Альбом памяти

      Оказавшись уже в знакомом месте на диване, вспышка от полароида уже не заставила меня закрыть глаза. Я остался сидеть, откинутый от внешнего мира. Шум, голоса, радостный смех Чимина и его теплая рука, обнявшая меня за плечо резко вызвала раздражение. Я откинул ее, извинился и встал с дивана. Я не видел ничего перед собой и даже голос Намджуна, строгий, как у отца, не остановил меня. Я начал рыться в его сумке, что была в коридоре. Билеты нашел сразу, они лежали, как и прежде, на самом видном месте. Взяв их, я молча покинул квартиру. Вырвавшись из той реальности одной единственной фотографии, я оказался на вокзале. Шум готовящегося к отходу поезда привел меня в чувства. Я ринулся к женщине, что стояла у поезда и принимала билеты. Сунув их ей, я собирался уже войти внутрь транспорта, но она меня остановила. Обратилась вежливо:       — Ким Намджун?       Я коротко кивнул. Она же внимательно всмотрелась в то, что было на этих билетах написано.       — Удачной дороги, — сказала проводница и наконец впустила меня.       Я вошел внутрь, прошел до нужного вагона и остановился у незанятого сиденья. Плюхнулся в него и уставился в окно. Тихо падали снежинки и таяли на окне. Тяжелое сердце тащило мое тело вниз.       — Поступлю ли я правильно? — спросил я у самого себя.       Что-то в заднем кармане джинсов мешало сидеть. Я потянулся к карману и вытащил скомканный лист. Развернул его и увидел металлическое дешевое колечко, предназначенное для Тэхена. Я надел его на свой безымянный палец и поцеловал холодный метал.       Это была моя ошибка. Я не отдал Тэхену кольцо. Тяжело вздохнул, пробурчал:       — Хоть ее-то спаси, бестолочь.       Ударил себя кулаком по лицу. Больно, но отрезвляюще. Я услышал шаги позади себя.       — Тут не занято? — женский, до боли знакомый голос.       Я обернулся. Увидел маленькую, хорошо сложенную девочку с длинными черными волосами и круглыми очками, что сползли с носа. Она выглядела иначе, но я узнал бы ее даже если бы ослеп. Су Йерим…       — Нет, — ответил я. — Садись.       Она уселась рядышком.       — Мое место было занято, — сказала она.       Я был готов расплакаться. Так вот почему ты оказалась в этом вагоне, моя лучшая подруга Йерим. В этот раз я не дам тебе погибнуть.       Поезд вскоре тронулся. Наш вагон живо заполнился. Я смотрел на этих людей. Много женщин, а с ними дети. Рука невольно дрогнула. Я потянулся к мобильнику, что был в кармане моей куртки. Сообщить в полицию? Не поверят. Я закатил глаза, тяжело вздохнул. Воздуха не хватало, мне резко стало плохо. Почувствовал как что-то льет из носа — тягучее и густое. Приложил руку, вытер жидкость и понял, что это кровь.       — Черт! — выругался я, чем привлек внимание Йерим, которая не обращала до этого на меня внимания.       Она сняла наушники, в страхе посмотрела на меня.       — У вас кровь! — воскликнула она и стала шарить по карманам своего пуховика.       Вытащив белый платочек, протянула его мне.       — Вы как? — спросила она.       Я приложил предложенный ею платок к носу и махнул рукой, ответив:       — Нормально все.       Я вытер кровь, но она не останавливалась. Черт! Черт! Черт! Меня это начинало конкретно бесить.       Вот поезд остановился. Я непроизвольно прикрыл своей рукой ладонь Йерим. Она отдернула ее, посмотрела на меня как на сумасшедшего.       — Вы чего? — спросила она.       — Оставайся на месте, — попросил я.       — Что происходит? — она запаниковала.       Поезд остановился, она боится. Другие тоже вскочили с мест. Господи, как это пережил Намджун — я не знаю. Я-то ладно, я в курсе про все события. Сейчас сюда войдут террористы, но другие в неведении. Воздуха стало еще меньше, а кровь из носа не останавливалась. Наш вагон открыли. Раздались тяжелые шаги. Я вцепился в руку Су Йерим. Она больше не сопротивлялась, спиной вжалась в сиденье. Признаюсь, я был напуган не меньше нее. Если я сейчас умру — время остановится? Что будет?       