Revuelo de la boda — Свадебный переполох

Яркое и по-утреннему ласковое солнце заботливо грело всю долину Энканто. Небо было на редкость ясное – ни тучки, ни облачка – и все горожане очень надеялись, что так оно и останется до вечера. Жизнь в колумбийской деревушке медленно начинала закипать – открывались лавки, люди выходили на улицы по своим делам, приветливо здороваясь со знакомыми, а на пригорке, что несколько возвышался над всеми остальными домами, в волшебной вилле по имени Касита уже вовсю буйствовала бодрость – все члены семьи Мадригаль проснулись и многие уже даже успели позавтракать, выпить маленькую кружечку кофе и, с довольной улыбкой, отправиться на работу.       Но Александр был ещё слишком мал, чтобы выходить в город, как по часам, на весь день. Конечно, он не отлынивал и помогал общине, чем мог, используя свой дар, однако пока это случалось не так часто. И иной раз Алекс не мог понять, как только всем взрослым не надоедает подниматься ни свет ни заря и трудиться не покладая рук до заката. Есть же и более интересные занятия – играть в мяч, рисовать разноцветными карандашами или бегать по Касите, скатываясь по покатым перилам.       Мальчишка краем глаза покосился на сестру-близняшку, которая сидела с ним вместе, тоже притаившись, и как и он держась руками за деревянную балюстраду, обвивающую весь второй этаж. Валенсия сосредоточенно смотрела на дверь напротив, где горящими буквами виднелось имя владельца – “Уго”. Алекс поджал губы. “Да уж”, – подумал он,– “Вал навряд ли со мной согласится…” Младшая сестра в принципе во многом расходилась с ним во мнениях. Да и по характеру они были разными, как огонь и вода – Алекс был общительным, ярким и неугомонным, Валенсия, как младший близнец, владела более мягкими и спокойными чертами, иной раз бывала столь робкой и стеснительной, что Алексу приходилось её выручать. Однако все эти различия нисколько не мешали двойняшкам играть вместе дни напролёт. Вот и сейчас, брат с сестрой играли. Вернее сказать, так это воспринимали взрослые, но для Алекса и Вал всё ощущалось по-другому, всерьёз. Шестилетние двойняшки были специальными агентами, шпионами-профессионалами, и сейчас их миссия заключалась в слежке за двоюродным братом Уго – сыном тёти Долорес и дяди Мариано. – А если он не выйдет? – Скептически поджала губы Вал, всё смотря на дверь. Алекс пожал плечами, поудобнее ухватываясь за балюстраду. – Выйдет. Он вчера мне говорил, что пойдёт в город с друзьями. – Мальчишка скучающе провёл по дереву балюстрады пальцем. Вслед за его рукой на древесине расползлись тонкие мягкие вдавления – дар Алексадра, полученный им год назад, на пятилетие, от магии семьи Мадригаль, заключался в способности воздействовать на разные неживые материи, изменяя их форму и комбинируя друг с другом. Древесина, металлы, стекло, песок, текстиль – всё мягко ластилось в его руках, подчиняясь воле Алекса. Конечно, получалось не сразу идеально, но мальчишка тренировался упорно со своим даром, совершенствуя полученный навык. Валенсия, заметив, что брат балуется резьбой по дереву, тихо зашипела: – Алекс, ну что ты делаешь, бисабуэла будет недовольна. – Алекс улыбнулся на это замечание – в отличие от него, Вал была очень законопослушным человеком. Мальчик провёл ладонью по дереву – вдавления тут же исчезли, Касита немного поворочала половицами, словно ей было щекотно. – Ты же сам знаешь… – Я всё убрал, довольна? – Шестилетняя Вал хмыкает, видимо собираясь ответить маленькой колкостью, но тут дверь, за которой двойняшки следят, открывается и Уго выходит в коридор. И это снова объединяет шпионов в неразлучный дуэт. – Тс-с, надо действовать тихо, как мышки. – Прижав палец к губам, Алекс первым подорвался с места, начиная двигаться вслед за Уго к лестнице. Валенсия, ещё раз проверив поверхность древесины, а затем вытерев ладошки о полы своего оранжевого платьишка, последовала за