...все на свете было не зря, не напрасно было

Для Андрея новогодние праздники — сущий ад: он до трясучки боится звуков салютов, которые регулярно гремят в эти дни. Кажется, что это не яркие фейерверки выстреливают за окном во дворе, а здесь, рядом с ним, очередной смертник подносит пистолет к виску, или ко лбу, или засовывает дуло себе в рот и нажимает на спусковой крючок, вышибая мозги. И красное на стене — это вовсе не отблески праздничных огней, а стекающие внутренности еще секунду назад дышавшего человека. Андрею плохо, его трясет и мутит, вдохнуть получается через раз, голову как будто сжимает крепкий металлический обруч, а шрам на шее пульсирует и тянет. Он лежит на диване, укрывшись с головой пледом, и пытается пережить очередной приступ. Игорь опускается рядом с ним и крепко прижимает к себе, обнимая дрожащий кокон. Стягивает с андреевой головы одеяло, давая нормально вздохнуть, и устраивает его у себя на груди. Ладонями закрывает уши и закидывает ногу ему на бедро, всем собой пряча Андрея от жестокого мира, который уже знатно потрепал ему нервы. Тот только жмется ближе, мелко подрагивая в сильных руках и шмыгая носом. Игорева футболка моментально намокает от слез и соплей, но он не обращает на это внимания, поглаживая часто вздымающуюся спину. Андрею ведь так нравилось смотреть на салюты, он восторгался этими причудливыми всполохами в небе, пытаясь определить, на что похож каждый новый залп. Мерцающая россыпь звезд на черном фоне, ослепительно-белые хризантемы, золотистые искры дождя... Нет, нет и нет. Красных искр почему-то всегда больше — они заслоняют все остальное светлое и напоминают о... Раздробленной черепной коробке и темно-алом месиве. — Я ведь... Любил их раньше... Эти салюты, — Андрей сипло скулит в широкую грудь, пытаясь сжаться до состояния атома. — А потом... Германн... Я... Все красное... Он силится сказать что-то еще, объясниться как-то — в очередной раз — с самим собой и с Игорем, но только переходит на тихое мычание, часто сопя заложенным носом. — Родной мой, давай, вдох и выдох, — Игорь обхватывает его лицо ладонями, заставляя посмотреть на себя. Застывшие в напряженном изломе брови, красные глаза, полные слез, такой же красный и сопливый нос, судорожно открывающийся и закрывающийся рот — в Андрее сейчас ни грамма красоты или характерной его сценическому прошлому изящности, но для Игоря все равно нет никого более прекрасного на свете. Он показывает, как надо дышать, повторяя несколько раз. Андрей нервно хватает ртом воздух, с силой вцепляясь в игореву руку, и не с первой попытки, но все же ловит ритм, постепенно восстанавливая дыхание. Приходит в себя тогда, когда шум за окном смолкает. После такого каждый раз стыдно смотреть Игорю в глаза, потому что он его нянчит и баюкает, как малыша, только вот Андрей уже давно не ребенок. — Все хорошо, я рядом, — Игорь целует его в макушку, мягко гладит по спине. Вскоре дыхание Андрея полностью выравнивается, и Игорь понимает, что тот заснул. И сам следом проваливается в чуткое забытье, не переставая думать, что завтра вечером все может повториться. Утром Андрей подходит к Игорю, стоящему у плиты за приготовлением омлета, и благодарно утыкается лбом между лопаток, обнимая поперек живота. — Спасибо, — хрипит и шмыгает носом. — И тебе доброе утро, Андрей, — Игорь сжимает его ладонь свободной рукой, другой ловко орудуя лопаточкой в сковороде. — Мы сегодня к Прокопенко в гости на обед идем, помнишь? Андрей утвердительно мычит, поворачивает голову и устраивается щекой на спине, переплетая их с Игорем пальцы. Тот лишь