Всё исправить

Золотые лучи солнца не просто падают на бледное лицо — они крадутся под веки, лишая остатков сна. Сна? Мужчина даже не помнит, в какой именно момент потерял связь с реальностью, в какой именно момент бесконечные мысли превратились в сновидения. Он жмурится, проводит рукой по бедру, чувствуя ладонью бархат пледа, которым точно не укрывался, и ловит носом аромат свежесваренного кофе, растекающийся по комнате. Виктор слабо улыбается, когда в арке, отделяющей кабинет от кухни, появляется тот, кого можно назвать виновником его счастливого утра; первого счастливого утра за несколько лет. — Как спалось? — заботливо спрашивает Джейс, осторожно поднимая за ручки серебряный поднос с двумя чашками и тарелкой печенья, и проходит с ним в комнату, ставит на низкий столик у дивана и садится рядом с другом, нехотя принявшим сидячее положение и завернувшимся в плед. Такой Виктор Талису тоже очень нравится. Не до конца проснувшийся, с растрепавшимися во сне волосами, такой домашний и уютный. Родной. — Замечательно, хоть я и не планировал, — хрипящим спросонья голосом отвечает мужчина, и только потом прокашливается. — Спасибо за кофе. Джейс улыбается и отрицательно мотает головой, пронзительно глядя в глаза. Замечая чужое недоумение, подставляет Виктору щеку и пару раз несильно тыкает в неё пальцем, думая, что толще намека и быть не может. Учёный мгновенно понимает, чего от него хотят, и, перебарывая смущение, быстро клюет Талиса в висок, тут же хватается за кофейную чашку и, уже поднеся её к горящим от кроткого поцелуя губам, тихо повторяет: — Спасибо… А Джейс смотрит на своё сонное чудо и не представляет даже, сколько таких мгновений они упустили в погоне не известно даже, за чем. Следующие несколько дней текут будто сами по себе, а двое (уже не совсем) друзей проводят их в мирной обстановке, работая плечом к плечу без единой ссоры или стычки, приходя к решению проблем совместными усилиями. Джейс от этого просто плавится. Казалось, что ежедневные интриги и склоки советников закалили его характер, приучили ко всему подобному, но Виктор, само его нахождение рядом быстро убедило мужчину в обратном. Такого тепла, как рядом с ним, Талис не испытывал никогда. И сейчас, когда Виктор встаёт со своей рабочей табуретки и ковыляет к доске, чтобы записать формулу и сопоставить её с уже написанными, а по пути легко касается губами макушки сидящего неподалеку Джейса, жизнь кажется настоящей сказкой. Вернее, новая её страница, которая началась с переезда сюда вместе с коллегой. Каждый день привносит что-то новое в их отношения, делает их ближе. Мужчины узнают друг друга лучше, с тех сторон, с которыми за все годы совместной работы так и не успели познакомиться. Но теперь у них достаточно времени. По крайней мере, они оба на это надеются. Но на смену всеобъемлющему счастью всегда приходит черная полоса. И к ним она приходит в тот вечер, когда Джейс, окрылённый их новоприобретенной близостью, приносит Виктора на руках в свою спальню, шепча на ухо, что даже ночью с ним расставаться не хочет. В тот вечер они много шутили и смеялись, но квартира мгновенно тонет в тишине, когда Талис впервые видит коллегу в одном белье. Вместо ноги у ученого — не поддающаяся описанию темная материя, с трудом сопоставимая с человеческой плотью. И если Виктор привык к себе такому, то для Джейса это становится настоящим потрясением. — Ты… — мужчина с трудом сглатывает, собирается с силами, чтобы задать один единственный вопрос. — Почему ты скрыл от меня это? Ты же сказал, что твой друг… Не сумел помочь. Вик отводит глаза в угол комнаты, переводит дыхание. Нервы будто раскаляются под кожей от волненительного напряжения. Он мог бы сказать, что вина полностью лежит на Джейсе, не нашедшем времени хотя бы поддержать страдающего друга, но… Не полностью. Главным образом ошибся здесь Виктор, поддавшийся сжиравшему его отчаянию. Поэтому учёный, стараясь максимально сгладить углы и не провоцировать