братом. Уго тем временем уже спустился вниз. На его лице играла лёгкая самодовольная улыбка – десятилетний Мадригаль был довольно тихим и мнительным мальчишкой, быть может, из-за того, что его мать обладала даром всеслышания. Двойняшки быстро семеня друг за другом подождали, пока Уго пересечёт огромный холл первого этажа и выйдет на улицу. Чуть обождав, они не отказывают себе в удовольствии попросить Каситу убрать ступеньки и с радостными визгами скользят вниз. – Да, Уго, твоя помощь и помощь твоих друзей будет очень кстати в приготовлении праздника. – Доносится с улицы тихий голос Альмы. Алекс первым добегает до двери и воровато выглядывает – двоюродный брат и прабабушка идут по дороге, что плавно перетекает в центральную улицу их деревушки. Они уже отошли на приличное расстояние, так что тайных шпионов заметить не должны. Взяв за руку сестру, что ещё колебалась, не решаясь подойти к выходу, мальчишка потянул Вал на себя, тихо приговаривая: – Пойдём-пойдём, а то упустим главное! Дети выбегают из дома и тут же ныряют в заросли кустов, окружающих дорожку. Спотыкаясь о извилистые корни растений, двойняшки всё же упрямо нагоняют Альму и Уго – те уже подошли к группе детей, почтительно ожидавших главу семьи Мадригаль – это были друзья Уго, с которыми тот хотел устроить театр на празднование Дня Дружбы.       Алекс помогает Валенсии забраться на маленький холмик, чтобы ей тоже было видно всё из их кустарного укрытия. – Ну, что ты видишь? – С нетерпением спрашивает мальчишка, лихорадочно переводя взгляд с Вал на детей и обратно. Девочка хмурится, шипя: – Да не могу я так быстро. – Извини-извини. – Алекс тушуется, отодвигая ветки, сам всматривается на собрание. Тем временем Альма с улыбкой продолжает говорить: – Что ж, мои дорогие, очень приятно знать, что молодежь неравнодушна к театральному искусству. От лица совета старейшин я даю вам разрешение подготовить эту пьесу к показу на центральной площади…       Валенсия потирает ладошки друг о друга, чувствуя приятное тепло – это успокаивает и помогает сосредоточиться. Затем девочка сжимает кулачки и зажмуривается. Дар Вал, как и дар её двоюродного деды Бруно и тёти Долорес связан с сенсорной системой и требует большой концентрации – девочка могла понимать чувства других людей, видеть их эмоции, воспринимая те в цветовом спектре. Наконец, Валенсия чувствует магию и открывает глаза. Карие радужки загораются мягким янтарным светом и весь мир для девочки преображается. Валенсия оглядывает брата, вокруг Александра ей видится мягкое фиолетовое свечение – он явно взволнован, его любопытство того и гляди хлестнёт через край. Девочка отводит ветки куста, чтобы тоже взглянуть на собрание. Прабабушка Альма, в отличие от Алекса, излучает спокойствие и уверенность – об этом говорит стойкое зелёное мерцание. Уго, наоборот, очень взволнован и смущен, но главное другое – стоит только юноше взглянуть на Дору, его подругу, которая стоит с ним рядом и внимательно слушает Альму, как его цвет тут же меняется с фиолетового на розовый. Дора же сосредоточено окружена неизменным розовым сиянием. – Ну что, что ты видишь? – С предыханием решается спросить Алекс снова, когда глаза сестры перестают гореть. Валенсия улыбается. – Розовый. У него и у Доры розовый цвет. – Девочка сдерживает себя, чтобы не захлопать в ладошки от радости – это может их выдать. – Они любят друг друга! Александр хмыкает, но всё же улыбается: – Не “любят”, а “влюблены”. Это не одно и то же. – Он театрально упирает руки в бока, чем вызывает у сестры смешок и скептический прищур. – Ты просто повторяешь за дедой Феликсом. – Кто? Я? – Алекс явно строит из себя глубоко оскорблённого человека, хотя самому от такого представления хочется схватиться за живот и смеяться ещё добрый час. – Ладно, может чуточку. – Две чуточки. – Упирается Вал, и брат, пораздумав, соглашается. Двойняшки снова с любопытством вглядываются