Раненый ангел

      Зиму Ганнибал провёл как в долгом муторном сне, когда время тянется бессмысленно долго, а всё, что происходит, нелепо, нереально, и ты понимаешь это, но никак не можешь проснуться. Как и раньше Лектер много работал, посещал оперу, читал, но всё это больше не приносило ему такого удовольствия, как раньше. Он улыбался, внимательно слушал пациентов, радушно улыбался знакомым, но душа его была печальна и пуста. Будто померкли все краски. Лектер бросил рисовать, так как в рисунках то и дело проскальзывали черты Грэма: то мягкая, капризная линия дерзко очерченного рта, то очаровательный изгиб длинных пушистых ресниц. Рука будто сама придавала эти черты совершенно другим героям.       Ганнибал часто вспоминал его, хотя каждый раз воспоминания приносили боль, будто острой иглой пронзая сердце вновь и вновь. Но образы не оставляли Лектера, он помнил всё невероятно четко: то, как его руки касались тела Грэма, сильного, гибкого, с мягкой гладкой кожей; его шелковистые вьющиеся волосы, в которые так приятно запускать пальцы; его глаза с длинными стрелками загнутых ресниц, в которых было одновременно что-то ангельское и глубоко порочное, жестокое. На всей Земле не было больше такого человека, как Уилл Грэм. Его странный, больной и загадочный разум, иногда поражающий, иногда пугающий, он представлялся Ганнибалу чем-то вроде причудливого дворца, полного как прекрасных светлых комнат, так и таинственных закоулков, подвалов и лабиринтов. Лектер с удовольствием путешествовал бы по этомк великолепному дворцу, не боясь его самых темных углов, он погрузился бы в эту тьму, что так манила его, разделил бы её с Грэмом на двоих, с восторгом и благоговением он упивался бы их единением, пусть они и тонули бы в губительной вязкой мгле.       Но Уилл оставил его. Лектер понимал, что он потерял уникальный шанс быть с тем, кто невероятно близок, и испытывал огромную печаль.       Чтобы сменить обстановку, Ганнибал позволил себе небольшой отпуск, который провёл в Париже. Он с удовольствием ходил в рестораны, флиртовал с новыми знакомыми, наслаждался долгими прогулками и посещением соборов и музеев. Лектер чувствовал себя значительно лучше, пока не наткнулся в Музее Д'Орсе на картину Габриэля Ферье. Изображенная на ней девушка с кудрявыми каштановыми волосами, стоящая посреди белых лилий и опекаемая ангелом, напомнила ему Уилла. Её кудри, профиль, светлые глаза, нежное лицо, повернутое к ангелу, всё это пронзило Лектера острой душевной болью. Он спешно вернулся к себе в номер, где впервые за много лет до полночи напивался коньяком.       В конце зимы Ганнибал продал тот особняк с вишневым садом, где он укрывал Грэма после побега из клиники.       Чтобы компенсировать себе потерю загородного дома, мужчина взял за правило прогуливаться в парке. Его любимым местом были аллеи у молодых сосен. С удовольствием он смотрел на их рыжие прямые стволы, залитые ярким февральским, почти весенним солнцем, вдыхал приятный запах смолы, любовался ветвями, усеянными длинными иголками, что зеленели на фоне голубого неба. Эта картина внушала оптимизм, будто возвращала Ганнибала в детство, в беззаботные, радостные времена до...       Одинокие прогулки в парке стали его излюбленным времяпрепровождением. Лектер резко сократил количество званых ужинов, вызвав недоумение и даже обиду у его друзей. Так называемых друзей, на самом же деле просто знакомых. Ганнибал был ко всем ним совершенно равнодушен. Единственный человек, который интересовал его, который, сам того не ведая, смог пробраться глубоко ему под кожу, исчез. Жестоко, коварно обманул его и бросил. Первое время после отъезда Уилла Ганнибал был сам не свой. Он даже несколько раз сорвался. Лектер понимал, что вел себя неблагоразумно, выместив зло на невежливом курьере, который принёс ему мятую посылку, сразу же, не выжидая хотя бы несколько месяцев, как он делал это обычно. Он тогда долго смотрел на измятые, вымоченные в луже края коробки с ценным китайским набором для чая из тончайшего фарфора, затем возмущённо поднял глаза на парня, а тот, вместо того, чтобы извиниться, надул и лопнул пузырь из жвачки и нагло бросил:       "Ну так что, мистер, расписываться будем или как?"       Пузырь лопнул, прилепился на прыщавый подбородок наглого юнца, и Ганнибал не выдержал. Он втащил курьера в дом, молниеносным сильным движением свернул ему шею. Есть его он не стал, было противно и тоскливо.       