Пасмурный рай

Лазарев вышел в предоперационную. Он стянул с себя одноразовый хирургический халат, открыл кран и плеснул себе в лицо холодной проточной водой. Лазарев снял свой халат с вешалки и поскорее вышел в коридор, желая скрыться от глаз коллег хотя бы на пару минут. В коридоре под стеной одиноко стояла скамья, на которую усталый, встревоженный и замученный хирург буквально упал. Он перевел дыхание. Сегодня была самая сложная операция в его практике. Раньше он наивно полагал, что самая сложная его операция — это первая самостоятельная операция после окончания ординатуры, в качестве врача-хирурга, когда он уже оперировал, а не ассистировал, когда подсказывать было некому, и когда исход операции во многом зависел от его действий. Он думал, что первая операция самая трудная. Но не тут-то было. Самая трудная операция была у него сегодня… — Лазарев, сам выписывай на бумажке свои дежурства, — сказала Дубровская. Щенячьи глаза Константина никак не влияли на Нину Дмитриевну. Регистратор оставалась непреклонна. И даже её лучший друг Брагин Олег Михайлович не смог выклянчить у Дубровской написанный специально для него график. — И ты, Михалыч, сам выписывай! — Отрезала она. Лазарев с Брагиным переглянулись, оба с досадой пожали плечами, но с участью своей смирились. Видимо, настроение Нине кто-то подпортил. Во всяком случае, так решил сам Брагин, поскольку уж кому-кому, а ему Нина отказывала крайне редко. — Вон, человека лучше спасите. — Тем временем посоветовала им Дубровская указала рукой на дверь. — Коллеги, принимайте, — в приемное завезли каталку. Врач, в сопровождении взволнованной девушки, который сразу начал докладывать о состоянии пациента онемевшим и шокированным хирургам. — Хромов Иван Николаевич, пятьдесят семь лет. ДТП, сбила машина. ЗЧМТ, тупая травма живота, пневмоторакс, перелом малоберцовой кости на левой ноге. Давление — девяносто на пятьдесят, пульс — семьдесят. Когда врач не увидел никаких действий от сотрудников Склифа, он насторожился. — Ну? — недовольно спросил он. — В противошоковый, — дал короткую команду Олег. Брагин опомнился первым, что было совершенно неудивительно, поскольку Лазарева словно заморозили. Но не прошло и секунды, как он тоже взял себя в руки и рванул за принявшим знакомого им пациента Брагиным. Третьякова, недолго думая, пошла за ними. — Тань, — на ходу начал Брагин. — Нам кровь, КТ, УЗИ брюшной, рентген грудной, ногу просветите тоже. И Нарочинскую найди еще. Пока Третьякова бросилась выполнять поручения хирурга, а Брагин начал осматривать пациента, Лазарев подошел ближе к кровати и остановился, не зная, что ему самому делать. Стоит сказать, обязанности свои Третьякова всегда выполняла быстро и четко, поэтому через пару минут в противошоковом уже появилась Марина Владимировна. — Что с Иваном Николаевичем? — Нарочинская сразу приступила к работе и тоже стала осматривать мужчину. — Слышите меня, Иван Николаевич? — Она склонилась над Хромовым, стараясь увидеть ответную реакцию, но её не последовало. — Да не слышит он, — вместо Хромова отозвался занятый делом Брагин. — Зрачки на свет реагируют, я проверял. Внутрибрюшное кровотечение. Сейчас анализы сделаем и в операционную. Константин, а ты иди, наверное. — Я с вами, — не отрывая глаз от Хромова, отозвался Лазарев. — Зачем ты нам там такой нервный? — Брагин бросил взгляд на взъерошенного, в данный момент бесцельно стоящего на их пациента Константина, и вопросительно качнул головой. Тот нахмурился и одарил Олега враждебным взглядом. — Слушайте, вы меня выперли, когда Салама оперировали, дайте хотя бы здесь ассистировать, — неожиданно голос Лазарева стал твердым, уверенным. — Пусти, Олег, — кивнула Брагину Нарочинская. Брагин, одарив Марину недовольным взглядом, кивнул. — Ладно, только тихо здесь. — Константин, — вышедший из операционной Брагин сел рядом с Лазаревым на скамью и пихнул его в плечо. — Что ты мрачный такой? Помогли же, успели. — Бодро