в собрание, которое, кажется, будет вот-вот распущено. Альма даёт последние наставления и отпускает детей в готовить сцену и репетировать пьесу. Те с улыбками благодарят, а через мгновение – уже мчатся по улице вниз, наперегонки. Старшая Мадригаль, испустив лёгкий старческий смешок, медленно следует за ними. Вал и Алекс провожают Уго и Дору долгим взглядом. – Как думаешь, – тягуче спрашивает брат, расчёсывая свой кудрявый затылок,– они скоро поженятся? Вал кивает сразу: – Конечно, они же любят друг друга. – Девочка садится на траву, рассматривая широкий лист канны, а затем берёт его в ладошки, пока Алекс пускается в размышления. – А может, не любят. – Брат поджимает губы, смотря, как она играется с листком канны. Валенсия упирается: – Влюбились – полюбят. – А может, нет. – Да. – Нет. – Упорствует Александр. – Да. – Вал сердито сводит бровки и рассеянно отрывает часть листа канны, которую держала в руках. Алекс вскрикивает: – Эй, так нельзя, не рви – тётя Иза говорит, что они живые! – Сестра удивлённо хмурится, рассматривая растение. – Но ведь мама собирает такие и сушит их, – Валенсия решительно не понимает, как это зелёное создание, у которого нет ни глаз, ни рта, которое сидит на одном месте смирно и только тянется к солнцу, может быть живым, – а раз мама их срывает, значит они не могут быть живыми! Алекс на секунду замолкает в явном замешательстве. Глаза Вал быстро загораются янтарным светом, и она успевает поймать цвет этой эмоции – лимонно-салатовый, острый. – Хм, может тётя Иза говорила про какие-то другие… – Он рассеянно пожимает плечами – довод сестрёнки был очень весомым. – Надо будет спросить у мамы, когда она вернётся с работы. Или у папы, если он придёт раньше. Валенсия улыбается, стукая башмачками – ей нравится быть правой. Но в голове всё держится розовый цвет, связывающий Уго и Дору. Девочка задумчиво наклоняет голову: – Интересно, а как мама с папой поженились… Алекс заинтересованно замолкает, смотря на неё. – Я знаю, кто это знает. – Хорохорясь, мальчишка вскакивает на ноги и помогает подняться сестре. – Мы пойдём к тёте Долорес – она знает всё!

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      Долорес, которая заменяла в тот день на кухне Джульетту, ушедшую помогать горожанам, нисколько не удивилась, когда две кудрявые головки заискивающе высунулись в дверном проёме. – Тётя Долорес, а можно спросить? – Учтиво подаёт голос Алекс, выходя вперёд сестры. Пятилетний мальчишка в тёмно-мандариновом пончо очень напоминает по манере держаться своего отца. От того, Долорес улыбается ещё сильнее, вкрадчиво кивнув: – Что такое? – Девушка спешно переворачивает лепёшки на плите, пока её племянники, расшаркиваясь, заискивают: – А мы знаем, – в один голос вторят друг другу двойняшки,– что вы знаете. – О чём же? – Смеётся Мадригаль, подбадривая их. Алекс улыбается и переходит в наступление – из-за излишнего любопытства он редко умел сдерживаться и выжидать, когда ему откроют тайну: – Милая тётя Долорес, расскажи нам, пожалуйста – как наши мама и папа поженились? – Да, пожалуйста. – Вторит малышка Валенсия, легко прихлопывая в ладошки. – Расскажи, пожалуйста. Касита тоже подаёт голос и радостно шуршит плиткой – иной раз Долорес кажется, что дом заодно со всеми затеями младшего поколения семейства Мадригаль и готов поддерживать тех и крышей, и полом. Убрав ароматные лепёшки на расписную тарелку, девушка с улыбкой оборачивается к детям. – Хорошо, хорошо. – Долорес улыбается, нежно смотря на неугомонных племянников, что усаживаются перед ней на стулья, учтиво передвинутые Каситой. – Я расскажу вам, как ваши папа и мама создали семью, однако чтобы вы поняли всё правильно, я начну издалека. Давным-давно, в небольшой колумбийской деревушке, что раскинулась далеко-далеко за горами Энканто, жил простой лавочник и звали его Педро Мадригаль… – Мы уже слышали историю о прадедушке Педро! – Негромко прерывает её Александр, болтая ногами на высоком стуле. – Да, слышали. – Поддерживает брата Вал, мягко улыбаясь. – Расскажи нам, пожалуйста, другую историю – про прадедушку Диего, ну пожалуйста!       