пожалуйста. Ты прав, в Англии я хотел начать новую жизнь, но оказалось, что она не имеет смысла без тебя, что ты единственный, кто мне нужен. — Да, и поэтому ты так упорно отталкивал меня? — Я боялся, что это просто твой каприз. — Ты дурак что ли совсем? Мы пять лет были вместе! — Ты стал суперзвездой. — И что?! По-твоему я должен был автоматически стать мудаком? — Получается, что я — дурак, — обречённо согласился Гун Цзюнь. — Ты меня простишь?       Чжэхань неохотно развернулся и сел в кровати. — Ты бы не приехал, если бы не Сяо Юй. — Не приехал бы. Я собирался домой, к маме. Но я всегда буду благодарен Сяо Юю за то, что он не дал мне этого сделать. — Поезжай. Не надо себя насиловать. Няньки у меня есть, не беспокойся. — Я больше не сбегу. — Почему? — Потому что ответ «Нет» на все твои вопросы, — улыбнулся Гун Цзюнь. — Только правильно задай их. — Ты вернёшься в Англию? — пробормотал Чжэхань, не глядя на него. — Нет. — Ты меня разлюбил? — Нет! — Я некрасивый? Не отвечай! Я и сам знаю. Целоваться не будем. — Нет, будем, — решительно сказал Гун Цзюнь, залезая с ногами на кровать и обнимая Чжэханя. — Ты заболеешь, прекрати, — бормотал Чжэхань, стараясь отодвинуться и в то же время судорожно стискивая толстовку Цзюня. — Я заразный. — Ты зараза, жуткая зараза, — Цзюнь жадно осыпал поцелуями горячее лицо. — Такая зараза, что я как заразился восемь лет назад, так и не могу вылечиться. — Жалеешь, что мы встретились? Жил бы сейчас спокойно, переводил тихо-мирно свои книжки, женился на милой девочке… — Нет! — Я совсем не подарок, я знаю, — сбивчиво говорил Чжэхань, — у меня характер не сахар, меня всё время не бывает дома, постоянно осаждают фанаты, я улыбаюсь сотням людей, но люблю я тебя, ты единственный. Не уходи, пожалуйста, не оставляй меня. Со мной трудно… — С тобой легко, трудно мне было без тебя. Что? Хань-Хань?! — Ничего. Голова закружилась. Всё плывёт.       Гун Цзюнь осторожно уложил Чжэханя на подушки, нашёл на тумбочке жаропонижающее. Через пять минут больной уже спал, крепко сжимая горячей влажной рукой руку Цзюня. И впервые за много лет, сидя в полутёмной комнате, освещённой тусклым ночником, Гун Цзюнь почувствовал, как выцветший мир вновь наполняется яркими красками.