К нам вошли человека три, не больше. Топот, звук затвора. Чей-то ребенок в нашем вагоне расплакался. Я не видел тех, кто только вошел — они все были в черных одеждах, а лица прикрывала тканевая маска. Йерим засуетилась.       — Не дергайся, — потребовал я.       Я слышал как часто она начала дышать. Бедная моя, какой же страх ты испытала тогда… Она зло посмотрела на меня, потом перевела взгляд на тех, кто только вошел. Один из трех отправился в самый конец вагона, откуда доносился детский плач, а другие два подошли к нам. Видимо вычислили, кто разговаривал.       — Девушка, — ткнул один из них стволом в лицо Йерим. — За мной.       — Нет! — вскочил я.       Теперь ствол был направлен в мою сторону — прямо в лоб.       — Я сказал: девушка идет за мной.       Йерим освободила свою руку от моей, встала, прикрыла меня собой.       — Я иду, — сказала она.       Я сел. Ноги ослабли, я не мог удержаться на них. Су Йерим всегда была такой смелой и невозмутимой, так легко подчинилась им без какой-либо дрожи в голосе.       Рядом с нами сидела молодая пара. Женщина прижимала к себе новорожденного и отчаянно закрывала ему рот рукой. Йерим бросилась к ним. Я видел все собственными глазами — мать могла задушить своего ребенка, Йерим не дала ей этого сделать. Она сорвалась с места и это заставило одного мудозвона совершить выстрел прямо ей в спину. Я закрыл свой рот рукой, из глаз моих пошли сезы, полные злости и боли. Я снова совершил ошибку. Опять.       Помню только как бил себя руками по голове и как меня кто-то выводил. Я забыл, а была ли среди всех этих людей, которых выводили Су Йерим?       Проснулся уже в квартире. В своей квартире. Я вскочил, огляделся. Родные стены, родной повидавший не лучшие времена матрас. Плюхнулся обратно на него и стал потирать виски. Голова раскалывалась. Я снова поднялся на негнущихся ногах дошел до тумбочки напротив матраса, стал искать там таблетки. Нашел обезболивающее и съел одну таблетку, даже не запив водой. На матрасе, у единственной на ней подушки лежал мой сотовый. Я бросился к нему и стал искать в отчаянной попытке хоть что-то об этой новой реальности, в которой оказался. Первое, что бросилось мне в глаза: полная фотографий галерея. Я начал листать их поочередно. Все они заполнены нашими фотками с ребятами, и на каждом снимке была девочка, моя подруга, в инвалидном кресле. Руки онемели, я выронил телефон.       — Сука! Сука! Сука!       Я в отчаянии избивал матрас. Встал с места и со злости вхерачил кулаком в стену. Адская боль пронзила руку. Я услышал звук, характерный для того, когда входную дверь открываешь с помощью кода. На пороге моей квартиры стоял Чимин в джинсовых шортах и белой футболке, заправленной в них. Он держал в руках стаканы с кофе.       — Не мог до тебя дозвониться, — сказал парень, проходя в квартиру. — Рядом с твоим домом оказывается есть кофейня, решил зайти взять кофе со льдом, будешь?       Увидев меня в таком состоянии, оставил кофе на тумбочке и подбежал ко мне. Стал осматривать руки.       — Снова ты за свое? — спросил он с отчаянием на лице. — Сколько можно?       Я отдернул руки, оттолкнул его, выпалил:       — Съеби.       Чимин закатил глаза. Взял кофе с тумбочки и сел на матрас.       — Гукки, — обратился он ко мне с особой нежностью в голосе, как будто моя грубость была для него чем-то обыкновенным. — Почему стабильно раз в неделю тебя пробивает на ненависть к себе и другим? Я могу чем-то помочь?       — Да, можешь, — ответил я с сарказмом, — Ты можешь съебаться нахуй отсюда!       