Долорес смеётся, качая головой. Воистину эти любопытные существа – дети её брата. – Хорошо, хорошо. Только ведите себя тихо,– дети с улыбками съёживаются, прижимаясь друг к другу, и неотрывно смотрят на неё глазами, полными восхищения и предвкушения. Кажется, ещё чуть-чуть и они перестанут дышать, – и не перебивайте, хорошо? Вал и Алекс тихо отвечают одновременно, почти шепча: – Да, тётя.       Старшая Мадригаль удовлетворённо кивает. – Итак, давным-давно, в небольшой колумбийской деревушке, что находится далеко-далеко за горами Энканто, жил простой доктор и звали его Диего Флореза…

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      Диего Флореза был удивительным человеком, который от всего сердца любил каждый дарованный небом день. Он был искренне счастлив, проснувшись рано-рано поутру и скоро позавтракав, поцеловать на прощание свою ненаглядную жену, которую он ласково звал Глори и лишь с недавних пор прибавлял “сеньора Флореза”. Глория всегда смеялась на это обращение, ласково касалась ладошкой лица мужа, ведя чуть шершавой от всех домашних дел подушечкой большого пальца по его колючей щеке, и с улыбкой говорила, что любит его. Каждый раз это неустанно вызывало в сердце мужчины нежную волну тепла.       Он вновь целовал её и только после этого спускался по звонким ступенькам крыльца. Оглядывался, шутливо козырял, касаясь рукой своей плетёной токильи: – Люблю тебя, Глори,– говорил Диего и быстрым энергичным шагом отправлялся на работу – в больницу, которая соответствовала размерам небольшого городка.       Диего был счастлив, он любил свою жизнь, свою жену, любил новорождённого сына, которого они окрестили внушительным именем Габриель, никак не сочетавшимся с тем крохотным, маленьким и беззащитным младенцем, что спал в резной колыбельке в уютном доме. Сеньор Флореза всем сердцем любил и свою профессию, что казалось бы закрепилась в его семье крупным монолитным древом, корни которого уходили к его покойному отцу, деду, прадеду, прапрадеду и дальше – в бездонные глубины прошлого, полные перемещений через необъятный океан с континента на континент.       Флореза любил и ценил родной маленький городок, скрытый от всего остального мира высокими тропическими лесами, до которого, казалось бы, было дело только его обитателям. Город походил на затерянный эдем – тихий, безмятежный, и единственной проблемой здесь были маленькие бытовые неурядицы да болезни. На борьбу с последними Диего ревностно отдавал свои силы каждый день.       Но случилось так, что в безмятежный край пришла беда – она облачилась в сотню пришлых людей, лица которых были сплошь одна маска на всех – суровая грозная маска насилия и жажды власти. Пришедшая беда стала острой мачете, громким мушкетом, полыхающим факелом и огнём, сжигающим неугодных. Это была разрушительная волна жестокости, стремившаяся разрушить на своём пути всё, что могло ей воспротивится, не подчиниться. Сердце Флореза протестовало против пришедшей силы, которая не несла в себе ни капли добра. И тогда он впервые осознал, насколько хрупким был тот покой, царивший в их родном городе, и насколько быстро разрушительная сила смогла отравить всё вокруг.       Дома в городке вспыхивали то тут, то там с невероятной быстротой. Каждое утро, попрощавшись с Глори, Диего слышал испуганный металлический лязг замка – раньше никому из горожан и в голову не приходило, что двери нужно запирать не то что в ночное время, но даже и днём.       Яркое мерцающее пламя было всё ближе к дому доктора, оно приближалось неминуемо с каждой секундой, словно стремясь выхватить всё, что было дорого Флорезу, и напитать тем свою ненасытную утробу ненависти. Диего понимал это, и он чувствовал, что это видит и Глория – оттого волнение, страх, смятение, горе и непокорное упрямство непомерно росли в его сердце и терзали разум в поисках ответа.       