Всё исправить

Люди, присутствовавшие на заседании, медленно покидают зал, и Джейс, не желая оставаться среди советников хоть на секунду дольше положенного, смешивается с толпой, то и дело ловя на себе чужие взгляды. Во многих из них — недоверие, непонимание, в некоторых же — высокомерное пренебрежение. Они словно безмолвно смеются над Талисом: сдался, проиграл. Сильно бьют по самолюбию, но мужчина продолжает твердить себе, что всё сделал правильно. Пусть и ценой своего исключения из Совета. Главное, что этим людям они больше не принадлежат. Ни он, ни Виктор, ни их изобретения: уже представленные миру и будущие, находящиеся только-только на стадии разработки. Распоряжаться своей жизнью он больше никому не позволит. Джейс опускает глаза себе под ноги: не может больше терпеть ответные взгляды, словно прожигающие насквозь, как и смириться со своим поражением. Он слишком быстро взлетел, отчего падать сейчас гораздо больнее. Выйдя из палаты, Талис направляется прямиком в лабораторию, собирать вещи. И дураку понятно, что после исключения он во дворце не задержится. Продолжая прятать взор от встречающихся на пути пилтоверцев, Джейс на полном ходу заворачивает за угол и чуть не сбивает с ног едва удержавшегося на них Виктора. Тот глядит отчужденно, в его янтарных глазах Талис не может прочитать ни единой эмоции. Друг всё ещё злится на него? Неужели не был на заседании и не слышал всего того, что он говорил советникам? Джейса пробирает мерзкий холодок. От ответа на этот вопрос зависит последнее, что у него вообще осталось — дружба с Виктором. Как вдруг учёный мягко усмехается и кладёт ладонь на широкую грудь бывшего советника, легонько похлопывая. Со спокойной полуулыбкой тихо произносит: — Я слышал всё. Ты молодец, Джейс. Для Талиса вмиг заканчиваются часы, в которые растянулись предыдущие несколько секунд, облегчение и радость накрывают с головой настолько, что их некуда деть, и неожиданно для обоих мужчин выливаются в жаркие объятия. С той же горячностью пятилетний ребенок обнимает любимую плюшевую игрушку, которая не сломается, как сильно её ни сожми. Но Виктор — не игрушка, а потому сдавленно стонет в сильных руках, и Джейсу приходится ослабить хватку, пусть из объятий выпускать друга он пока и не намерен. — Спасибо, — негромко говорит в чужое ухо Талис и кладёт подбородок Виктору на плечо. — Спасибо, что раскрыл глаза, и, — он делает паузу, выуживая из души наружу самое сокровенное, — что не бросил. — Не бросил бы, — фаталично замечает Вик, несмело обнимая его в ответ и похлопывая Джейса по спине: намёк, что пора бы уже отстраниться. Нехотя он всё-таки отпускает друга, когда этот внезапный прилив нежности наконец отходит на второй план, и его сменяет осознание реальности. Без жалости напоминает, что Талис больше не является советником, да и на учёбу в академию его вряд ли уже возьмут. Возвращаться в лишь недавно отремонтированные стены старой квартиры и продолжать свои исследования? Или заняться, наконец, семейным бизнесом? Чёрт возьми, он, кажется, вернулся к точке, с которой всё и начиналось. — Куда ты теперь? — печально спрашивает он у Виктора, почему-то смотрящего в панорамное окно за спиной друга. Словно нарочно не встречающегося с ним взглядом. — В Заун, — неопределённо пожимает плечами Вик. — Домой? — удивлённо уточняет Джейс, ведь никогда раньше коллега не говорил о доме. — У меня его нет, — отрезает мужчина, прикусывая губу и зыркая на него с вполне объяснимым осуждением в глазах. И Талису хочется врезать себе, и, желательно, посильнее. Очевидно же, что Виктору некуда идти, но он не был уверен в этом до конца, а сейчас, кажется, задел старую рану друга. И поэтому, стремясь как можно скорее загладить свой очередной промах, Джейс, ни секунды не раздумывая, выпаливает: — Ты можешь переехать ко мне, мы продолжим исследования, и... — он осекается, вновь ловя себя на том, что его заносит. — Если ты, конечно, хочешь, — добавляет мужчина, немного стушевавшись. Виктор, остолбенев, смаргивает пару раз и неверяще глядит на друга. А затем быстро, но неуверенно кивает, будто боится упустить возможность, что представляется лишь раз в жизни, а на его бледных щеках Талис различает едва заметный румянец. Джейс боится, что он, скорее, нездоровый, а потому тут же спрашивает, беспокоится: — Ты в порядке? — В полном, — саркастично хмыкает Виктор, явно намекая и на хромоту, и на свой неизлечимый недуг. Он отворачивается от Талиса, направляясь в лабораторию, а мужчина, не задавая больше тупых вопросов, идёт следом. То, что друг и коллега согласился остаться рядом, делает его практически счастливым. Странное чувство, будто кошкам, скребущим на душе, предоставили в альтернативу хорошую когтеточку, и они наконец оставили бедного Джейса в покое. И он решает не оглядываться назад. В конце концов, начать всё сначала — одно из лучших решений. Особенно, если рядом с ним будет Виктор.