Я ненавижу себя. И почему от моей собственной ненависти и тупости страдают другие, ни в чем неповинные люди? Почему я живу? Почему я хожу? Почему умирает то Су Йерим, то Ким Намджун. Мой подбородок задрожал. Всхлипнув, я закрыл лицо руками. Пак Чимин поднялся с места и подошел ко мне вплотную, погладил меня по спине и прошептал:       — Успокойся, Гукки.       Он поставил стакан с кофе на пол и обнял меня со спины, скрестив руки на моей талии. Его аромат, напоминающий запах свежего бутона, проник мне в самую душу. Я ничего не чувствовал, только запах. Чимин — не Тэхен, но он мой лучший друг. Однако как бы я этого не хотел, в этой реальности мы встречаемся. Опять.       — Гукки, — прошептал он.       — Чего? — спросил я.       — Прекрати себя винить, ладно?       Почему они все просят меня перестать это делать, если я единственный во всем этом виноват? Я чувствовал полное отчаяние.       — Ты помнишь? — спросил он.       — Что? — фыркнул я.       — Сегодня Тэхен и Йерим звали нас гулять.       Я сжал своими руками запястья Чимина. Перед глазами все плыло. Тэхен и Йерим? Почему эти двое? Сердце болело. Я думал, оно вот-вот остановится.       — Будешь собираться? — спросил Чимин.       Я согласился. Видеть сейчас Су Йерим на инвалидной коляске и Тэхена рядом — что еще может быть лучше для меня? Где мне блять взять тот снимок, чтобы вернуться назад? И что мне сделать? Я хочу все исправить. Как я должен поступить?       Чимин вернулся на матрас, взял пластиковый стаканчик с кофе и стал по чуть-чуть отпивать из него. Я тем временем переодевался, прямо при нем. Мой гардероб особо не поменялся. Я чувствовал себя разбитым. Вытащил черную футболку и такие же черные джинсы. Бросил их на матрас прямо возле Чимина. Он косо посмотрел на выбор моей одежды и сказал:       — Жарковато будет       Похер. Меня знобило так, как будто у меня лихорадка.       — Мне в последнее время хуево, — бросил я, выуживая из шкафа толстовку и бросая ее на кровать.       Сзади незаметно подобрался Чимин, чем спугнул меня, когда я обернулся.       — Тебе всегда помогали мои объятья, — сказал он, закусив нижнюю губу. — Или уже нет?       Он напыжился так как будто уже собирался обидеться. Да, в этой реальности я должен его любить. Почему именно Пак Чимин? Делать было нечего, я обнял его нежно за талию и прижал к себе. Надеялся хоть что-то почувствовать, стоит только так сократить дистанцию между нами. Но ничего. Сердце билось спокойно, как будто я обнял Су Йерим, например. Никакой искры. Уткнувшись подбородок в его плечо, вспомнил о Тэхене. С ним были совсем другие ощущения.       — Я так соскучился, — проговорил я вслух, обратившись к Тэхену, которого здесь не было.       — Что-о-о-о? — воскликнул Чимин, наигранно и звонко протянув последний слог. — Сказал бы сразу.       Чимин — не Тэхен. Он не так дышит, не так трогает меня, говорит совсем иначе. Он другой, он не тот. Внутри было пусто, от этого так больно. Несмотря на внутреннее противостояние, я все равно отчаянно тянулся к нему. Я его не любил, но надеялся хоть ненадолго представить его Тэхеном, которым здесь я не обладаю.       Я выпрямился, посмотрел на Чимина сверху вниз. Он улыбался мне так чисто и искренне. Неужели, действительно любит меня? За что?       Я взял его за подбородок, он не сопротивлялся. Внутренний голос кричал мне: «Остановись! Это неправильно!». Я его не слушал. Чуть наклонившись, я поцеловал Чимина в губы. Глаза не закрывал, наблюдая за его реакцией. Он прикрыл свои дрожащие веки и лицо его стало таким, как будто он отдавал всего себя во время этого поцелуя. Маленькие, но сильные руки обняли меня за спину и, отчаянно, но нежно царапали кожу. Я схватил его за бедра, приподнимая над полом. Он обнял меня ими, ловко скрестив ноги на моей талии. Пройдя немного от шкафа до матраса, я повалил его на мягкую поверхность и навис над ним.       Чимин задорно улыбался, обнажая ряд белых зубиков. Своими руками он гладил мое лицо.       — Мы можем опоздать, — прошептал он.       — Плевать, — ответил я и, потянувшись к его шее, стал оставлять на коже жадные страстные поцелуи.       Вкус его кожи, запах — все было другим, но почему мне так нравилось оставлять маленькие засосы на нем? Это другая реальность, с этим связано? Я слышал его стоны, тихие, но не менее сексуальные. Он прикрывал глаза каждый раз, когда мои губы касались его кожи, кусал нижнюю губу. Я его не люблю, именно в этот момент я его ненавижу, потому что из-за него рядом со мной нет Тэхена.       Я снял с него футболку, провел дорожку из поцелуев от шеи до возбужденных сосков. Закусил их так больно и жестоко, от чего Чимин вскрикнул.       — Больно, — прошептал он.       Плевать. Мне, блять, плевать больно тебе или нет.       Я грубо развернул его, повалив на живот. Стянул с него джинсы. По обнаженным ягодицам я провел ногтями, оставляя красные следы.       — Чонгук! — вскрикнул он. — Что ты де…       Он не успел договорить, я прижал его лицо к подушке.       — Завались, — грубо бросил я и сам удивился своему тону.       Остановиться я уже не мог, внизу все зудело. Плюнув на свою ладонь, я провел по промежности Чимина. Он пытался вырваться, я держал его руки. Спустив домашние штаны, я вытащил член и готовился уже вставить, одурманенный собственным состоянием и всеми пережитыми событиями. Я верил, если выпущу пар на нем, на человеке, которого не люблю, боль уйдет.       Когда я вошел внутрь него, почувствовал тепло, разливающееся по телу. Мне пришлось развернуть его к себе лицом. Стоило мне это сделать, я пришел в себя. Чимин смотрел на меня с неприкрытым омерзением и со слезами на глазах. Я не мог остановиться. Видел собственными глазами, что ему больно, но я продолжал делать резкие толчки, которые заставляли его сжимать меня только сильнее.       Я закрыл ему рот рукой, боялся, что закричит. Уткнувшись лицом ему в плечо, я продолжал трахать его так, как будто это последний раз в моей жизни. Его слезы стекали по лицу, попадая мне на руку, но я не оставливался. Он уже не стонал от боли, а просто тихо всхлипывал.       Как только я почувствовал что вот-вот кончу, я укусил Чимина за плечо и проговорил сквозь настигающий меня оргазм:       — Тэхен…       Как только я кончил внутрь и потерял бдительность, Чимин оттолкнул меня, сполз с матраса и посмотрел, как на монстра. Я не отрывал от него взгляда.       — Почему?! — только спросил он.       Я лег на спину, посмотрел в потолок и серьезно ответил:       — Потому что я ничтожество.       Он подполз к матрасу. Несмотря на то, что я его изнасиловал, он ласково коснулся моего лба своей рукой.       — Ты не ничтожество, — срывающимся от страха голосом проговорил он.       Я повернул к нему голову. В нем уже не было этой ненависти ко мне. Почему?       — Ты любишь меня даже после такого?       Он пожал плечами, ответил:       — А кто если не я?       Я обнял его, помог забраться обратно на матрас. Прижавшись к нему всем телом как маленький ребенок к матери, я заплакал. Я не заслужил его, такого доброго и понимающего. Он утешал меня, гладя по голове и целуя в лоб.       — Ничего страшного не произошло, — шептал Чимин мне на ухо. — И любви моей к тебе не убавилось ни на грамм.       Почему именно ты? Даже после того что я натворил? За что меня любить, такого ущербного?       В итоге мне все равно пришлось выйти вместе с Чимином на улицу. Снова эта адская жара, плавящая мой и без того уже зажаренный мозг. Все было прежним вокруг, но жизнь изменилась. Нам стоило только выйти на улицу, свернуть на главную площадь Сеула, уже издалека я увидел знакомый силуэт. Слегка сгорбленные знакомые плечи, тонкая талия, заправленная в джинсы белая рубашка. Мне стоило только один раз увидеть его — я сразу узнавал этого человека. Ким Тэхен. Он катил инвалидную коляску, в которой сидела изменившаяся Су Йерим, моя лучшая подруга. Несмотря на адскую жару она была одета в вязаный кардиган коричневого цвета. Бледное лицо скрывала тканевая розовая маска. Больших очков она не носила. Тэхен ускорился и эти двое быстро приблизились к нам.       — Йерим! — воскликнул Чимин и обнял девушка за шею, поцеловав ее в макушку. — Ты заболела, наша хорошая?       Неужели они в этой реальности друзья?       Девушка ответила не своим, незнакомым голосом, тоненьким, я едва мог расслышать ее:       — Приболела чуток.       Она улыбалась одними глазами, я видел как поднимаются ее щечки. Йерим никогда не вела себя так невинно как сейчас. Я не мог ее узнать. Скривился, не веря в нынешнюю реальность.       Су Йерим была шумной, неотесанной девушкой-сорванцом. Что я наделал?       — Чон Чонгук? — обратилась она ко мне в официальной манере, хотя никогда так не делала. — Тебе нехорошо?       — Что?! — я чувствовал злобу от того, что не узнавал в этом чужом мне человеке свою лучшую подругу.       Йерим даже вздрогнула Тэхен встал перед ней, защищая собой.       — Ты че ее пугаешь? — борзо спросил он.       Чимин чувствовал: обстановка накаляется. Он встал перед Тэхеном, улыбнулся не наигранно, а искренне, ответил:       — Тэхен, ты же знаешь, Чонгук-хубэ иногда может говорить странно, — он смеялся невинно, пытаясь хоть как-то замять надвигающийся конфликт. — Все нормально. Йерим, ты в порядке?       Девушка кивнула, кашлянула в маску, зажмурилась. Тэхен опустился на корточки перед ее коляской, спросил:       — Родная, все хорошо?       Родная?! Кровь бурлила в жилах, я перестал что-либо понимать. Сердце защемило, я схватился за грудь. Неприятное покалывание в пальцах и пульсация в голове чуть не свели меня с ума. Тэхен близок с Йерим? Я чувствовал, что вот-вот расплачусь, но быстро подавив ком в горле, сглотнул и спокойно выдохнул.       — Мы же сходим в кафе, да? — спросила хрипло Йерим.       — Мы туда и собирались, — весело ответил Тэхен, похлопав ее по колену. — Пойдем, а то остальные заждались.       Он развернул коляску и отправился в неизвестном мне направлении. Чимин взял меня за руку и повел следом. Боже, я хочу обратно, мне здесь не нравится. Моя подруга теперь в инвалидном кресле из-за меня блять! И мало этого мне, так она еще в отношениях с моим Тэ. С моим Тэ!       Резко я остановился. Чувствовал, что вырву, но в желудке было пусто. Я опустился на корточки, сжал руками волосы. Я изнасиловал Чимина. От этого хотелось самого себя разорвать. Пусть это другая реальность, но тело запомнит. Зачем я это сделал? Я попытался сейчас сконцентрироваться отмотать время и не делать этого, но способности вышли из-под контроля и покинули меня.       Я чувствовал нежные пальцы, что касались моих плеч. Меня пытался поднять Чимин. Что-то говорил мне, но из-за гула в ушах я не мог ничего услышать. Неужели, я останусь в этой реальности? Это не тот мир, не мой мир.       Схожу с ума, я определенно схожу с ума. Люди снуют туда-сюда, делают вид, что все так как должно быть, но я не отсюда. Я должен найти Сокджин-хена. У него снимок, с помощью которого я смогу все исправить. Нужен план, мне определенно нужен план.       Меня кто-то ударил по голове сзади. Я обернулся. Столкнулся с глазами Тэхена. Он смотрел на меня равнодушно как тогда, когда я впервые после долгой разлуки встретил его в метро. Не смотри на меня так…       — Не смотри на меня так! — выкрикнул я.       Тэхен отошел немного назад.       — Совсем ебнулся, — выпалил он и прошел мимо меня. — Мы идем?       Чимин снова коснулся меня. Я хотел, чтобы он перестал.       — Гукки, — обратился парень ко мне. — Ты такой странный сегодня.       Я промолчал. Холодно, очень холодно, даже палящее солнце не помогало согреться. Жарит, а я все равно мерзну.       