улыбается, чувствуя теплое дыхание позади. — Слушай, может после застолья... Выберемся куда-нибудь?.. В парк там или... Не знаю. Просто погулять... Игорь хочет, чтобы Андрей отвлекся, чтобы хоть в последний выходной день этих чертовых новогодних праздников отдохнул и смог нормально заснуть. А еще очень хочет порадовать его. Чтобы яркие искры в ночном небе напоминали не о боли, смерти и размазанным по стене мозгам, а о чем-то теплом, родном и приятном. Конечно, пришлось проштудировать не одну статью про ПТСР и побеседовать со знакомым психиатром. И, конечно, как всегда есть вероятность, что это не пойдет на пользу. Но... Игорь должен попытаться. Поэтому он и не спал нормально несколько последних ночей, подгоняя свой мысленный процесс любимой мантрой «Думай, думай, думай». Вот, додумался. Андрей отлипает от него только чтобы приподняться на носочках и легко поцеловать в колючую скулу. Игорь принимает это за согласие и кивает. — Только мне надо будет в магазин отскочить днем. Потом за тобой зайду. Ты не против, если мы так сделаем? Андрей угукает и обратно укладывает голову на спине. Они так и стоят, пока Игорь не выключает плиту и не снимает с конфорки сковородку. У него есть план, и он искренне надеется, что его затея не окажется провальной. Игорь забегает в уже ставшую любимой пекарню недалеко от работы и берет штоллен. Если бы не Юлька, с которой он встречался несколько лет назад и которая как-то принесла в гости ароматно пахнущее «полено», он и знать бы не знал про эту праздничную немецкую выпечку. С Юлей они в итоге расстались, решив сохранить дружеские отношения, а вот привычка носить к Прокопенко килограммовый кекс — осталась. К штоллену Игорь берет еще пару творожных колец, которые очень любит Андрей. Он не особо ест сладкое, но почему-то именно к колечкам питает необъяснимую слабость. Вот Игорь и таскает их домой, чтобы потом любоваться довольным Андреем. На обратном пути он заходит в еще один магазин, надеясь, что желаемое там будет. Продавец не подводит, показывая богатый и разнообразный ассортимент. В итоге Игорь останавливается на небольшом размере, решая, что лучше начинать с малого. В пакет ко штоллену и колечкам отправляются две пачки коротких бенгальских огней. В подъезде Игорь прячет особую покупку во внутренний карман своей большой зимней куртки и только после этого поднимается наверх. Андрей не встречает его в дверях, но выглядывает из кухни, салютуя чашкой чая. Раздевшись, Игорь подходит к нему и ставит рядом с дымящейся кружкой бумажный пакет с колечками. Андрей улыбается, тянет его за край свитера к себе и звонко чмокает в чуть покрасневшую с мороза щеку — вместо сиплого «спасибо». К Прокопенко они приезжают не столько на обед, сколько на «файф-о-клок», судя по времени. Квартира сразу же наполняется звуками: щебетанием тети Лены, перезвоном посуды, бурным обсуждением дяди Феди и Игоря, конечно же, рабочих вопросов. У четы Прокопенко Андрею уютно, как у себя дома. Игорь то и дело посматривает на него, просто чтобы удостовериться, что все хорошо, и получает мягкую улыбку в ответ. А Севкабель к ночи даже не думает пустеть, привлекая и питерцев, и гостей своими огнями, музыкой с катка и видом на Большую Неву. Андрей, как зачарованный, плетется рядом с Игорем, который уверенно шагает в сторону набережной. — Я... Никогда не был здесь вечером, — Андрей хрипит в шарф, который закрывает ему половину лица. Вынужденная мера из-за покалеченных связок. — Надо тебя сюда летом привести. А еще лучше — на залив, — Игорь оборачивается и подмигивает ему. Они останавливаются у