***

Спустя всего час немногочисленные личные вещи, хранившиеся в комнатах, собраны и упакованы в сумки, которые сейчас свалены у порога лаборатории. Джейс, сложив руки за спиной, стоит у окна и смотрит на погружающийся во мрак Пилтовер, словно в неизвестное, даже немного пугающее, будущее, пока Виктор, выдвигая все ящики по очереди, достает из них бумаги. Сотни, — нет, — несколько тысяч листов с чертежами и научными заметками. Мужчина выравнивает стопку за стопкой и раскладывает их по толстым папкам, совсем не удивляясь, что документации у него гораздо больше, нежели личных вещей. Талиса к этому он даже не подпустил: учёному слишком важно самостоятельно забрать отсюда каждый листочек, над которым он работал в одиночку последний, может быть, год, наизусть запоминая каждую свою надпись. Неожиданно что-то толкает левую створку входных дверей, но та не поддается: не позволяет гора вещей на полу. Но сразу после открывается правая, и через неё в лабораторию, неловко прокашливаясь, входит советница Медарда в сопровождении двух стражников. Виктор кидает вопросительный взгляд на Джейса, но тот и сам не понимает, с какой целью она здесь. Явно не к нему. Поэтому Виктор напрягается, ожидая, как обычно, худшего от этой женщины. — Вы ведь и сами понимаете, что не в праве присвоить себе оборудование, предоставленное вам Советом для исследований? — даже не приветствуя, проговаривает она властным тоном, выделяя голосом каждую буковку. Ни намёка на какую-либо привязанность к Талису. — Разумеется, понимаем, — с едва сдерживаемым в голосе негодованием отзывается Джейс, а Вик изумлённо наблюдает за разворачивающейся сценой. Ему казалось, Талис будет сожалеть о своих... Потерях. О девушке, например, не говоря уже о кресле советника. И то, насколько он сейчас с ней холоден, поражает Виктора до глубины души. Неужели на этот раз Джейс и правда принял его сторону? К своему стыду, учёный теперь с трудом может доверять своему другу, и на восстановление этого доверия, скорее всего, уйдет немало времени. — И вашу... — Медарда, не обращая никакого внимания на интонации Талиса, стреляет недоуменным взглядом в сторону хекс-ядра. — Разработку. В неё вложили свои средства далеко не пос... Закончить ей не приходится: Джейс грубо перебивает женщину, а Виктору, раздражённо втянувшему воздух сквозь крепко стиснутые зубы, остаётся лишь поддержать коллегу суровым взглядом. — Это мы уже слышали, — с какой-то, скорее, юношеской дерзостью обрывает он советницу. Один из охранников порывается сделать шаг из-за спины женщины, но она останавливает его жестом, давая Талису договорить. — Но, уж простите, это наша с Виктором разработка, и Совету она не принадлежит. То же касается Хекс-когтя и молота. У Вика последние слова отзываются теплом в сердце. Примерно как в ту ночь лет пять назад, когда Джейс впервые назвал хекстек их общим изобретением. — Не боитесь последствий, бывший советник Таллис? — жёстко спрашивает она, задрав подбородок. Угрожает и давит на то, что у Джейса здесь больше нет власти. Но это ему, на самом деле, только на руку. — Терять мне больше нечего, госпожа Медарда. И, если вы закончили, позвольте нам с другом завершить сборы. Женщина раздражённо фыркает, скрещивая руки на груди, и ведёт плечом. Но, в конце концов поняв, что разговор себя исчерпал, разворачивается к выходу, бросая через плечо едкое: — Не советую задерживаться во дворце надолго: вам здесь больше не рады. С грохотом захлопывается дверь за стражником, выходящим последним, и Виктор шумно выдыхает в попытке сбросить напряжение, косится на Джейса. Мужчина устало упирается обеими руками в стол, глаза прикрыты, а крепкая грудь вздываемся от частого дыхания. Этот короткий разговор слишком просто истощил его, порядочно потрепал нервы. — Как думаешь, — вдруг подаёт приглушённый голос Талис, — почему она отступила? — По старой... — Виктор делает паузу, старательно подыскивая как можно более нейтральный эвфемизм, — "дружбе", — наконец хмыкает он, принимаясь вновь перебирать листы со своими записями.