Второй раз не повезло продавцу, что подсунул Лектеру плохое, старое мясо. Его труп он тоже выбросил в озеро. Ганнибал стал часто есть в ресторанах. Готовить совершенно не хотелось...       В кухне, в доме всё напоминало о Грэме. Ганнибал хотел и не мог избавиться от воспоминаний — как Уилл, точнее Шон, сидел на похожем кухонном островке, дразня хозяина дома открытыми изящными щиколотками, как они впервые поцеловались — и каждое из этих воспоминаний ранило его снова и снова. Он скучал и по робкому милому Уиллу и по отвязному развратному Шону, понимая, что мог бы принять этого человека, впустить его в свою жизнь, даже несмотря на его расстройство.       Ганнибал много думал и о том, как Грэму удалось незаметно сбежать, он даже пытался выяснить, как тот смог покинуть страну, представить, что он делает сейчас. Появляется ли Шон. Отчасти ему удалось лишь первое. Связавшись после исчезновения Уилла с фостерной семьёй, приютившей Люси, он выяснил, что девочка исчезла. Распрощавшись с взволнованной приёмной матерью малышки, Лектер собрался звонить в полицию и не смог. Если сбежать и начать новую жизнь было решением Грэма, он не мог этому воспрепятствовать. Он обещал себе его забыть.       И не смог.       Какое-то время он держался, не искал и не гуглил имя сбежавшего любовника. Но потом тоска и любопытство взяли верх. Несколько статей на Tattle Crime, научные статьи и монография об определении времени смерти по активности насекомых. Грэм писал сухим, но понятным и довольно читабельным языком. Ганнибал распечатал статьи и монографию, заказал сшивку и переплёт. Он присоединил эти работы к другим трудам своей библиотеки, чтобы таким образом иметь хоть что-то, касающееся Уилла.       Ганнибал отслеживал колонки криминальных новостей в поисках новостей об убийствах членов банды Райта, но их не было. Видимо, Уилл отступился от планов по уничтожению преступников. В разговоре с Джеком, Лектер будто невзначай интересовался прошлым Уилла, расспрашивал над какими делами он работал и с кем встречался.       Поначалу Кроуфорд говорил о Грэме неохотно, ему тоже было невероятно больно вспоминать о нём. Джек рассматривал его побег, как личный провал. Однако мало-помалу Ганнибал, умело манипулируя на чувствах вины и ответственности Кроуфорда, всё же вытягивал из него информацию.       То, как Грэм справлялся со сложнейшими делами, было поистине достойно восхищения. Ганнибал представлял картину со слов Джека, и будто своими глазами видел, как Уилл осторожно осматривает место преступления, затем замирает с закрытыми глазами, чтобы погрузиться в разум убийцы и наконец рассказывает как всё было. Джек подробно рассказал ему о нескольких делах, и каждый раз это было действительно потрясающе. Особенно его впечатлил случай, когда неизвестный лишил жизни пожилых супругов. Всё выглядело, как убийство при ограблении. Старики не были богаты, но наркоманам много и не нужно. Однако тела убитых были жестоко изрезаны, их сердца отсутствовали. Уилл долго осматривал дом, вещи, книги, фотоальбом и письма пожилой пары, потом надолго задумался, совершая "прыжок" и заявил, что это — убийство из мести. Преступником был скорее всего повзрослевший ребёнок этих людей, который много страдал. Он отнял у родителей сердца, как они отняли у него нормальное детство. Джек очень удивился, даже подумал, что Уилл ошибся, ведь по документам у убитых не было детей, а соседи и знакомые характеризовали их как благочестивых, порядочных, очень скромных и добрых людей. Однако всё же подал запрос в социальную службу штата Мэн, где пара жила в молодости. Выяснилось, что у них и правда был ребёнок, сын. Он родился с небольшой умственной отсталостью и родители, чувствуя разочарование, что сын не оправдывает их ожидания, жестоко с ним обращались. Когда это стало известно, мальчика забрали, а супругов лишили родительских прав. Следователи отправили запросы в детские дома и психоневрологические интернаты для взрослых и выяснили, что в одном из ПНИ действительно есть пациент с фамилией убитых. Незадолго до убийства он сбежал. Дальнейшее было делом техники. Очень скоро парня нашли, и он признался в содеянном, объяснив, что мстил родителям за то, что они били и унижали его, за детство в системе, где с ним обращались ещё хуже, за юность в интернате, где таких как он, не считают за людей вовсе, накачивают таблетками, чтобы лежали тихо, не причиняли беспокойства, практически превращая их в овощей. Убив и изуродовав стариков, парень показал, как были жестоки, буквально бессердечны его родители, обрекшие своего ребёнка на такую жизнь. Уилл не ошибся ни в одной детали.       