флагштоков, где не так людно, и Андрей опирается на балюстраду, слегка перегибаясь через нее. Обводит взглядом мост, перекинувшийся через ледяную Неву, и многочисленные огни верфей по другую сторону. Маяк то и дело вспыхивает ярким светом, неустанно напоминая о границе суши и воды. Игорь подходит со спины и мягко оттаскивает его от края. Андрей поворачивается к нему и с улыбкой приспускает шерстяной шарф, выдыхая в темное небо облачко из пара. — У меня для тебя подарок, — под заинтересованным взглядом Игорь расстегивает куртку и достает из внутреннего кармана коробку с бенгальскими огнями, а из внешнего — зажигалку. Он косится на Андрея, пытаясь понять, правильно ли все делает, и натыкается на сведенные к переносице брови и приоткрытый подрагивающий рот. — Это же не... Не... — Андрей нервно шепчет, дыша ртом, и тут же морщится от боли в горле из-за холодного воздуха, натягивая шарф обратно едва ли не по самые глаза. Игорь уже жалеет, что начал это все. Что решил рискнуть, не предупредив Андрея, хоть и советовался перед этим со специалистом. Что в целом вытащил на мороз, хотя ему лучше быть в тепле. Что... Андрей мягко и как-то нерешительно касается игорева локтя, чтобы он посмотрел на него, и кивает, дыша через толстую вязку шарфа. Игорь глубоко вдыхает и выдыхает, сам успокаиваясь, достает из пачки пару длинных бенгальских огней — свечей, он мысленно поправляет сам себя, — и пробует поджечь их зажигалкой. Получается не с первой попытки, но обе свечи с тихим шипением ярко вспыхивают искрящимся пламенем. Андрей, высунув нос из тепла, завороженно наблюдает, как белый ореол ползет по металлическим палочкам вниз, то и дело выстреливая в стороны пучками звезд и искр. Он стягивает одну варежку и аккуратно берет из рук Игоря свечу, медленно поворачиваясь из стороны в сторону и смотря, как огонь оставляет за собой рисунок в воздухе. Это похоже на ранее так любимые им фейерверки, только... Меньше и тише. И светлее. Кажется, что, протяни ты ладошку — и сможешь удержать эти пляшущие звездочки. — Ну как? — Игорь спрашивает почти шепотом, боясь спугнуть робкую улыбку на губах Андрея. На свою палочку Игорь даже не смотрит — просто не в силах отвести взгляда от буквально детского счастья, постепенно расцветающего на андреевом лице. Таким он не видел его уже долгое время. Едва успевает догореть одна свеча, как Игорь поджигает следующую, заменяя ею прежнюю. Андрей, как заколдованный, наблюдает за обманчиво-теплыми, но светлыми и почти бесшумными искрами. Улыбается ярко, легко рисуя огнем на фоне темной Невы. Сердечко. Знак бесконечности. Что-то вроде угловатой «И». Плюс. Округлая «А». Снова сердечко. Яркие линии будто отпечатываются на внутренней стороне век, и Игорь видит их, даже когда на пару секунд закрывает глаза. Андрей теперь сияет, кажется, не хуже новой лампочки, едва не освещая своей улыбкой все кругом. У Игоря от этого в груди разливается какое-то совсем весеннее тепло, хотя до этой самой весны еще хрен знает сколько времени. Просто... Его греет солнце, которое он сам же только что и зажег. Все догоревшие свечи он для пущей уверенности макает в ближайший сугроб и, отряхнув от снега, прячет в полностью израсходованную коробку. Андрей натягивает обратно варежку и делает шаг ближе к Игорю. — Спасибо, это… очень красиво, — произносит хрипло, но с такой же яркой улыбкой, и утыкается лбом в широкую грудь. — Люблю тебя. Игорю его, такого солнечного и теплого, зацеловать хочется, чтобы продлить и сохранить эту радость, но здесь, на публике, можно только крепко сжать в объятиях. — И я тебя, мой хороший.