сказал ему Олег, желая оживить товарища. Хотя и у него бодрость эта была напускной. Все они еще помнили, как не так давно вытаскивали с того света Салама. Поэтому, сегодняшняя операция далась им с трудом. Своих оперировать всегда трудно. А Хромов уже успел стать для них своим. Но в то же время Брагин понимал, что тяжелее всех было Лазареву, который сегодня мог потерять не просто коллегу, а друга и наставника. Второго за столь короткий промежуток времени. — Да…помогли, — глухо отозвался молодой мужчина. — Слушай, а жене его нужно звонить? — Нет, — теперь Костя оторвал взгляд от стены. — Жене не нужно. Лазарев почему-то, сам не зная, почему именно, был уверен, что Иван Николаевич не хотел бы этого. Он не хотел, чтобы ей звонили, когда его привезли с диабетической комой. Поэтому, Костя решил, что не захочет и в этот раз. — Я маме своей позвоню. Или скажу. — Позвони, — с пониманием и без каких-либо шуток ответил ему Брагин и хлопнул Лазарева по плечу, снова возвращая его в реальность. Когда Константин резко перевел взгляд на Олега, тот кивнул ему в сторону приемного. — Пойдем, поговорим с дамочкой с этой. Что там случилось. — Пойдем… Дубровская сидела за стойкой регистрации. Руки женщины были сложены в замок и подпирали подбородок, взгляд был зациклен на стационарном телефоне, который вот уже второй час молчал, а мысли её были в операционной, откуда этот же второй час не было никаких вестей. Ни плохих, ни хороших… — Да что же такое! — неожиданный возглас заставил Дубровскую поднять голову и взглянуть на девушку, которая приехала в той же скорой, в которой привезли сюда Хромова. Она пыталась выбить из кофейного аппарата кофе, но безуспешно. После очередной тщетной попытки девушка хлопнула ладонью по аппарату. Дубровская невесело хмыкнула. Она подошла к ней. — Не получается? — Дурацкий автомат у вас, — с губ девушки сорвалась нервная, чуть кривоватая усмешка. Она села на диван. Нина, не став оспаривать качество пригодности аппарата, просто села рядом. — Как думаете, скоро они? — Да кто же знает. Такие операции — это всегда непредсказуемо, — честно ответила она. — Вас как зовут? — Надежда. Ироничное имя в такой ситуации, — девушка не смогла сдержать от того, чтобы хмыкнуть. — А он знакомый ваш? Я смотрю, Вы тоже переживаете. Как его зовут? — Это доктор наш. Иван Николаевич, — вздохнула Дубровская. — Хирург. Прекрасный хирург, кстати. — Человек, наверное, тоже неплохой? Раз вы за него так переживаете и раз он бросился спасать дуру, которая по сторонам не смотрит. — Хороший человек, — улыбнулась Нина. — Отзывчивый, добродушный. Хотя сначала он показался другим. Первое впечатление было обманчивым. — Медсестра сама не понимала, зачем разоткровенничалась с незнакомой девушкой, но её этот разговор не смущал вовсе. Казалось, она наоборот искала того, с кем могла бы поговорить. — Это я виновата, что так случилось, — вдруг сказала Надежда. Заметив, что медсестра её внимательно слушает, она продолжила. — У меня сроки горят по работе. Начальник опять проект прислал на доработку, в чате рабочем все спорили. Я от телефона и от компьютера весь день оторваться не могла. Я глянула, что зеленый и пошла. А там мне мужчина, ну, доктор ваш, крикнул, чтобы я отходила. Я голову повернула, а там машина. Я даже не услышала её, не заметила. А потом…мне страшно стало. Я отбежать хочу, а не могу. А он меня вытолкнул. — Что же Вы по сторонам не смотрели… — Я же не знала, что так получится. — Не знали… Знали бы мы, где упадем… — Так, плевральную полость мы дренировали, — Брагин отдал инструмент медсестре и бросил взгляд на Лазарева. — Костик? Марин, ты уверена, что голову трогать не надо? — Уверена. — Олег Михайлович, давайте к нам. Мы печень затампонировали, но толку, — с плохо скрываемой нервозностью в голосе говорил Лазарев. Сейчас он боялся делать что-либо, поскольку понимал, что в любой момент он мог растеряться. Да что там мог — он уже это сделал. И