ссору, тихо отвечает: — Ты был тогда… Н-не со мной. И надеется, что Талис всё поймет. Поймет правильно, а не примет за обвинение. И Джейс действительно понимает. Понимает, что напарник просто не смог бы довериться тому, кто отдалился от него настолько сильно за такой короткий период времени. Виктор — не тот, кто доверился бы незнакомцу, а Талис для него именно таким и стал. К сожалению и глубокому разочарованию. — Боже, прости меня, — шепчет он едва слышно и подползает на кровати поближе. Джейс сгребает Вика в охапку, крепко прижимая к себе, и валится вместе с ним на мягкие подушки, готовый пролежать вот так хоть до рассвета, лишь бы друг всё понял и простил его. Снова. А Виктор и без того давно осознал всё, что требуется, и давно уже простил. Но это совсем не значит, что он позволит Джейсу отпустить себя этой ночью. Слова им больше не нужны. Все необходимые слова были сказаны несколько дней назад, а теперь… Теперь остаётся только учиться. Учиться снова быть вместе. И если привыкать друг к другу всё-таки получается, то с уничтожением хекстекового ядра дела обстоят намного, намного хуже. Конкретнее: просто не двигаются с мёртвой точки. Первой мыслью, пришедшей на ум Джейсу, было разбить ядро хекс-молотом — тогда Виктор его остановил, предложив изучить сначала теорию вопроса, ведь не хочется вновь разрушать лишь недавно отремонтированную квартиру. И вот так началась их долгая и упорная работа с формулами, бесконечными расчетами и вычислениями, закончившаяся только спустя почти неделю изнурительного труда. Днём, когда настало время испытать взаимодействие хекстека и его мутации на практике. — По крайней мере, теперь мы знаем, что стена не обрушится, — усмехается Талис, перехватывая в руках свой молот-пушку. Виктор в ответ лишь криво улыбается. Криво — потому что нервы. Да, они вместе изучили и проверили всё несколько раз, но то была лишь теория. Криво — потому что ядро. Чёртово ядро, порождение чего-то, что выходит за грань науки, поведение которого просто невозможно просчитать наверняка. — Готов? — спрашивает Джейс. Но будто даже не Виктора, а самого себя. Тот молча кивает, отступая за чужую широкую спину. Замечает за собой, что почти не дышит, когда мужчина замахивается оружием. Вспышка белого света, рождённая столкновением молота с ядром, ослепляет намертво на добрые пятнадцать секунд, а учёных отбрасывает к стене ударной волной, оглушая. А приходя в себя, они видят… Ничего. Ничего не поменялось, абсолютно. Ядро продолжает парить на месте, сверкая искрами напряжения, будто насмехается над неудавшейся попыткой своего уничтожения. — И что же… Теперь делать? — спрашивает в пустоту Вик потухшим голосом. Кажется, что всё, что бы они ни пытались теперь предпринять, обернётся провалом. Так, скорее всего, и будет, раз уж их тщательная работа не принесла абсолютно никаких результатов. — Я… Не знаю, — выдыхает Джейс, оседая на пол рядом с другом и потирая гудящие виски. Он хмурится, но внезапно распахивает глаза, в которых появляется крупица новой надежды. — Зато знаю, кто может помочь, — и, отвечая на вопросительный взгляд Вика, торжественно произносит: — Профессор Хеймердингер. Виктор негромко фыркает, а затем бурчит себе под нос, цитируя упомянутого йордла: — Мальчик мой, а я всегда говорил, что благими намерениями вымощена дорога в ад… И Джейс… Разражается смехом в полный голос, который просто не может удержать. На его памяти Виктор впервые пародирует кого-либо, и выглядит это, как минимум, необычно. А тот, глядя на искренне хохочущего Талиса, прыскает в кулак, а затем вторит ему. Быть может, выглядит это странно, а соседи наверняка думают, что эти двое вмиг сошли с ума, но сейчас им это необходимо. Наконец успокоившись, они всё-таки решаются найти профессора, который до сих пор, кажется, должен быть где-то на улицах Зауна. И всё-таки, как бы остро ни спорили их радикальные взгляды с его консервативными, на данный момент он — единственный, кто смог бы им помочь.