Мы вчетвером дошли до кафешки в одном переулке. Зашли внутрь. Тут прохладнее, но все равно теплее, чем на улице. Прошли к дальнему столику, за которым сидели все наши. Намджун и Сокджин весело о чем-то шептались, Хосок-хен тут же ринулся к Йерим. Обнял ее, о чем-то разговорился с девушкой. Только один Мин Юнги смотрел на меня как на конченного отброса, как будто знал, что я сотворил с Чимином. Мы сели напротив этих четверых. Йерим осталась сидеть в своем инвалидном кресле. Пак Чимину стоило только сложить руки на стол, Юнги сразу подметил:       — Твои запястья, Чимин, — он кивнул на них.       Парень сразу же убрал их под стол.       — Нет-нет, — продолжал хен. — Ты показывай.       Он через весь стол потянулся к моему парню. Я не хотел, но почему-то моя рука дернулась. Я перехватил его за запястье и сказал:       — Сядь на место, хен.       — Ты че мне дерзишь? — выплюнул он.       Намджун-хен силой удержал его на месте.       — Нет! — дернулся Юнги. — Я же не слепой! Этот говнюк ему боль причиняет, разве по запястьям это не видно?!       Все бросили на меня обеспокоенные взгляды. Я не этого хотел.       — Пойдем выйдем! — бросил Юнги.       — Началось, — вздохнул Сокджин.       Юнги выбрался изо стола, ударил меня больно в плечо:       — Пойдем-пойдем, мудак.       Мне пришлось выйти, несмотря на уговоры Чимина остаться. Юнги-хен повел меня прямо в мужской туалет. В холодном помещении он сразу прижал меня к стенке и спросил, зло глядя на меня:       — Ты бьешь его?       — Нет, — ответил я, прекрасно понимая, что не смогу долго врать ему.       — Честно отвечай, мудозвон!       За этими словами последовал удар в лицо. Адская боль, но я так сразу взбодрился, как будто очнулся после похмелья. Мир сразу стал осязаемым. Я лежал на спине, а надо мной нависал хен, который продолжал меня мутузить.       — Сколько раз он жаловался на тебя, тварь!       Еще один удар. В носу стало так неприятно. Я перестал его чувствовать на секунду.       — Сколько раз я просил уйти от тебя!       Опять удар.       — В итоге что?! Что?! А в ответ: «Нет, хен, я люблю его»!       Я даже сопротивляться не мог. Лежал на полу и не чувствовал собственное тело, но мозгом понял — мир реален, тут меня ненавидят. В комнату кто-то ворвался. Их точно было двое. Кто-то оттащил Юнги, а я остался лежать. Вскоре меня подняли. Был хлопок по лицу — один, второй, третий. Я смог наконец увидеть того, кто пытался привести меня в чувства — Сокджин-хен. Непомнящий самого себя схватил его за ворот и промолвил сипло:       — Фото.       Джин еле отодрал мои руки от своей футболки, усадил на холодный кафельный пол, сам сел рядом. Я молчал. Ничего не мог сказать. Лицо болело.       — Ты каждый день его просишь, — сказал Сокджин.       — У тебя оно есть? — спросил я.       Даже говорить было тяжело. Я дотронулся до уголка рта рукой. На пальцах осталась кровь.       — Есть, — ответил он.       — Дай, — потребовал я. — Пожалуйста, дай…       Он тяжело вздохнул, сказал:       — Чонгук-хубэ, я скоро заявлю в психушку.       Я не понимал, смотрел на него тупым взглядом, разинув рот.       — Первое, — он показал указательный палец. — Ты стал очень жестоким. Все в компании в курсе, что ты бьешь Пак Чимина.       Стало тяжело дышать.       — Второе, — к указательному пальцу прибавился средний. — Ты уже нападал на Су Йерим. Поднял ее с коляски однажды и волочил по земле, с требованием встать.       Сердце стучало как бешеное, я не ощущал под собой пол.       — И третье, — он показал безымянный. — Ты каждый день просишь у меня фото с кануна Нового года. Что происходит с тобой?       Кровь пошла из носа. Я кажется терял сознание, а в глазах все плыло. Образ Сокджина стал рассеиваться.       — Фото… — вымолвил я.       Хен отдал мне снимок. Как только я почувствовал его в своих руках мир снова обрел очертания. Я посмотрел на фото, яркая вспышка снова мелькнула перед глазами.