***

В квартиру Джейса друзья заваливаются совсем обессиленные. Поздним вечером найти экипаж всегда непросто, но ещё сложнее, если вы — потерявший должность советник и его хромой друг с горой вещей и странных механизмов на хлипкой тележке. Многие из водителей, уже готовых мириться с грузом, всё равно проезжали мимо, едва заметив лица потенциальных клиентов, и с каждым таким разом дух Талиса и Виктора падал всё ниже. Джейс уже был готов добираться до квартиры пешком, когда перед ними остановился экипаж, водителем которого оказался молодой парень, заявивший о своей аполитичности. И вот наконец они на месте. Там, где дала свои первые всходы их многолетняя дружба. Виктор, обводя взглядом домашнюю лабораторию Джейса, даже не понимает, как они могли на время потерять такую важную для них обоих связь, если даже грифельная доска на стене до сих пор хранит его записи. — Ну... Добро пожаловать домой, — кряхтит Талис, перетаскивающий вещи из коридора в комнату, взваливая на себя сразу по несколько сумок. — Непривычно видеть его целым, — хмыкает Вик, поведя подбородком в сторону стены, на месте которой в их первую встречу зияла дыра. Утирая испарину со лба, Джейс коротко усмехается, а затем ставит на пол их старенький стабилизатор с медленно вращающимся внутри хекс-ядром. Когда встал вопрос о транспортировке ядра, устройство нашлось словно по щелчку пальцев на нижней полке шкафа вместе с другим барахлом, которым, Виктор думал, они уже никогда не воспользуются. И как же он рад, что ошибался насчёт этого. Даже спустя несколько лет исправно работающий стабилизатор ненавязчиво напоминает ему о беззаботных временах бок о бок с другом, временах, когда он, быть может, был счастливее всего. Поудобнее перехватывая трость, мужчина наклоняется в меру своих возможностей, чтобы хоть немного помочь Джейсу разобрать вещи. Он подхватывает за лямку лежащую неподалёку сумку, но, вмиг оценив её тяжесть и разочарованно фыркнув, берётся за другую — ту, в которую, помнится, складывал папки со своими заметками. Вновь занимаясь ничуть не скучным перебиранием бумаги, он изредка косится на ядро, уже переставленное сильными руками Талиса на стол. Внутри стабилизатора оно ещё больше походит на зверя в клетке. О, если бы только зверя. Настоящего монстра. Виктор старается не задерживать на нём взгляд, помнит, как едва не поддался ему недавно, хоть и всеми силами старался внушить себе, что никакого влияния оно на него не оказывает. Всё-таки, оказывает. Поэтому и уничтожить его нужно как можно скорее. Но, естественно, не сейчас. Чуть позже, когда они разберутся с так называемым переездом и как следует выспятся после. — Как у тебя дела? — выглядывает Джейс из дверного проема, когда Виктор укладывает в ящик стола последнюю папку и задвигает его. — С записями закончил, но что насчёт вещей... — учёный отводит глаза, не договаривая. И без слов понятно, что сам он с ними справится только к полудню, а помощи просить он не привык. — Я разобрал, не переживай, — улыбается ему Талис так, как никому больше. Эта улыбка не похожа на те, какими он сверкал перед публикой на выступлениях, она другая: спокойная и мирная, говорящая, что друг может всегда положиться на него, и ему даже не обязательно говорить об этом вслух. — Одежду в шкаф убрал, а всё остальное, наверное, сам решишь, где должно быть. Спать будешь...? — На диване, спасибо, — поспешно заканчивает он за Джейса, даже не давая шанса предложить что-либо ещё. Виктор и сам, если честно, не до конца понимает, что