Однако в один день, когда полыхающее пламя пришедшей беды с адской улыбкой раскрыло свою огромную пасть и поглотило все улочки города, в том числе и дом семьи Флореза, огонь с неимоверной злостью вдруг понял, что ни доктора, ни его жены, ни маленького сына там не было. Они ускользнули от него, как и сотня других горожан, они вырвались из клетки, прутья которой были выкованы из сплава жестокости, страха и насилия. Они отправились в путь, чтобы найти место, где смогут вновь обрести самое дорогое место сердцу – дом.       Путь был неблизкий. На самом деле, никто не знал, сколько придётся идти. Тем не менее, сердце каждого странника билось с ясным намерением идти до конца – столько, сколько нужно.       Однако разрушительная беда не намеревалась отпустить своих жертв просто так, и она воплотилась в легион, сплошь состоявший из людей с одним и тем же лицом, искажённым жаждой власти и насилия. Она погналась за пилигримами, намереваясь разорвать одну половину в клочья, а вторую, управляемую страхом, вернуть обратно, заставить подчиниться, сломать.       И эта разрушительная сила была уверенна в своей победе, она уже чувствовала, как укрепиться её власть в этой части необъятного мира. Но горевшее внутри этой силы ненависть вдруг столкнулась с тем, чего не ожидала. Один из мужчин вышел навстречу легиону, безоружный, подняв руки вверх. По сравнению с любым из всадников, он напоминал маленькую бабочку, что пыталась умолить занесённый над нею сапог.       Педро Мадригаль, простой лавочник, доверительно смотрел на тёмных всадников, а его слова были полны надежды. Он просил оставить их, разрешить им уйти, а они никогда не вернуться в покинутый город – этот город легион может признать полностью своим и присвоить в нём всё.       Но пришедшая разрушительная сила не знала, что такое договор, она знала лишь один закон – “победителя и побеждённого”, и она знала, что проявить милость означает показать слабость. Потому один из легионеров выхватил мачете, и на зелёную траву хлынула невинная кровь.       И слыша громкий пронзительный, душераздирающий крик синьоры Мадригаль, что упала без сил, видя смерть того, кого любила больше всего на свете, Диего Флореза нашёл в себе силы лишь обнять свою жену, державшую на руках маленького Габриеля. Мужчина трепетно коснулся губами лба дрожащей Глории, давая себе безмолвное обещание защитить её и сына любой ценой, хоть он не был воином, а единственное оружие, которое ведали его руки, был остро заточенный скальпель. Флореза крепко прижал их к сердцу, смутно понимая, что, видимо, в последний раз в своей жизни.       Ведь тёмный легион неминуемо приближался и спасти их могло только чудо.       И тогда случилось то, чего никогда не сможет осознать разрушительная сила, питающаяся страхом, горем и ненавистью. Потому что смерть невинного и его чистая, искренняя любовь к своей семье призвали нечто, что может уничтожить тьму, кружившую в самый тёмный час над этой долиной, одним лишь словом. Свадебная свеча, стоявшая подле безутешно плачущей Альмы Мадригаль, зажглась по-новому, ярким живым пламенем. Оно замерцало и вдруг вспыхнуло, разлетаясь вокруг тысячью крупных искр. Любовь воплотилась в свет и разрушила тьму – надвигающийся легион исчез, растворился, сокрушённый чистой силой, самой мощной, которую только знает мир с момента сотворения.       Свеча замерцала и засияла ещё сильнее, на воске плавно выточились сияющие узоры, и земля под ногами людей затряслась, завибрировала. И вокруг долины, где люди думали, что встретят свою смерть, горы, движимые неведомой силой – истинной чистой любви, поднялись на защиту, закрывая своими высокими хребтами тропических лесов странников, которые в ту минуту обрели столь искомый дом.