теперь Лазарев жалел, что пошел на эту операцию в принципе. Вероятно тогда, когда они оперировали Салама, Брагин с Нарочинской сделали абсолютно правильно, что вместо него они позвали в операционную Ивана Николаевича. Взглянув на Нарочинскую, стоящую напротив него, он понял, что и она уже пожалела о том, что разрешила ему войти сюда. — Лазарев, не тормози! — опять в реальность его вернул резкий голос Брагина. Который по счету раз? — Тут в крови все. Давай, помогай Марине Владимировне. Куликов, у тебя там что? — У меня тут конструктор, — хмуро отозвался Сергей, не поднимая головы. — Так что, Брагин, давай ко мне. Марин, справишься? — Куликов, ну сделай что-нибудь, — сам не замечая того, прикрикнул на него Лазарев, за что сразу получил ответ от травматолога. — Костя, успокойся. Не ори на меня! — Извини, — сразу стушевался Костя. Пока Лазарев с Куликовым обменивались взаимными претензиями, Нарочинская нашла источник кровотечения. — Есть. Таня, зажим давай, — сразу почувствовав знакомый вес в руке, Нарочинская наложила зажим, но проще от этого не стало. Поскольку источник кровотечения был не единственный. — Коллеги, — мрачности к общей картине прибавили и слова анестезиолога. — Он давление не держит, ищите источник, иначе я не вытащу. — Алён, ну постарайся поднять, — Нарочинская, которая из них всех была самой спокойной, тоже начинала поддаваться общей панике, дух которой витал в операционной, благодаря, в первую очередь, Лазареву. — Я это и делаю. — Давайте молча поработаем, — снова прозвучал уже строгий голос Брагина, после которого в операционной повисла тишина. — Ребят, ну как там? — заприметив вышедших в приемное хирургов, Дубровская вскочила со стула и выжидающе посмотрела на мужчин. Надежда тоже оживилась и подбежала к сотрудникам больницы. — Живой, прооперировали, — Брагин перешел сразу к главному. Надежда, услышав слова хирурга, с облегчением выдохнула, а вот Дубровская, глядя на безрадостного и настороженного Брагина, и такого же Лазарева, радоваться почему-то перестала. — Плохо, Михалыч? — Состояние тяжелое, но вроде стабильный пока. Посмотрим, как ночь перенесет, — Брагин сел прямо на стойку регистрации. Он посмотрел на девушку. — Что произошло? Как сбили? — Как… — Надежда растерялась. Казалось, она лично присутствовала там, лично видела ДТП, но сейчас она затруднялась ответить хирургу на вопрос. Странно, а ведь медсестре она смогла рассказать практически все, что там было. — Там машина быстро ехала. — Вспомнила она. — Он меня оттолкнул, его машина сбила. И водитель…он даже не остановился. Сразу уехал. — Вот сволочь, — зло сказал Брагин. Как ни крути, но человеческая злоба и равнодушие его просто убивало. Лазарев, который все это время к удивлению коллег молча слушал их, поднял голову. — А где это было? — Ковалева пятнадцать, — сходу сказала ему девушка, потому что табличка с улицей и домой ей, на удивление, впечаталась в память основательно. Увидев, как изменился в лице молодой врач после её ответа, она вопросительно посмотрела на медсестру. Та лишь пожала плечами. — Мы живем в соседнем доме, — глядя куда-то в сторону, пробубнил Константин. — У мамы день рождения сегодня. — Точно! — это фраза заставила надежду спохватиться и вспомнить еще то, что в сумочке у неё лежали некоторые вещи её спасителя. Порывшись в сумке, она достала оттуда телефон, ключи и небольшую коробочку. Всё это Надежда положила на стойку. Она заметила, как молодой врач сразу взял в руки коробочку, покрутил её, и расстроено улыбнулся. — Это выпало из кармана у него. Там еще цветы на дороге были какие-то. Наверное, он шел куда-то. К кому-то… — Шел, — сглотнув ком в горле, подтвердил её догадку Лазарев и кивнул. — Я заберу вещи? — Да-да, конечно, — кивала головой девушка и проследила, как хирург забрал вещи их коллеги и положил в карман своего халата. — Скажите, а к нему можно? — Нет, нельзя, — в разговор снова вмешался Брагин. — Он в реанимации