это: попытка оградить друга от лишних забот или же собственное смущение, которое он так старательно пытается игнорировать. Талис пожимает плечами и отходит к окну, за которым постепенно начинает светлеть небо. Примерно через полтора часа солнце уже покажется над горизонтом, а они ещё не спали. Для Вика, впрочем, сутками напролёт работающего в лаборатории до полного истощения, это — не проблема, но вот что касается Джейса... Мужчина выглядит уставшим, по-настоящему измотанным, но и он до сих пор держится на ногах, по видимому, терзаясь мыслями. — Я не понимаю, — спустя минуты длительного молчания решает он их озвучить. — Думаю об этом всю ночь, и всё равно не понимаю. Вик поднимает на него удивлённый взгляд, упирается руками в стол позади себя и продолжает молча слушать. Давно коллега не открывал ему душу. Быть может, с того момента, как рядом с ним появилась Медарда. Одна только мысль об этой женщине заставляет неприязненно сморщиться, но Виктор быстро выгоняет её из головы, переключая всё своё внимание на Талиса. — Не понимаю, как она могла так поступить со мной. Но надолго забыть о советнице не получается. Джейс, оказывается, решил поговорить с другом именно о ней, и он едва удерживается от того, чтобы демонстративно закатить глаза. — Всегда говорила, что поддержит, что будет на моей стороне, что бы ни случилось, а на деле... — Проголосовала за твоё исключение, хотя могла этого не делать: решение всё равно зависит от большинства, — флегматично замечает Виктор, вовсе не пытаясь задеть мужчину за живое. Он, как и всегда, просто излагает неоспоримые факты. — Вот именно! — Талис эмоционально всплескивает руками и отходит от окна, принимаясь мерить комнату шагами, успокаиваясь. — А я, как дурак, так легко повёлся, совершенно забыв о тебе, и... Джейс делает паузу, вероятно, собираясь с мыслями, а Вик, обыкновенно заполняющий эти паузы своим ледяным скептицизмом, сейчас не может вымолвить и слова. Когда Талис начал говорить о Медарде, Виктор совершенно не мог даже подумать, что он вот так резко заговорит о друге, о котором в последнее время вспоминал в самую последнюю очередь. Поэтому он продолжает выслушивать этот монолог, провожая взглядом силуэт, хаотично, словно атом, пересекающий комнату. — Без тебя я бы был сейчас... Ну, никем, — зачем-то вуалирует Джейс слово «мёртвым». — Ты ведь жизнь мне спас, Виктор, а ведь тогда мы ещё не были даже знакомы. И лишь с тобой я смог добиться всего, о чём даже мечтать не мог, — он замолкает на несколько секунд и вновь неспешно подходит к окну, смотрит в то же небо, в которое они смотрели вместе много лет назад именно с этого места. — Если хочешь изменить мир, не спрашивай разрешения, — вдруг цитирует он Виктора, отчего у последнего сердце начинает учащённо биться где-то в горле. Быть может, даже в нормальном для здорового человека темпе. — Я всегда повторял себе твои слова. Они... Вдохновили меня. Вик различает на его лице тёплую улыбку и не может удержать свою, такую же. Ведь он и предположить не мог, насколько он для Талиса, оказывается, важен. Он слишком привык к тому, что коллеге он, вроде как, больше и не нужен, а стоило подумать, что Джейс наконец-то рядом, как тот снова испарялся, убегал по каким-то своим делам, которые были, разумеется, важнее лучшего друга. — Я правда хотел быть рядом, — продолжает мужчина, словно читая его мысли. — Волновался и переживал, а потом стыдил себя за то, что ничем не мог помочь. А ведь просто надо было быть рядом, как и ты со мной — и в ту