...все на свете было не зря, не напрасно было

Илью посередине праздников как всегда «неожиданно» вызывают в больницу. Макс его, уже одетого и готового бежать ловить автобус до метро, долго обнимает и целует в прихожей, не желая отпускать. Илье и самому не хочется уходить, но надо. — Максик, пусти, я ж опоздаю, — он успевает уже окончательно запариться, не только из-за пуховой парки, но и из-за большого и теплого Макса. — Только если ты пообещаешь вернуться с чем-то сладким вечером, — Макс чмокает его в нос и все же отстраняется, хитро улыбаясь. — Кольцов, сладости — это зло. Тебя мама что ли не учила в детстве? — Хочешь сказать, что ты — зло?! — Макс корчит удивленно-оскорбленную гримасу. — Да просто себя домой принеси, этого будет достаточно. На бесхитростный подкат Илья лишь улыбается, закатывая глаза, и вываливается из квартиры, надеясь, что смена пролетит незаметно. Возвращается Илья не один, а с Андреем — своим младшим братом. Тот внезапно объявляетсяу у него на работе, мол, хочу тебе подарок новогодний отдать, а Илья решает привести его домой. — Мааакс, надеюсь, ты хотя бы в трусах, потому что у нас гости, — Илья кричит из прихожей, стаскивая зимние кроссовки. Андрей мнется рядом, пока что стряхивая налипший на обувь снег. Про Макса-журналиста-из-Моськи он слышал от Ильи не раз и не два, но так и не понял, они просто соседи по квартире, или все же... — Какая жалость, а я только разделся для тебя... Видимо, «или». Тот самый Макс, высокий, кучерявый, все-таки одетый в футболку с дебильным анимешным принтом и в не менее дебильные новогодние штаны — подарок Ильи, между прочим! — выныривает из дальней комнаты в коридор. Быстро оглядывает гостя с головы до ног и приветливо кивает: — О, привеет, Андрееей... — специально тянет на манер известной песни, а Илье посылает воздушный поцелуйчик. Тот улыбается и кидает в него шапкой, но Макс оказывается проворнее и уворачивается от импровизированного снаряда, скрываясь, судя по всему, на кухне. Оттуда совсем по-домашнему тянет чем-то вкусным и свежеиспеченным. Андрей только и успевает помахать рукой в ответ, жадно впитывая в себя эту атмосферу чего-то такого давно для него забытого или утерянного. Чего-то... родного, душевного и семейного. — Илья, — он тихо зовет брата, — ты не сказал, что... — Да ладно, Макс нормальный чувак, ты чего? Я ж вроде рассказывал тебе, — с улыбкой ерошит Андрею макушку и вешает парку на крючок, подбирая потом с пола свою шапку. — Нет-нет-нет, — младший прикрывает ладошками лицо и прям так, в расстегнутой куртке и теплых кроссовках, оседает на коврик, мелко подрагивая. С плеча сползает холщовая сумка, и нечто, по очертаниям напоминающее квадратную коробку с тортом, стремительно заваливается на бок. Илья тихо опускается рядом на корточки, аккуратно дотрагиваясь до острой коленки в тонких, совершенно не зимних, штанах. Забирает авоську и ставит ее в горизонтальном положении на тумбу. — Ты не сказал, что... что ты не один... вы же как семья, да? Ты только скажи, я уйду, я не хотел мешать... — Андрей хрипло шепчет, уткнувшись в колени и хлюпая носом. — Плохая это идея была... чтобы вот так прийти... опять все испортил... опять... — Тихо-тихо, ну чего ты... Илья хмурится, не понимая толком, как успокоить брата. Он, конечно же, врач, но в его компетенции — фу, какое слово-то ругательное, — в первую очередь тело, а не душа. И тут вот... такое. Парадокс: провести операцию на живом человеке ему легче, чем подобрать верные слова, чтобы утешить родного брата, при этом не перегнув палку со своей любимой иронией. Андрей сильно изменился после той истории с постановкой и... Германном. Конечно же, его долго лечили, пытаясь восстановить рассеченные связки и привести его мысли хоть в какое-то равновесие. Под чутким надзором нескольких специалистов это более-менее удалось, но иногда случались подобные эксцессы. Илья садится на пол рядом с ним и приобнимает за плечи, мягко поглаживая. Вслушивается в тихое прерывистое дыхание вперемешку со всхлипами. Когда сопение наконец-то стихает, а плечи перестает сотрясать дрожь, он опирается подбородком на андреево плечо: — Ты тоже моя семья. Вы оба — моя семья, — он склоняет голову Андрея к себе и целует в висок. Действиями Илье проще донести свои мысли, а Андрею проще считать посыл. — Так что, давай, мой хороший, пойдем пить чай. Вместе, всей семьей. Илья несильно хлопает брата по плечу и с наигранным кряхтением поднимается с пола. Андрей как-то особенно громко шмыгает носом и несмело смотрит на него снизу заплаканными глазами. — А Максим... то есть Макс... не будет против? — Не будет. А если че-то вякнет не то — ну, у него язык как помело, похлеще моего будет, — можешь смело ему подзатыльник влепить. Я разрешаю. Андрей робко улыбается и встает, опираясь на протянутую руку, как в детстве, когда брат помогал ему встать после падения с велика