В ходе другой беседы Джек случайно упомянул, что Грэм работал с делом, касающимся раздвоения личности.       После плотного ужина — бифштекс с овощами по старинному рецепту из Тосканы, закуски из морепродуктов, сыра и фруктов и отличное красное вино — мужчины сидели в гостиной у камина и вели неспешный разговор.       Джек, явно довольный сытным ужином, был расслаблен, а Ганнибал внимательно наблюдал за ним из-под полуприкрытых век и вел беседу в нужном для него направлении. Усыпив бдительность Кроуфорда разговорами о погоде, спорте и текущих событиях в мире, Ганнибал будто невзначай упомянул Уилла:       — Хотел бы я знать, где Грэм сейчас...       Джек нахмурился.       — И как его дочь. Всё-таки у её отца серьёзное расстройство личности. Надеюсь, с ней всё в порядке.       Кроуфорд только молча кивнул, тогда Ганнибал зашёл с другой стороны:       - Надо же, раздвоение личности... Наверняка, такое очень редко встречается.       На что получил ответ:       — Может, и редко, но я, выходит, видел такое дважды.       Джек важно пожевал крупными губами, глядя на огонь в камине.       Ганнибал весь подобрался, но, выказывая лишь сдержанное любопытство, спросил:       — Вот как? Расскажите, пожалуйста.       И мужчина рассказал об одном случае, произошедшем несколько лет назад.       Некая Джоан Моррисси, не примечательная внешне женщина сорока девяти лет, проходила по делу о жестоком убийстве мужа, успешного торговца недвижимостью. У погибшего был вспорот и буквально разворочен живот, внутренности были вывернуты наружу, область паха искромсана.       Миссис Моррисси с виду была обычной домохозяйкой, скромной и немногословной. Сначала она тряслась на допросах как осиновый лист, постоянно плакала и твердила, что не подозревает, кто мог это сделать, ведь "Фрэнка любили все". Потом же её поведение кардинально изменилось: на смену слезам пришло ледяное презрительное спокойствие, она стала говорить и наружу всплыли интересные факты. Оказывается, Фрэнк много лет имел семью на стороне — женщину на пятнадцать лет моложе жены, которая родила ему сына. У четы Моррисси детей не было. Джек стал продавливать подозреваемую дальше, и та с ненавистью сообщила, что в юности, когда они только поженились, Фрэнк настоял на аборте, который сделали очень грубо, и миссис Моррисси потеряла возможность иметь детей. Она тяжело это переживала, не смогла до конца смириться и спустя много лет, а, когда узнала о любовнице и внебрачном сыне, потеряла контроль. Джоан утверждала, что ничего не помнила, после того, как увидела их фото и множество звонков на номер с женским именем в телефоне мужа, а очнулась от забытья только при звуке полицейских сирен у её дома.       Дальнейшие допросы позволили выдвинуть предположение о том, что робкая и плачущая миссис Морриси являлась основной личностью подозреваемой, а невозмутимая и уверенная, открыто проявляющая ненависть к покойному мужу — замещающей. Впоследствии эту версию подтвердили приглашённые психиатры. Под гипнозом женщина, точнее, её замещающая личность, призналась в убийстве.       Услышав эту историю, Ганнибал спросил, какова же в ней роль Грэма. Джек ответил, что Уилл Грэм был приглашён на место преступления в качестве консультанта. Он долго стоял там с закрытыми глазами, потом подошёл к Джеку и объявил, что убийство совершено из ненависти и мести. Грэм активно участвовал в изучении материалов допросов, часто присутствовал в смежной с допросной комнате за непроницаемым стеклом. Именно он выдвинул предположение о раздвоении личности.       — И чем же закончилось дело?       — Суд признал миссис Моррисси недееспособной и отправил на лечение в клинику, где она умерла шесть лет спустя.       Ганнибал покрутил в руке бокал красного сухого, поднес вино на один уровень с камином, где жарко и уютно пылали дрова. На фоне пламени напиток заиграл страстным алым цветом. Эту историю следовало обдумать, решил он и встал, давая Джеку понять, что его визит подошёл к концу.       Однако той же ночью Ганнибал  почувствовал сильное недомогание, а следующие несколько дней провёл в постели с высокой температурой, страдая от тяжёлого гриппа, и мысли о деле Моррисси отошли на второй план. А вскоре после выздоровления Ганнибал получил письмо.