ночь, и всегда. Чёрт, — с досадой выплёвывает он, вспоминая всё, из чего Виктор его вытянул несколько лет назад. — Прости меня, Вик, если сможешь. И знай, я хотел бы снова стать для тебя хорошим другом. — Другом, — разочарованно усмехается вдруг Виктор, а после поджимает губы, понимая, что не должен был давать выхода своим, скорее всего, неуместным и совсем не дружеским чувствам. Джейс отрывается от окна, расслышав в чужом голосе что-то похожее на ядовитое обвинение, и собирается вновь попросить прощения и доказать, насколько коллега ему дорог и небезразличен, но в голове что-то щёлкает, переключает в ней, словно тумблером, мысли с обидного «ты не достоин его прощения» на дерзкое «ему мало твоей дружбы». И Джейс медленно, особенно осторожно подходит к Виктору, всё ещё полусидящему на столе. И когда между ними остаётся меньше полуметра, вопросительно заглядывает в янтарные глаза, старается в сумраке разглядеть в них хоть что-нибудь. А у мужчины в них страх и непонимание. К подобным резким порывам Талиса тяжело привыкнуть даже за столько лет. Но Джейс устал объяснять всё словами, он за последние сутки сказал достаточно, и теперь, кажется, пришло время действовать. Он приподнимает лицо Виктора за подбородок, наклоняется ближе и, на секунду задержавшись у его губ, нежно, без давления, целует. Всё ещё сомневается в том, что на этот раз правильно разгадал такого всегда сложного и непонятного Виктора. И когда учёный на поцелуй отвечает, несмело, почти боязливо, у Талиса сердце уходит в пятки, а по телу мурашки бегут волной, заставляя задохнуться чувствами. Память, словно сама по себе, переживает по сотому разу все те моменты, когда Виктор действительно был его единственной поддержкой, в то время как оказать её не смогли даже мама с Кейтлин. И Джейс понимает, что этот, такой хрупкий, мужчина — намного ближе, чем просто его друг и коллега. Понимает, что был полным идиотом, ведь так долго не замечал этого ни в себе, ни в Вике, который, к тому же, не дал ни одного намёка до сегодняшнего рассвета. Виктор в происходящее не верит совсем. Джейс кажется галлюцинацией, вызванной недостатком сна, глупой фантазией, которая сейчас делает всё, о чём он, если честно, и мечтать не смел, пусть и испытывал к другу довольно долго чертовски сильные чувства. Но, тем не менее, он мягко отстраняет Талиса, упираясь ладонями в предплечья, и в смущении отводит взгляд. Вик — не Джейс, который тут же кидается в омут с головой. Вику нужно время, чтобы свыкнуться с, кажется, только что наставшей новой стадией их отношений. Он, всё ещё не глядя на Талиса, произносит тихим и дрожащим, будто сорванным, голосом: — Завтра... Сегодня, — исправляется учёный тут же, — будет тяжёлый день. Было бы неплохо отдохнуть сейчас. Виктору неловко говорить всё это, ведь его слова звучат, как самый натуральный отказ. Но он всё равно надеется на понимание Джейса. Они слишком долго вместе, он должен понять. — Конечно, — Талис прокашливается, возвращая в свой голос обыкновенную непоколебимость, но Вик всё равно видит, что друг, может быть, и слегка, но разочарован. — Спокойной ночи, отдыхай. Когда Джейс исчезает за дверью в свою спальню, оставляя Виктора в одиночестве, он шумно выдыхает, берёт в руку трость и, опираясь на неё, ковыляет к своему дивану. Мужчина, с трудом удержав равновесие, садится на него и зарывается обеими руками в волосы, прикрывает глаза. Пытается собрать разбегающиеся мысли вместе, упорядочить. И спать, конечно же, не планирует. Уснёшь тут, как же.