Голубые волны.

— Джиневра Молли Уизли! — требовательным менторским тоном произнесла Гермиона, буквально подлетая к моей кровати и нависая надо мной. — Не смей больше нас так пугать! Ты даже не представляешь!.. Что мы должны были по-твоему думать, когда ты падаешь в обморок перед учительским столом в Большом зале, пятью минутами ранее уничтожив стремительно развивающуюся ссору, которая вполне могла кончиться трагедией?! Как ты вообще только додумалась использовать заклинание из Высшей трансфигурации, не имея должной подготовки?! Да, я в твоём возрасте тоже очень многое хотела испытать, сделать, но не делала же! Это могло обратиться не просто лёгким магическим истощением, ты могла погибнуть! Стать сквибом!.. — Ваа, кто-нибудь, остановите этот поток мысли и заставьте этого сфинкса наконец замолчать! — взмолилась я, закрывая уши ладонями и зажмуриваясь. — Ещё тридцать секунд этой пулемётной очереди и мои барабанные перепонки лопнут от напряжения!       В лазарете воцарилась звенящая тишина. Я открыла один глаз и посмотрела по сторонам. Не заметив ничего слишком уж опасного, открыла второй и подняла голову. На меня смотрело два огромных, размером с блюдце карих глаза, обрамлённых каштановыми кучеряшками, ещё одна пара карих глаз, только в этом случае, я могу с уверенностью сказать что увеличили их очки, а не удивление, пять пар голубых глаз, по размеру бывших чем-то средним между блюдцами и пятирублёвыми монетами, и одни зелёные глаза. Итак, по подсчётам, вокруг моей койки собрались все четверо братьев, Гермиона, Гарри и оба моих друга. Интересная компания получается, очень интересная. Хорошо хоть, не весь факультет пришёл проведать. — А чего вы так на меня смотрите? — робко спросила я. — Да просто Грейнджер не ожидала, что ты её со сфинксом сравнишь, — выдал Итан.       После чего раздался тихий смешок Рона. За ним хихикнули близнецы, следом прыснул сам Джим-Блэк, заулыбался Хейли, кашлянул, скрывая усмешку Перси, одновременно с хихикающим Поттером, а потом уже вся палата дружно смеялась, даже Гермиона, которая сначала хмурилась, но не выдержала и присоединилась к общему веселью.       А потом зашла Помфри и испортила всю малину, выгнав смеющихся в коридор, а мне приказав ложиться спать, до обеда было ещё два часа. Я решила прислушаться к её совету и восполнить силы во сне.       Вот только это у меня получилось далеко не сразу. Я долго, как мне казалось, крутилась под одеялом, пытаясь отыскать ту самую, удобную позу для сна, потом ко мне в голову пришла «гениальная идея» и я вытащила из тумбочки, — куда убрали всю мою одежду, нарядив в больничную белую пижаму, — свою волшебную палочку. Всматриваясь в свой инструмент, я видела не просто искусно вырезанную из дерева оболочку, внутри которой, за завитками утерянного дерева, блестит серебристым цветом шерсть неизвестного мне существа. Я видела светящуюся вокруг неё голубоватую ауру. Не так давно, пару дней назад, я неожиданно поняла, что, если пригляжусь, могу увидеть ауру вещи или человека. Я тут же написала об этом маме, и в ответном письме она объяснила мне, что это одна из своеобразных «функций» данного мне кольца. При этом, чем лучше я буду осваивать магию, тем проще мне будет увидеть ауру, к тому же, могут появиться и другие «примочки», которые сделают колдовство менее энергозатратным и более эффективным. Что именно появится, мама не сказала, но одно я поняла точно, колечко — это не простая побрякушка, которую когда-то приобрела одна из прабабушек, а потом она каким-то образом стала передаваться по наследству, это мощный артефакт, полных возможностей которого, возможно, не знает даже мама.       Я положила палочку обратно в ящик тумбы, к остальным своим вещам и наконец уснула, успокоенная пониманием того, что меня защищает магия рода. Рода Прюэтт. И надеюсь, я смогу заполучить расположение магии Уизли.       Обед меня разочаровал. И даже не тем, что, как оказалось, мне отработка тоже назначена, к такому я была готова. Но вот то, что мне придётся идти с Поттером к Локонсу… К такому жизнь меня не готовила. — За что-о… — простонала я, закрывая лицо руками. — можно я с Роном поменяюсь? Не хочу видеть этого… Этого. — Я бы с тобой с удовольствием поменялся, — сказал брат. — То ещё удовольствие, убираться без магии, с Малфоем! Мерлин помилуй, он же такой отвратительный! Я даже не знаю, как выдержу всё это…       Мы с Роном и Гарри тяжело вздохнули. Итан сочувственно похлопал меня по плечу, а Хейли пододвинул ещё один кусочек пастушьего пирога. Да, это вкуснятина. Как хорошо, что у меня есть друзья.       