сейчас, туда посторонним вход запрещен. Дня через три, в лучшем случае. — Хорошо. Я тогда приду. Это же хорошо, что жив, правда? — несмело улыбнулась девушка. — Правда-правда. — Я пойду тогда, да? — Брагин кивнул. Когда Надежда, попрощавшись с ними, покинула пределы больницы, Лазарев, подумав, тоже покосился в сторону выхода из больницы. — Ребят, прикроете, если я уеду сейчас? — К матери поедешь? — Угу. Она же подумала, наверное, что Иван Николаевич не захотел прийти. Но он же… — Да мы поняли, Кость. Давай, беги, — подбодрил его Брагин. — Да, — все еще пребывая в некой прострации, Лазарев кивнул и пошел в сторону ординаторской, по пути стягивая с себя белый халат. К своему дому он добрался быстро. Пока Лазарев стоял на светофорах, в ожидании того, что загорится зеленый, он успел успокоиться. Успел даже понять и обдумать, что произошло сегодня. Не мог Лазарев понять только того, почему Иван Николаевич, увидев машину, не потянул девушку на себя, а оттолкнул её. Так ведь они бы оба были целыми. Действительно ли Иван Николаевич просто хотел спасти девушку, или он еще преследовал какую-то цель? — Да ну, бред это, — вслух возразил Константин, обрывая сам себя. Не мог же Иван Николаевич броситься под машину специально. Если бы у него были такие мысли, он бы реализовал их, а не шел бы к маме на день рождения. Но в тоже время, учитывая то, в каком состоянии был Хромов в последнее время, Костя не мог точно сказать, чего стоит ожидать от него. Но шальные мысли о том, что Хромов не просто хотел помочь девушке, он старался выбросить из головы. Когда Лазарев припарковался и вышел из машины, он сразу поднял голову и посмотрел на окна своей квартиры. Свет горел только в комнате Шуры, поскольку она у них была экономисткой и всегда выключала свет в тех комнатах, где не находилась в данный момент. Мама же наоборот включала свет везде, чтобы в доме было светло. Значит, мамы дома не было, сделал вывод Константин. Он достал телефон из кармана джинсов и уже собирался звонить ей, но тут он услышал знакомые голоса. Повернув голову, Костя увидел идущих к подъезду маму и Салама. Они, увидев его, оба улыбнулись и ускорили шаг. А вот у Лазарева улыбнуться не получилось. Спокойствие снова его покинуло. — Костик, привет! — на ходу выкрикнул Салам. — Привет, — Мария Валерьевна ласково улыбнулась сыну, когда подошла. Но, взглянув ему в глаза, тут же насторожилась. — Что-то случилось, Кость? — Как день рождения? — вопросом на вопрос ответил ей Лазарев. Мария Валерьевна вскинула брови, удивляясь поведению сына, но все же ответила. — Хорошо прошел. С девочками посидели, а больше никто прийти не захотел, — Лазарева пожала плечами и расстроенно улыбнулась. Костя понимал, что под «больше никто» она имела в виду одного конкретного человека, который не захотел прийти, как думала мама. — Мам, Иван Николаевич не смог прийти. — Не смог, или не захотел… — Не смог, — уверенно сказал Лазарев. Заметив на себе заинтересованные взгляды матери и друга, он глубоко вздохнул. — Его машина сбила. После его слов и Салам, и Мария Валерьевна переглянулись, застыв на месте. — Жив? — он услышал сразу два перепуганных голоса. — Жив, но состояние тяжелое, — поспешил успокоить их Лазарев. Хотя бы частично, насколько возможно в данной ситуации. — Его к нам доставили. Он девушку какую-то вытолкнул. Это здесь, рядом было. Ковалева пятнадцать. — Это же соседний дом… А там…там тюльпаны раздавленные на дороге лежат, — прозвучал тихий голос женщины, которая, кажется, начинала восстанавливать в голове картину произошедшего. Она подняла глаза на сына, и в глазах этих Лазарев видел растерянность. Даже еще не страх, а пока просто растерянность. — Ладно, пойдемте наверх, там расскажу. — Кость, а в Склиф, к Ивану Николаевичу… — Мам, какой Склиф? Тебя не пустит никто сейчас. — Правда, Мария Валерьевна, — поддержал друга Салам. Он взял женщину под руку и повел в сторону подъезда, оглядываясь на