или роликов. Свою черную куртку он вешает рядом с желтой илюшиной. Руки идут мыть вместе, тоже как в детстве. В ванной Андрей задерживается чуть дольше, умываясь. Илья забирает из прихожей горе-тортик и наконец-то заходит на кухню. Макс сидит в любимом илюшином кресле, подобрав под себя ноги, и шарится в телефоне. — Все нормально? Я вас заждался уже, — откладывает свою лопату в сторону, опускает ноги на пол, подползая к краю сидения, и подзывает Илью жестом к себе. — Да, просто... накатило что-то, — он тихо отвечает, оставляет на столе авоську и подходит к Максу, обнимая за кудрявую голову. Тот обхватывает своими лапищами его бедра и, как большой, но добрый пес, тычется носом в живот. — Я заварил тот хитровыебанный, но вкусный зеленый чай. Как ты любишь, — Макс бубнит, обжигая горячим дыханием даже сквозь футболку, и Илья чувствует его улыбку. Это их маленькая традиция, жест заботы: Макс делает ему чай, когда Илья возвращается с работы. Чтобы тот расслабился, отвлекся и почувствовал себя наконец-то дома. — Спасибо, — Илья склоняется и целует его в макушку. Для него просто быть с Максом уже значит быть дома. Так и стоят в обнимку, пока на кухню бледной тенью отца Гамлета не вплывает Андрей. Илья чувствует на себе его взгляд и оборачивается, заставляя Макса хотя бы чуть-чуть отлипнуть. — Ну что, чай с тортиком? Макс вот постарался, — Илья ерошит кудри, чуть сжимая их, и краем глаза подмечает довольную ухмылку на максовых губах, — чай нам оформил, печенье сделал... Надеюсь, что не будем потом валяться с отравлением. — А чего сразу «с отравлением»? Доктор, я все по рецепту делал, как вы и прописали! — Макс театрально возмущается и бодает Илью в живот, едва скрывая рвущийся наружу смех. Андрей видит и чувствует их тепло и любовь, и у самого сердце как-то щемит от этого. — Вот сейчас и проверим, — Илья выпутывается из горячих объятий и принимается за сервировку стола, кивая Андрею в сторону свободного стула. — Давай, устраивайся. Макс, а ты жопу не отсиживай, помогай. Потом устроим киновечер... Андрей, ты же останешься у нас с ночевкой? Тот неуверенно кивает, но послушно садится в уголок, наблюдая за немного хаотичными, но такими задорными Ильей и Максом. После шумного чаепития с немного помятым на один бок тортом и, как оказалось, очень вкусным печеньем, они переползают на диван в гостиную. Андрей забирается с ногами и тулится Илье под бок — как делал всегда, когда они были маленькими. Чтобы обнял, согрел своим теплом и показал, что он не один. Илья мягко приобнимает его и гладит по плечам и голове. Макс плюхается с другой от Ильи стороны, привычно закидывая руку ему на плечо. Для просмотра выбирают, конечно же, «Властелин колец» в, конечно же, режиссерской версии. Не такое новогоднее кино, как «Гарри Поттер», но очень привычное и горячо любимое. Это сейчас Андрей может изображать, что ему все эти истории из фэнтезийного мира совершенно по боку, но Илья-то помнит, как в детстве тот буквально нырял с головой в толстенные книги, проживая с главными героями все приключения и деля все невзгоды. Стремление уйти в выдуманные вселенные забылось спустя годы, а вот тяга примерять маски и быть кем-то другим — никуда не делась. Так и случилось сперва театральное училище, а потом и Германн, поделивший жизнь Андрея на «до» и «после». Илье вдруг думается, что в каком-то смысле роль Германна для Андрея — как Кольцо Всевластья, поломавшее Фродо. И как бы он не пытался второй год собрать себя по кусочкам, вернуться к прежней жизни уже едва ли было возможно. Но он пытается. Хотя бы просто жить. Через час или чуть больше от начала, когда раненый Фродо оказывается в Ривенделле, вибрация мобильника в кармане домашнего халата Ильи заставляет вздрогнуть всех троих. Что-то по работе. Илья осторожно вылезает из их уютного гнездышка, шепчет что-то вроде «Смотрите дальше, щас вернусь» и, чуть покачиваясь с непривычки, скользит в шерстяных носках на кухню, чтобы поговорить. «Щас» растягивается на добрые минут сорок, если не больше. И вроде Андрею с Максом вполне комфортно — дружно фыркают над фразами-мемами, так же дружно поражаются захватывающей дух красоте новозеландских пейзажей, — а все равно... что-то не то. Он незаметно подползает под руку задремавшему Максу и приваливается к нему, готовый в любой момент резко отодвинуться. Но Макс сам обнимает его за плечи, и Андрей с облегчением выдыхает. Значит, он все-таки принял его. Когда на экране предстают чертоги Мории, Илья выплывает из темного коридора и замирает на пороге комнаты. С улыбкой смотрит на сидящих в обнимку брата и бойфренда и устраивается между ними, одной рукой обнимая Андрея, а пальцами другой переплетаясь с Максом. Самим собой соединяет их в нечто единое. И если в прихожей, несколькими часами ранее, слова про семью казались всего лишь словами, то сейчас Андрей чувствует и понимает это в полной мере.