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

      Так образовалась обособленная долина Энканто, жители которой стали практически одной семьёй. Поначалу приходилось трудно – в короткий срок, объединив усилия, люди выстраивали маленькие хижины, потом, обосновавшись и с подачи трех хороших мастеров-каменщиков, горожане отстраивали себе настоящие дома. Постепенно жизнь приходила в привычное русло. А у Диего Флореза дел было невпроворот – столь многим требовалась его помощь, что ему приходилось вставать ещё задолго до первых лучиков солнца и возвращаться на порог своей виллы только с наступлением сумерек. Он выбивался из сил, но в дом входил всегда с тёплой улыбкой, обнимал Глорию и нежно ерошил короткие русые волосы на макушке сына.       В первые года пришлось тяжело – те запасы лекарств, которые Флореза взял из дома в путь, быстро израсходовались. Время шло, а людям требовалась помощь. Тогда Диего, вспоминая раннюю молодость, вновь сел штудировать те драгоценные медицинские книги, с коими он даже в минуту опасности так и не смог расстаться. Он заново выписал все лекарственные растения, пытаясь припомнить в точности их свойства, метод сбора и обработки. С той поры Диего стал уходить в окружающие город леса на поиск и сбор сырья для лекарств. В иные дни он пропадал на сутки, а то и больше – единственно, отчего Глория была спокойнее в такие моменты – Диего ходил по компасу и в целом был внимательным вдумчивым человеком – о каких всегда с уважением говорят: “сразу видно – голова на плечах”.       Годы шли. Долина Энканто процветала, а маленькие дети подрастали. И когда детям сеньоры Мадригаль исполнилось пять, волшебная свеча, полученная в самый тёмный час, вновь благосклонно явила чудо. Маленькие люди удостоились даров, которые могли послужить им и всей общине – свеча даровала детям власть над тем, что зовётся прошлым, настоящим и будущим. Самый младший, молчаливый и застенчивый Бруно смог предвидеть будущее, жизнерадостной и эмоциональной Пепе было даровано управлять погодой настоящего момента – собственно по внезапно разлившимся на цельном полотне вечернего неба радугам все горожане и узнали о произошедшей церемонии. А самая старшая из тройняшек, тихая и проницательная Джульетта получила дар целителя – исправлять травмы прошлого. Девочка научилась применять это чудо, готовя что-то своими руками – и магия вкладывалась в пищу.       И с той поры у Диего Флореза стало чуть меньше забот – отныне переломы, вывихи, аллергии, вдруг разлившиеся от удара синяки, мелкие царапины и прочие повреждения легли на хрупкие плечики девочки в голубом платье. И Джульетта с радостью и большим рвением принялась готовить самые разные блюда – и от душистых арепас, ярких эмпанад, печёной кукурузы, мягких кругленьких пан де кесо и даже от сладких, как мёд, облеас – от всех этих яств повреждения исчезали вдруг сами собой, по волшебству.        Помощь маленькой Джульетты существенно облегчила заботы доктора, однако полностью от обязанностей не освободила. Поначалу Диего и Глория даже решили, что с появлением такого чудесного дара им придётся заново переустраивать свой дом и менять быт в целом – более не понадобиться приёмный кабинет, в котором встречал и осматривал всех страждущих от болезней пациентов сеньор Флореза, не понадобиться комната с заготовками трав и маленькая химическая лаборатория в кладовой, а пристройка-лазарет по соседству так и вовсе канет в лету; более не понадобиться светлая всегда тщательно вымытая до блеска операционная, более не пригодится саморучно выкопанный Диего на заднем дворике дома лекарский огород. Однако шли дни, раз в неделю, а всё же кто-нибудь заболевал лихорадкой или вдруг хватался за живот от пульсирующей боли, что возникала сначала вверху живота, а после коварно сползала вправо и вниз. Многие заболевания, которые, как знал Диего, могли иметь в своей природе причину действия множества микроорганизмов, не вылечивались снедью Джульетты.        Так и пошло, что травмы лечила девочка Мадригаль, а всё остальное – доктор Флореза.        Но росли не только дети Альмы из чудесной виллы по имени Касита – всё в долине Энканто росло и процветало. И маленький Габриель Флореза тоже взрослел и с каждым годом всё больше и больше влюблялся в ту точную науку, которой так ловко руководствовался его отец. Даже само название – “медицина” – уже оставляло какой-то необъяснимо сладкий вкус скрытых знаний на языке. В свою очередь Диего, видя интерес сына, быстро взял его в помощники и учил всему, что знал сам. И жалел о принятом решении всякий раз, когда заставал того сначала мальчишкой, а потом уже взрослым юношей, поздней ночью неспящим за рабочим столом – Габриель унаследовал упрямство и упорство отца, а потому в ночной тишине при свете двух-трех свечей штудировал все доступные ему книги, зачитывал до дыр тетрадки с записями отца, рисовал свои собственные схемы и был готов вечность и ещё немного смотреть в окуляр добротного отцовского микроскопа за удивительным микромиром с собственными законами и повадками.