День кончился, на часах было семь-тридцать. Мы с Гарри еле волочили ноги к кабинету ЗоТи. — Ты тоже не выносишь Локонса? — неожиданно спросил Поттер. — Угу, — кивнула я. — Он такой противный и слащавый. — И ещё с чего-то решил, что я стремлюсь к славе. — Да потому что петух, — буркнула я.       Очень сильно захотелось пнуть какой-нибудь камень, только вот мы были в стенах замка и коридоры были чистыми. — Спорим, он будет всё то время, что мы у него просидим, затирать мне про то, что к славе стремиться не надо и она сама придёт? — предложил Гарри. — Спорим, в альтернативном случае он будет затирать об этом нам обоим, — я протянула руку.       Гарри протянул свою: — А на что спорим? — На упаковку маггловских конфет с жидкой начинкой, — я пожала его руку. — Хорошо.       Мы остановились напротив страшной своим содержанием двери, тяжело вздохнули и Поттер постучал.       Дверь мгновенно распахнулась. С порога сиял зубами Локонс: — Вот и наши проказники! — поприветствовал он нас, у меня свело зубы. — Входите, Гарри, Джинни… — Я Джин, профессор, — прервала его я, оставаясь стоять на месте. — Мы с вами не родственники и не друзья, поэтому зовите меня Джин.       Златопуст на миг подрастерялся, после чего сразу же нашёлся: — Ах, да-да, конечно же, Джин. Просто мне очень хочется с тобой подружиться, не каждое столетие рождаются такие сильные волшебницы, — маг прищурился. — Ты ведь сегодня использовала заклинание из Высшей трансфигурации, очень сложное и энергозатратное должен заметить. Не делай так больше, по крайней мере, если рядом нет меня. Я очень хорош в магической подпитке, знаешь ли! Так что, будь я рядом, ты бы смогла выполнить и самое сложное заклинание. — Что мы должны делать, профессор, — прервала Локонса я, кидая на Поттера взгляд победителя — Златопуст распалялся на нас обоих. — Вы можете надписывать конверты! — сказал Локонс таким тоном, будто предлагал нам съесть что-то очень и очень вкусное. — Прежде всего — Глэдис Прэстофиль, благослови её небеса… горячая моя поклонница…       Мы сели за работу. Конверты пахли невыносимо. Удушающие цветочные запахи, — как будто бумага лежала в цветнике как минимум неделю, или же на неё вылили по меньшей мере один, если не два, флакончика духов, — врезались в нос и вызывали желание чихнуть, и желательно чихнуть так сильно, чтобы все эти письма, вместе с чернильницей и перьями улетели в открытое окно. Интересно, почему запах не улетучивается в него? Или же он настолько сильно здесь всё пропитал, что простого проветривания недостаточно?       А Локонс всё говорил, говорил, говорил, говорил, мне казалось, что у меня скоро барабанные перепонки лопнут, было почти как сегодня днём, только мучительней и не за дело доставалось. В Больничном крыле Гермиона хоть имела полные права меня отчитать…       Очередной раз вздохнув и сдержав чих, я покосилась на Поттера. Мальчик выглядел до ужаса напряжённым, сначала я не поняла, почему. Но в следующий момент, прислушавшись, — и отнюдь не к монологу Локонса, — я разлечила еле уловимый шёпот: — …хочу растерзать… разорвать… убить… — Что?! — мы с Гарри подскочили одновременно.       Он — от того, что услышал странный голос, сказавший такие ужасные слова. Я — от того, что услышала то, чего слышать не должна была ну совершенно никак. — Вот-вот! — поддержал Златопуст. — Целых пол года на первом месте в списке бестселлеров! Побил все рекорды! — Да нет, — отмахнулся от него Гарри. — Что это за голос? — Какой ещё голос? — не понял Локонс. — Который… который сказал… вы не слышали?       На Поттера уставились с величайшим изумлением. — Ох, боже! Ты, должно быть, задремал! — «понял» Локонс. — Мы уже четыре часа здесь сидим! Батюшки, не думал, что мы так засидимся! — Значит, отработка окончена? — спросила я, уже утягивая всё ещё тупящего Гарри к двери. — Тогда мы пойдём, спокойной ночи, профессор, — и я вытащила мальчика за дверь, громко её захлопнув.       