Костю, который пошел за ними. — Вас правда никто не пустит. А Иван Николаевич в надежных руках. — А завтра? — с надеждой в голосе спросила Мария. Лазарев вздохнул, понимания, что мама в любом случае прорвется с больницу. Не сегодня, так завтра. И если нужно, то с боем. Интеллигентно, культурно, но с боем, как бы парадоксально это ни было. — Я Брагину позвоню. Завтра, может быть, и можно будет. А сейчас пойдемте все, отдохнем. Я вам расскажу все. Хорошо? — Хорошо, — осознавая, что смысла ехать в Склиф сейчас, действительно, нет, Лазарева пусть и с трудом, но все же согласилась с ними и зашла в подъезд. Правда, отдохнуть у неё после рассказа сына не получалось совсем. Ночь выдалась бессонной, поскольку в голову только и делали, что закрадывались мысли о том, что человек сегодня мог умереть. Теперь Лазарева и вовсе жалела, что пригласила его на день рождения. Потому что не пойди Иван Николаевич к ней, он был бы сейчас здоров и не пострадал. Но одно радовало точно, что Хромов хотя бы был жив. Но она хотела лично его увидеть, лично убедиться. Поэтому, на следующий день, после того, как она намотала неизвестно какой круг по квартире и ей позвонил сын, сказал, что Хромова можно навестить, Лазарева, не медля, собралась и выскочила из квартиры. Не желая попасть в пробку, она выбрала самый быстрый вид транспорта — метро. Уже через сорок минут она уже была в Склифе. Поздоровавшись с Ниной и обменявшись с ней парой слов, она зашла в ординаторскую, где к её счастью сидели Олег с Костей. Брагин, взглянув на взволнованную женщину, улыбнулся ей, здороваясь. Лазарев тоже поприветствовал мать и галантно помог снять ей плащ, который немного промок от срывавшего дождя. Сама Мария даже не заметила, что погода за окном была пасмурной. — Мария Валерьевна, что же Вы волнуетесь так? — Олег Михайлович… — Лазарева просто покачала головой. — Как он, скажите, пожалуйста. — Как… Травмы у него серьезные достаточно. Но стабилен пока. Там дальше от него уже зависит, как он, — ответил ей Брагин, но когда понял, что легче Лазаревой от этого не стало, ободряюще улыбнулся и ей, и Костику, вид которого оптимизма тоже не внушал. — Да ладно вам, что вы стоите оба, как на похоронах. Главное, операция нормально прошла. А Хромов мужик крепкий. Так что… Пусть под машины больше не бросается, а то второй раз не повезет. — Олег, можно к нему? — Вам можно, — сдался Брагин, пожалев Лазареву. Он молча достал из шкафчика свой халат, который редко когда надевал и протянул женщине. Мария Валерьевна быстро накинула халат на себя и вышла из ординаторской вслед за Олегом. Лазарев, схватив свой халат, побежал за ними. Дойдя до реанимации, они остановились возле входа в палату. — Ненадолго. — Серьезно сказал он. — Сами врач, должны понимать. — Я понимаю, — тут же послушно закивала женщина и благодарно улыбнулась хирургу. После разрешения Брагина Мария Валерьевна осторожно открыла дверь и тихо зашла в палату. Лазарев уже собирался идти за ней, но его вовремя успел схватить за локоть Брагин. — Константин, а ты куда? — Так я…к ним. — Им и без тебя не скучно. А ты, оборванец, со мной пойдешь, — ухмыльнулся Олег Михайлович и подмигнул коллеге. — Потом, потом зайдешь. Дай людям наедине побыть. — Ну Вас, Олег Михайлович. — Давай-давай, — подтолкнул его Брагин. Лазарев, одарив старшего товарища недовольным взглядом, пошел обратно в ординаторскую. Мария Валерьевна, глядя на эту сцену, усмехнулась. Убедившись, что Олег с Костей ушли, женщина подошла к кровати и села на стул. Она посмотрела на спящего Хромова. Бледное лицо мужчины, на котором отросла щетина, было в ссадинах. На груди была послеоперационная повязка, которую было видно из-под одеяла. Левая рука ровно лежала вдоль туловища, в вену через иглу медленно капало лекарство. Сейчас уже Лазарева могла с облегчением выдохнуть. Пусть он был без сознания, под капельницей, но он был живой. Лазарева осторожно взяла его правую ладонь в обе