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰

       Годы шли, луна и солнце сменяли друг друга на небосклоне, одно лето следовало за другим. В долине Энканто творились и новые чудеса – третье поколение семьи Мадригаль также было одарено волшебством. Первенец Джульетты и Агустина – маленькая очаровательная Изабелла получила элегантную власть над цветами и растениями. В день получения её дара весь город покрылся розами, яркими душистыми, нежные лепестки их были цвета насыщенной мальвы – любимый цвет абуэлы Мадригаль.       У дочери второй пары, Пепы и Феликса, Долорес проявился уникально острый слух – девочка могла легко расслышать все, что происходило за многие мили вокруг, даже самый тихий шёпот, едва уловимое движение губ; и к великому счастью самой Долорес и обеспокоенных докторов – Габриеля и Диего Флореза – комната девочки, что создалась волшебством свечи в ту самую секунду, как была повёрнута ручка с резной буквой “М”, была тихой и изолированной от всех посторонних звуков внешнего мира. Комната напоминала огромную светлую широкую завитую ракушку. В её узкой вершине находилась дверь, а затем, с каждым расширяющимся завитком, стояли все блага цивилизации – кровать, тумбы, шкафы, удобный дубовый стол, стул и прочее, и прочее. А дальше, на самое устье ракушки, плоское и твёрдое, накатывали тихие, мерно шепчущие волны бескрайнего и безымянного моря. И жители Энканто уже казалось бы и не дивились подобному событию – в комнате и море.        Жизнь в долине била ключом. Лицо Диего покрылось мелкой паутинкой морщинок, что пришли от чрезмерного труда и возраста, а глаза мужчины таили в себе светлую грусть утраты – Глория покинула этот мир раньше него, всё с той же нежной улыбкой и словами любви, которые сердце доктора сохранило навсегда. Утрата Глори сделала его немногословным и задумчивым, но в остальном старший Флореза не изменился – он не переставал любить свою жизнь. И судьба даровала ему в награду за стойкость новое счастье – счастье лицезреть свадьбу возмужавшего сына.        Брак молодого доктора свершился по любви – чистой, сильной, что буквально скрепила сердца Габриеля и Бланки Флореза в одно единое целое. Молодые люди были столь близки, что понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда. Нечто необъяснимое связывало их столь крепко.       Вскоре у них родился сын, здоровый, пышущий жизнью карапуз по имени Лукас. Мальчик скоро рос и практически никогда не болел на радость папе и особенно маме – Бланка крепким здоровьем не отличалась, собственно с любовью всей своей жизни девушка познакомилась лишь тогда, когда простудилась. Но малыш Лу, как ласково назвали его в семье, развивался сильным и стойким. Словно старался бросить упрямый вызов этому миру. Только научившись ходить, малец моментально напрочь забыл, что такое сидеть спокойно – и топот маленьких ножек на втором этаже сопровождали приём каждого пациента в кабинете, что был под жилым этажом в доме потомственных докторов Флореза. Лу проносился как ураган из одной комнаты в другую, наращивая скорость с каждым прожитым годом.        Габриель в сыне и жене души не чаял – только закончит все дела по работе или отпросится пораньше у отца – тут же пружинисто отправляется с Лу на прогулку по свежему воздуху под руку с женой или идёт играть в шахматы с Бланкой или лишний раз пособит ей приготовить ужин на их семью – роды чуть ослабили силы сеньоры Флореза и Габриель, как заботливый муж, стремился всячески помочь любимой.       И Флорезу-младшему казалось, что счастье, испытываемое его сердцем, не может быть больше. Но он, подобно всем людям, ошибался – не зная всех нитей судьбы и то, как она их сочетает, когда ткёт ковер мира. Вскоре в доме прозвучала новая радость – Бланка ждала второго ребёнка. Те месяцы, что родители провели в ожидании появления на свет этого маленького чуда, целого нового человека, были по памяти Диего самым нежным и трепетным временем молодой супружеской пары.        