Этот звук возымел на Гарри отрезвляющее воздействие и он вздрогнул. — Что это было? — заговорщиским шёпотом спросила я у Поттера. — Ты тоже слышала голос? — таким же шёпотом спросил он у меня. — Ага, — кивнула я. — Только откуда он шёл? — Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Давай потом об этом подумаем? Я очень устал, да и от этого запаха в носу свербит. — Угу, — кивнула я, направляясь за софакультетником в гостиную. — Пароль? — немного удивлённо спросила Полная дама. — Снежный вулкан, — буркнула я, мечтая о душе, а ещё лучше о полной ванне в санузле для старост. Да, об этой прекрасной комнате с огромным количеством различных душевых кабинок и ванн не говорили разве что мальчишки, которым было достаточно и тех спартанских условий, которые были в каждой спальне. — Проходите, бедняжки, — сказала портрет, открывая проход. — Что, загонял вас Локонс? — Угу, — буркнул Гарри, у которого, похоже, были те же ощущения от отработки что и у меня.       Мы пересекли гостиную и пожелав друг другу спокойной ночи направились в свои спальни. Оказавшись в сопящей в четыре носа спальне, я тихо взяла свои банные принадлежности и скрылась в ванной.       А по возвращении наткнулась на два жадных взгляда, принадлежащих Микки и Элеонор, и требующих подробностей. Я вздохнула. — Чего не спите? — шёпотом спросила я, всё ещё надеясь, что они просто одновременно проснулись, чтобы попить и жадный до подробностей блеск в глазах мне почудился. — Тебя ждали, — сказала Микки. — Ну, как это было? — Ужасно, — ответила я. — Ужасно пахло какими-то цветами. Ужасно болит теперь рука. И ужасно хочется вмазать Локонсу — уж простите за подробности, — по лицу.       Я упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Невыносимо хотелось спать. А ещё разболелась голова. — Да я не про Локонсову отработку, — послышался приблизившийся голос Смит, видимо, пересела на кровать Рейзо. — Как тебе общение с Поттером? — Как с Роном, — не стала врать я. — Такой же мальчишка как и все, местами тупит, местами глупит, может выдавать умные мысли. — Понятно, — подала голос Элеонор. — Ладно, давайте спать. — Угу. Спокойной ночи, девочки, — голос Микки снова отдалился. — Спокойной, — одновременно сказали мы с Рейзо.       Уже через несколько минут спальня почти полностью уснула. Статистику портила только я, у которой всё ещё побаливала голова и которая не могла уснуть.       Сев и задёрнув полог, я зажгла люмос. Это заклинание я выучила не так давно, когда поняла что ходить из библиотеки до спальни мне может прийтись и в темноте — учитывая, как быстро стало темнеть. Положив палочку на кровать, я покопалась в сундуке и достала дневник Тома Реддла, перо и чернильницу-непроливашку. Ну что ж, посмотрим, что ты за фрукт. «Я Джин Уизли, седьмой наследник рода Уизли.» — написала я, гадая, что ответит дневник. «Приветствую тебя, Джин. Я Том Реддл.» — появилась надпись на месте исчезнувшей моей. «Я знаю кто ты такой.» — усмехнувшись написала я. — Так что не стоит пытаться выкачивать из меня жизнь. Я ведь могу и Дамблдору тебя отнести.» «Кто ты такой?» — нервно — это было заметно по почерку, — спросил дневник. «Я тот, кто может, а возможно и хочет, выполнить некоторые пунктики из твоего плана…» — я ещё не успела дописать, как увидела следующую надпись: «Хорошо, я тебя понял. Позволь спросить: желаешь ли ты власти? Или, может быть, отомстить кому-то? Чего ты хочешь?»       А вот тут я серьёзно задумалась. Действительно, чего я хочу? Я не Джинни, чтобы желать признания Поттера. Не какая-нибудь жадная до власти и богатства старуха, которой важна лишь цель, а не методы. И, вроде бы, я не такая уж и мстительная. «Мне просто скучно. — после нескольких минут раздумья написала я. — Думаю, ты должен знать каково это.» «О, да, я знаю. — с готовностью ответил блокнот. — Я знаю каково это, страдать от скуки… И поверь, я знаю как её развеять.» — Бинго, — прошептала я. «Хочешь расскажу?» — предложил Том. «Да. Но если я почувствую хоть малейшее изменение своего состояния и заподозрю в этом тебя — ты относишься на стол к Дамблдору.» «Разумеется, я не посмею тронуть свой единственный путь на свободу. Не переживайте за себя, мистер Уизли, переживайте за свою скуку.»       На этом наш контакт был завершён и назван мной успешным. Я легла спать, а будущий Тёмный лорд отправился в ящик стола, размышлять том, как бы мне впихнуть его идею и сделать меня одной из Пожирательниц смерти.

