Чокнутая жизнь

Комната. Нет. Та самая комната. Сквозь ужасно тяжёлые, еле как поднимающиеся веки, виднелась белая комната с ярким освещением, по середине которой находилось окно, непрозрачное окно. Как же завораживающе оно плыло туда,.. сюда... туда,.. сюда,.. Изображение, отражающееся в окне, тоже было интересным, объекты плыли и двоились, создавая причудливые формы, фигуры, картинки. Девушка в отражении улыбнулась, её это очень забавляло. Только вот жаль, что наслаждаться этим зрелищем мешает головная боль. Непрекращающаяся головная боль, пульсация в районе лба, словно неизвестное маленькое существо пытается активно выбраться наружу, в сотрудничестве с головокружением и рвотным позывами «прекрасны». Девушка в отражении продолжала смотреть вперёд, ещё один раз предприняв безрезультатную попытку встать – верёвки на ногах, наручники для каждого запястья рук. с помощью которых девушка прикована к стулу, не давали ей освободится. Рядом раздавался писк, повернув голову, взгляд поймал аппарат, следивший видимо за её пульсом, возле, на столе, стояли мониторы с какими-то показателями и ещё какие-то приборы, от одного из них, а может и не от него именно, шла тонкая силекованная трубочка. Проследовав от начала трубочки - пункта А - и по всему её пути, который, к слову, не был длинным, глаза обнаружили пункт Б - конец пути; им являлся котектор, его игла пронзила бледную кожу внутренней стороны рукава, а далее вонзалась в вену. Нельзя было ответить на вопросы: «Почему?» «Зачем?» «Что?», всё равно никакая жидкость не протекала по тунелю этой трубочки, да и мозг был не способен генерировать какие-либо вопросы. Она взглянула снова на отражение в окне. Девушка из зазеркалья сделала то же самое. её лицо повторяло тот же спектор эмоций... стеклянные глаза, печальные губы. Радужные локоны коротких волос, которые обычно служат символом активной и жизнерадостной жизни девчушки, сейчас же напротив являлись доказательством трагичной и ужасной судьбы - лохматость волос, отдельные короткоподстриженные в спешке пряди. Постепенно изображение устаканивалось, головокружение отпускало. Тут открылась дверь, находившаяся около окна, ну может чуть дальше. В проёме появился статный мужчина в смокинге. Аккуратно завкрыв дверь, он подошёл к девушке и, наклонившись так, что его нос чуть ли не касался кончика её, произнёс достаточно тихо: – Что ж. Здравствуй. Снова. Ничего рассказать не хочешь? – глаза мужчина сщурились. – Н-нет, – ответила измученная. – Ну же, Ванесса. Тебе наверняка не хочется портить свою прекрасную жизнь. Не так ли? – Ха-ха, – Ванесса издала нервный смешок, а на её лица появилась широкая, болезненная улыбка, – поверь она уже испорчена. Хуже некуда. – Что ж, говорить ты не собираешься. – В ответ тишина, девушка закрыла глаза и, казалось, опять уснула. – Хорошо. Ударьте её током. Снова. 600 вольт. Сквозь сон Ванни почувствовала, как к её голове что-то прицепляют, а возможно и надевают, на плечи одели какие-то браслеты *щёлк*. Далее снова шаги. Хлопанья двери не было слышно, если её вообще закрыли. А потом... – А-а-а!!! – выпалила девушка, крича от терзающего всё тело разряда. Всё внутри горело. Жгучая боль пронеслась по всему телу. По каждой артерии. По каждой жилке. Маленькие и проворные молнии перебегали быстро-быстро из одной части тела в другую. А после... Тишина. Темнота. Ничего. Вокруг чёрная пустота. Уильям оказался один в тёмной бездне. По началу мозг не может воспринимать происходящее. Афтон осмотрел себя, чтобы хоть как-то понять, что происходит. На нём был подет его старый костюм со времён работы в пиццерии. Он взглянул на свои ладони; они были как бы его, но с другой стороны - нет. Кожа словно была просто натянута на кости, а пальцы длинее обычного. Уильям посмотрел на свой живот, которого толком не было, мужчина пощупал себя руками от живота и до макушки, тело стало очень и очень худым, а черты его лица острыми. Афтон понял, что это его прошлое тело - первый сосуд его давно-скитающейся души. "Я сплю?" – задался вопросом Уильям, и не успел он найти доказательства на этот вопрос, как впереди включился красный свет прожектора, на пару секунд ослепивший Уильяма. Мужчина закрыл глаза, зажмурившись, после протерев, снова направил взгляд в сторону кровавого луча. Под светом прожектора стояла девушка в лёгоньком платье с пышной юбкой. Девушка повернулась к Уильяму, её лицо выражало глубокую печаль, на глазах, потерявших надежду на лучшее, слёзы, губы удерживали прядь каштановых волос. – Ванни! – сломя голову, Уильям бросился к ней. С каждой секундой Афтон старался увелить скорость. Дыхание стало прерывистым, посетила мысль, что он может задохнуться, но было плевать. Ноги грозились запутаться между собой. Лёгкие горели. Хилость и худоба организма давали о себе знать. Вот осталось совсем чуть-чуть, ещё пару сантиметров, Уильям вытянул руку и... Что-то яркое, и внезапно появившееся, ослепило и ударило Афтона в грудь. Последний упал на спину, не почувствовав боли, так как кругом, опять же, пустота. Пред ним предстала стена из душ, убитых им недавно детей. Далее они моментально окружили Уильяма. – И вот всё начинается