руки. Когда она сама работала врачом и видела, как родственники пациентов часто берут своих близких за руки, то не придавала этому особого значения. Теперь, когда она сама сидела в больнице в качестве посетителя и переживала не за чужого, а уже за близкого человека, она хотела поделиться с ним теплом. Хотела, чтобы этот человек почувствовал, что он — нужен. Мария Валерьевна увидела, как веки Хромова зашевелились, он приоткрыл глаза. Увидев в глазах мужчины замешательство и некую беспомощность, она поспешила его успокоить. — Вы в больнице, — раздался в палате тихий и мягкий женский голос. — Не волнуйтесь. — А…девушка? — хриплый после молчания голос был еще тише, чем у самой Лазаревой, которая старалась не шуметь. — Девушка? А! Девушка в порядке, вроде как. — Простите… — выдохнул Хромов. — Я шел, но… — Я знаю, Иван Николаевич, — нежно улыбнулась женщина. — Не переживайте, в следующем году обязательно дойдете. — Мария… — начал опять Хромов, но Лазарева, глядя на ослабленного и уставшего после операции мужчину, решила его остановить. — Не надо Вам разговаривать так много, Иван Николаевич. Вы поправляйтесь лучше, и постарайтесь больше не бросаться под колеса машин, — еле слышно хихикнула она. — Не пугайте меня еще больше, чем уже напугали.  — Я постараюсь, — мужчина смог даже слабо улыбнуться Марии Валерьевне. — Спасибо, что…пришли. — Я и завтра приду, — заверила она. — Вы отдыхайте, поспите. — Угу, — Хромов, у которого сил говорить уже осталось, просто закрыл глаза и опять стал погружаться в сон. Мария Валерьевна, дождавшись, когда он уснет, заботливо поправила одеяло, напоследок улыбнулась мужчине и так же тихо вышла из палаты. В коридоре она столкнулась с сыном, который уже поджидал её. — Убедилась, что живой? — на лице Кости отразилась едва уловимая, но радостная улыбка. — Кость, правда, прогноз какой? — Мы надеемся, что благоприятный. Мам, Брагин говорил уже, что тут больше от самого Ивана Николаевича зависит, — уже серьезно ответил Лазарев и здесь он не врал. Тут уже действительно, в большей мере, зависело все от сил и желания самого Хромова поправиться. — Он не был настроен умирать, — нервно посмеялась Мария. — Да ладно, мам. Все будет хорошо, — Костя ободряюще улыбнулся матери, желая её поддержать. Хотя сам он переживал не меньше. Не зная, куда деть руки, Лазарев засунул их в карманы своего халата. Нащупав там коробку, отданную вчера Надеждой, он, спохватившись, достал её из кармана и протянул матери. — Я замотался, забыл отдать. Мария Валерьевна, вскинув в удивлении брови, взяла коробочку и с любопытством покрутила её в руках, понимая, что в ней — её любимые духи. — Мне после операции девушка та отдала, которую Иван Николаевич спас. Говорит, выпало у него из кармана плаща. Видишь, коробка немного побита. — Он запомнил, какие я люблю, — с улыбкой констатировала женщина, посмотрев через окно на Ивана Николаевича. — Я завтра приду. Можно? — И послезавтра, — посмеялся Костя. — И послезавтра, — снова улыбнулась Мария Валерьевна, радуясь, что благодаря врачам у неё будет такая возможность — прийти в больницу и навестить выздоравливающего, как она надеялась, человека. — Приходи, конечно, — снова улыбнулся Константин, но когда его взгляд случайно упал на монитор, улыбка слетела с лица мужчины. — Реаниматолога сюда, бегом! — Громко выкрикнул Лазарев, зная, что медсестра на посту его точно услышала, и забежал в палату. Мария Валерьевна, тоже увидев на мониторе асистолию, порывалась забежать в палату следом за сыном, но ноги в один момент отказались идти, а мозг настойчиво твердил, что ей там делать нечего, что полезной она там сейчас быть не может и будет только мешать врачам. И Лазарева понимала, что единственное, что она могла сейчас делать — смотреть. Она смотрела на то, как забежали в палату реаниматолог и медсестра. Смотрела, как врачи пытались вернуть к жизни человека. Смотрела, крепко сжимая в руке небольшую зеленую коробочку…