***

Поиски профессора не имеют успеха и спустя три рейда в нижний город, чего не скажешь о стремительно крепнущих чувствах между двумя мужчинами, давними коллегами и друзьями, вообще-то. Прикосновения постепенно теряют свои трепет и неуверенность, становятся всё более решительными, обжигают кожу страстью. Поцелуи — глубже, грубее, а во время них Виктор всё чаще восседает на Джейсовых коленях, всё чаще перехватывает инициативу. Талису этого достаточно, чтобы завестись. С пол-оборота — это как раз про него. Особенно, когда Виктор, как сейчас, выцеловывает дорожку на шее, а затем мажет по ней языком. Настолько пошло, будто не с этим Виктором Джейс всё это время был знаком. Талис порывисто втягивает носом воздух и подхватывает мужчину под тощие бёдра. Тот от неожиданности вздрагивает, тихо ойкает, цепляется тонкими пальцами за широкие плечи. Джейс усаживает его прямо на рабочий стол, предварительно торопливо смахнув с него пергамент и инструменты. Виктор улыбается. Но не робко, как обычно. Его губы растягиваются в хитрой усмешке предвкушения, а янтарные глаза словно сияют в лучах закатного солнца. Сияют так, как во время полёта мысли учёного, когда рука сама порхает над пергаментом, едва успевая записывать каждое словечко. Джейс на такие моменты залипает, и у него просто башню сносит от того, что сейчас партнёр увлечён им, возможно, даже сильнее, чем наукой. Талис вновь целует его, начиная расстёгивать рубашку, оголяя хрупкое тело и жалея, что местами оно скрыто под механическим корсетом-корректором и его лямками, а Виктор ему охотно в этом помогает. Наконец молочно-белый хлопок летит на пол, и Джейс отстраняется, чтобы рассмотреть свою любовь во всей его красе. Виктор, правда, очень красивый, и Талиса ни на момент не смущает его болезненная худоба. Ценит он в напарнике другое, и через призму этого «другого» прекрасным становится всё, что в нём есть вообще. Ещё у Вика много родинок. Целая россыпь темных пятнышек по лицу, плечам, груди, животу, бёдрам... Джейс собирается выцеловать их все. Он начинает с тех, что на плечах, в глубоких ямочках ключиц, попутно нежно скользя ладонью по выпирающим рёбрам и впалому животу там, где он не закрыт треклятым корсетом. Он спускается поцелуями ниже, а Виктор ласково поглаживает его по коротким волосам, но, когда мужчина в порыве рывком задирает его ногу, неожиданно дёргается, морщась и стискивая зубы. Джейс тут же останавливается, с тревогой заглядывает в бледное лицо, порывается помочь Вику спуститься со стола, но, разгорячённый, просто не может сделать этого аккуратно. От очередного неосторожного прикосновения к пояснице учёный шипит от боли, выдыхая сквозь зубы, и нервно, но как можно мягче, отстраняет от себя чужие руки. — Ты меня совсем доломать хочешь? — усмехается он, самостоятельно, хоть и с трудом, слезая со стола. — Я... Извини, — прячет глаза в пол Джейс, чуть ли не убирая руки за спину, как нашкодивший ребёнок. — Всё в порядке, — мягко улыбается Вик, подходит к мужчине, придерживая рукой нещадно ноющую поясницу и второй опираясь на стол, целует того в уголок губ. — Всего лишь... Врождённый недостаток. Виктор обречённо хмыкает, а Джейсу становится ещё более неловко, чем до этого. Он ведь и понятия не имеет, насколько тяжело его другу даже просто ходить. С ним нужно быть нежным и бережным, а не давать волю так и рвущейся изнутри страсти. В ней не было бы ничего плохого, если бы она не могла навредить Виктору, а она... Может. Поэтому Талис обещает самому себе, что впредь будет со своим мужчиной таким, каким нужно быть рядом с настолько хрупким любимым человеком. А спустя чуть более десятка минут, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом, они сидят на балкончике, прямо на плиточном полу, укрывшись пледом и в объятиях друг друга. Их взгляды направлены на величественные хекстековые врата, жизнь которым подарили их совместные исследования. Знали ли они тогда, несколько лет назад, что в итоге придут ко всему этому? Точно нет. Они просто шли вперёд плечом к плечу, ни на секунду не оглядываясь, к своей общей мечте — изменить мир. — Знаешь, не смотря ни на что, это самая счастливая ночь в моей жизни, — внезапно говорит Джейс и пропускает нежный смешок, невесомо целуя Виктора в висок. — Да? А я думал, самой счастливой была та, когда мы открыли хекстек, — усмехается в ответ тот, по-лисьи заглядывая в глаза напротив. — Да, ну... То есть... — заминается мужчина, отводя взгляд, да так и замолкает, не подбирая подходящих слов. Виктор тихо смеётся, а после придвигается ближе и шепчет в самое ухо: — Я люблю тебя, Талис.