Но наступивший день разрешения не стал тем счастливым финалом, который часто представляли себе будущие родители. Бланка тяжело перенесла роды. Её тело с трудом справилось с непомерной задачей, все силы истощились. И рождение дочки навсегда омрачилось в памяти Габриеля последующей у матери родильной горячкой, возникшей несмотря на все предпринятые меры предотвратить любые осложнения.        Мужчина ни на секунду не отходил от жены – его сердце было неспокойно, оно рвалось за книги, чтобы найти хоть что-то, что имело власть исцелить её болезнь. Но отойти от любимой в то же время Габриель был не в силах. В полубреду Бланка постоянно звала его и успокаивалась лишь когда он сидел подле неё, держа нежную хрупкую руку в своей. Это было сравнимо с самой страшной пыткой – видеть страдания самого близкого и быть бессильным ему помочь. Но Габриель сидел, сидел подле неё без сна два дня, держа за руку и успокаивающе гладя ту по мокрым вьющимся волосам, тихо говоря полушёпотом вкрадчивые слова, идущие от ноющего сердца. Лу, напуганный почти уже пятилетний мальчишка, тоже приходил к матери, но – по настоянию Бланки – ненадолго. Ей не хотелось, чтобы он видел и запоминал её такой. А в памяти Лу мама всё же осталась, всё его детство он, казалось, запомнил, пусть и как сквозь мутную дымку времени, остро и эмоционально. А старший Флореза безуспешно пытался найти способ, метод, лекарство, чтобы спасти невестку от неминуемого, но ничего не помогало. Последней надеждой стал целительный дар Джульетты, Флореза обратился к ней, исчерпав все другие методы. Он согласился на давно предложенную подругой невестки помощь, смутно понимая, что магия, вылечивающая переломы и синяки, навряд ли поможет Бланке. Джульетта тоже это понимала, но также она знала и другое правило, которому следуют все лекари, целители и доктора испокон веков: “не имею права не пытаться”…       Душа Бланки отправилась в незримый путь на небо после трех дней борьбы. Не помогли ни травы, ни растворы, ни лекарственные мази и отвары, ни магический хлеб Джульетты.        С самого вечера того рокового дня лил дождь – нескончаемый и сильный. Ветер то затихал, то вновь вскипал в долине – взволнованная Пепа, которой уже тоже подходило время разрешения, мучилась от страха, столь яркого теперь – страха внезапной смерти. А Феликс и все домочадцы виллы Мадригаль всё пытались её успокоить.        Тем временем на окраине города, на специально отведённом ещё тридцать лет тому назад участке, соблюдались обычаи и дань памяти. Тихо читалась молитва. Безмолвно мелькали в голове воспоминания.       Стоя в тёмном костюме у свежего надгробия, когда закончилась церемония, все горожане разошлись, а Флореза-старший увёл Лу домой, Габриель, как и когда-то его отец, вдруг понял, насколько хрупким бывает счастье. В его сердце в тот миг образовалась тягучая пустота. Ноги ослабли, и упав на колени Габриель разрыдался, как дитя, впервые в своей жизни. Луна застала его с мокрым лицом и сухими глазами. Когда ночное солнце осветило монолитный камень с именем “Бланка Флореза”, Габриель нашёл в себе силы подняться. Он крепко сжал кулаки – несмотря на утрату, жена всё ещё была с ним – у них были дети, которым требовалась защита, помощь, поддержка и любовь. Его любовь. Габриель глубоко вдохнул свежий вечерний воздух. В тот вечер он впервые осознал, как мало может сделать столь всесильная в его глазах медицина против болезней, подобно той, что унесла из тела жены все силы. И пытливый упрямый ум Габриеля устремился к ответу, который лежал за горизонтом известных знаний. В его душе начинал разгораться огонёк. А ноги медленно понесли его домой, где жил его отец, Лукас и маленькая, почти крохотная новорождённая девочка, последнее наследие Бланки – Катрина.

⊱⋅ ────── • ✿ • ────── ⋅⊰