***

      Рон всегда считал свою младшую сестру бесполезной воздыхательницей Гарри Поттера. Не то, чтобы он не любил слушать истории о знаменитом Мальчике-который-выжил, просто Джинни была слишком сильно на нём помешана. А когда узнала, что знаменитый Гарри Поттер — лучший друг Рона, то посчитала это своим шансом. Всё лето Рональд только и делал, что выслушивал бесконечные тирады о том, какой у него замечательный друг. Как ему казалось, Джинни просыпалась, проводила день и засыпала только с мыслями о Гарри. Наверное, даже сны ей только о нём снились.       Но в одно прекрасное утро, накануне которого Джинни несильно поранилась при работе в саду, сестра спустилась на завтрак, и на подколку братьев о Поттере только недоумевающе хлопнула ресницами и спросила кто это. После чего ещё раз моргнула и вспомнила, кто такой Мальчик-который-выжил.       Мало того, Джинни начала делать то, что раньше её никак не интересовало. Она сама помыла посуду после завтрака, сама прополола грядки в саду. Выпросила у мамы прогулку в ближайшую маггловскую деревеньку и взяла с собой всех братьев. Стала рисовать, и причём не как раньше — выдуманные портреты Гарри Поттера или какие-то странные каракули, а красивые картины. Сестра каким-то неведомым образом добилась того, что близнецы перестали обидно шутить над Роном. Джинни стала более общительной, стала умной в конце концов. Сестра Рона очень сильно изменилась.       Но вместе с тем, как-то незаметно для себя, изменился и сам Рон. Его отношение ко всему, а тем более к Джинни. Мальчик стал замечать, что время от времени его раздражает тот или иной угол беспорядка в собственной комнате, где раньше его вроде бы всё устраивало. Он стал бережнее относиться к вещам, меньше ругался с матерью. Во время спасательной операции, именно сестра догадалась как сделать всё тихо и без шума. После того, как они спасли Гарри от Дурслей, Джинни защитила всех от кары небесной, в лице разгневанной матери. Младшая Уизли стала другой, но не сказать, что это кому-то не нравилось. Вся семья любила младшую дочь. И, признаться честно, Рон очень жалел, когда Джинни не пошла с ними играть в самодельный квиддич.       После приезда в Хогвартс, Рон заметил, что больше не относится к урокам так халатно. Теперь, пусть и без особого желания, пусть с постоянными просьбами о помощи, обращёнными к Гермионе, он садился и выполнял даже зельеварение. А ещё он перестал так много есть. Да, когда он задумывался, то мог не заметив этого, проглотить две порции за раз, но при полном контроле ситуации — теперь никогда.       Когда же на квиддичном поле Джинни неожиданно использовала ужасно сложное заклинание, а потом рухнула в обморок посреди Большого зала, Рон сначала восхитился способностями сестры, а потом до дрожи в коленях испугался за неё. Если бы Джинни выжгла всю свою магию, то стала бы сквибом. Этого Рон никому не желал, даже противному Малфою, с которым он с Гарри постоянно ссорился.       И теперь Гарри рассказывает ему, что в самом конце отработки они с Джинни слышали странный и страшный голос, который не услышал Локонс. Страхов у старшего брата только прибавилось.