снова... Время идёт, а люди не меняются, – произнёс хриплый, тёплый и... знакомый голос позади... «Генри». Уильям обернулся и увидео своего старого друга, если так можно сказать. На Генри, как и обычно в прошлом, была зелёная рубашка в клетку с пятном от масла на кармане. Ха, сколько же раз эти двое пытались его отстирать, да, славные времена. В остальном Эмили также не отличался от своего образа из прошлого: чёрные брюки с слегка запачканными туфлями. – Что происходит?! – потребовал объяснений Уильям. – То же, что и раньше, – тон Генри крайне спокоен. – Они жаждут твоей крови за содеянное. Жизнь тебя видимо ничему не учит. Тут «пол» под ногами Уильяма провалился, и он полетел вниз. На этот раз приземление оказалось болезненным. С недовольным шипением фиолетовый встал на ноги. Всё тело ныло от падения с достаточно большой высоты. – Твою ж... Какого хрена? – выругался Афтон. – Такого, что ты всегда несёшь ужас и страдания вслед за собой. Впереди снова вспыхнул свет... это было изображение... Элизабет, любимой маленькой принцессы, и... Цирковой малышки. Аниматроник стояла на сцене, в выключенном состоянии; её живот, из которого должно появляться мороженное, в крови, его панели незакрыты до конца, из щели этих панелей торчит клешня для подачи холодного угощения, но вот только вместо дессерта в клешне находятся кусочки оборованной розовой ткани блузки, содранная заживо кожа и ещё пару чатей от органов... На полу лежит бездыханное тельце Элизабет, на её изумрыдных глазках завпечатлился ужас и испуг, маленькое тело по середине растерзано, так что где-то мелькают спинные позвонки, кровь лужей растеклась по чёрно-белой плитке и испачкала синенькую юбочку, которую девочка так хотела одеть когда-то и наконец получила, как подарок. – Я говорил ей не подходить. Это не моя вина, – оправдывался Уильям, но знал, что это не так, чувство вины его никогда не покидало, оно лишь скрывалось где-то там, в глубине. В ответ ничего. Следующая вспышка света. Воспоминание о... Крисе и Фредбере. Фредбер также стоит на сцене с не до конца закрывшейся пастью. В его зубах застряли ошмётки кожи с неколькими пучками оторванных каштановых волос. Кровь испачкала всю пасть аниматроника, а алые брызги украсили его морду. На полу валяется мёртвый Крис с плюснутой, окрававленной головой. На макушке остались следы от зубов аниматроника, а на оставшихся пародиях на щёки – смешавшиеся с кровью ручейки слёз. По спине Уильяма пробежала дрожь. Майкл. Тот чьи страдания Уильям не застал. Старший лежит на полу с широко открытыми глазами, но при этом такими пустыми, те васильковые глаза, за которые часто парень получал комплименты, потускнели. Из его рта течёт кровь, а её капельки медленно падают на пол. Майк валяется на полу, опёршись спинной о стену, как никому ненужная вещь. Брюхо младшего Афтона вспорото, всё кругом в крови, а подобие на робота, Эннард, вытаскивает из Майкла органы, кости и все остальные внутренности и швыряет, куда попало. И четвёртая картинка... Ванни сидит на стуле для пыток, прикованная к нему туго затянутами ремнями, с опракинутой на бок головой. На её, обычно бледной, кожекрасуется куча синяков, садин и царапин. Одежда в некоторых местах разорвана, а концы штанин и вовсе соженны, из-за чего кожа на ногах покрыта ожогами. Уильям побежал к Ванни снова и на этот раз смог добраться до неё. Её глаза были открыты, сосуды на них слегка полопались, а сами очи больше не блестели янтарным блеском жизнерадости. Взгляд был полон боли, испытанной перед смертью, но Ванесса не была испугана, нет, она не боялась смерти, наоборот же лицо отражало печаль, что конец всё же настал, при чём в одиночестве. – Прости,.. – Уильям аккуратно прикоснулся к щекам девушки, ощутив пальцами холод, отдающийся от кожи мёртвого тела, – Я не сберёг тебя... Афтон старался рассмотреть каждую черту лица Ванни, дабы сохранить в своей памяти всё до мельчайших деталей.... Но он не смог держать глаза долго открытыми, Уильям зажмурился опустил голову, очень крепко обняв Ванни, наплевав на испачканную кровью её одежды и на холод кожи. – Ничего не обычного. Так, Уильям? – заговорил Генри, всё с той же спойлеой интонацией. Гнев разбушевался в Афтоне, он не выдержал, отпрянув от тела закричал в адрес старого друга: – Да как ты можешь такое говорить?! Она умерла! – по щекам Уильяма потекли слёзы. Мужчина даже не помнил, когда в последний раз позволял им пролиться. – Это верно. Она умерла. Как и Майк. Как и твои млыдшие. Как и Клара. И как много кто ещё. Чем же её смерть отличается от смерти других? – Уильям молчал, сейчас Афтону было тяжело вымолвить хоть слово, поэтому он кинул лишь грозный взгляд на Генри. – Неужели она тебе настолько дорога? – Ничего в ответ. – Когда ты уже поймёшь? Все рядом с тобой умирают так или иначе. Уильям сжал свои кулаки до предела, сердце начало быстрее качать кровь от ярости; Его просто выбесили слова Генри, он был в не себя от ярости. – Да ты можешь уже заткнуться?! – закричал Афтон и бросился с ножом, появление которого неизвестно, на единственного кроме него самого, находившегося в этом грёбаном сне, живого человека. Но внезапно появился густой туман...